Затерянные в космосе

Глава 7 Они здесь

Они здесь

— Командир, после выхода из аномалии поступление новых микроструктур прекратилось, — сказала Ника. — Но те, что уже находятся в корпусе, продолжают двигаться к работающим системам и используют их энергию для формирования новых структур.

Мила продолжала подготовку «Союза» к внешним работам. Малыми импульсами системы ориентации она гасила остаточное вращение корабля, не создавая лишней нагрузки на повреждённые участки.

Стабилизация заняла чуть больше получаса.

Наконец Мила доложила:

— Ориентация стабильна. Маршевые двигатели отключены. Параметры выхода соответствуют расчётным.

Мирослав поднялся из кресла.

— Ника, мы в шлюз. Мила, Алекс — остаётесь на мостике.

В отсеке подготовки они надели скафандры. Пока Каия проверяла герметичность и связь, Ника закрепила на поясе изолированный контейнер и материаловедческий модуль.

— Возьмём образец и вернёмся. Никакого ремонта и никаких самостоятельных экспериментов снаружи, — сказал Мирослав.

— Принято, — ответила Ника.

Они вошли в шлюз. Внутренняя дверь закрылась.

— Начинаю разгерметизацию, — сообщила Каия.

Воздух покинул отсек. Внешняя створка открылась. За ней вдоль борта уходил корпус «Союза». Дальше не было ничего, кроме звёзд. Мирослав первым оттолкнулся от края шлюза. Страховочный трос вытянулся следом. Ника вышла за ним. Они двигались вдоль обшивки, переставляя карабины с одной монтажной скобы на другую.

— До повреждённого участка двадцать восемь метров, — сообщила Каия. — Кормовой технический отсек правого борта.

— Нашёл, — сказал Мирослав.

На поверхности корпуса на одном из участков обшивка пошла волнами. Одна панель выгнулась наружу, и между ней и соседним участком открылся тонкий неровный шов.

Мирослав закрепился возле повреждённого участка и достал инженерный планшет с полной технической схемой «Союза». Он вытянул тонкий гибкий кабель с миниатюрной камерой на конце. Камера вошла в щель между разошедшимися слоями корпуса. На экране появилось тесное пространство между пластинами. Изображение местами дрожало и искривлялось, словно металл рассматривали сквозь движущуюся воду. Искажения медленно перемещались вдоль внутреннего слоя.

— Я их вижу. — Между слоями что-то движется.

— Передай изображение крупнее, — попросил Алекс по связи.

Мирослав увеличил участок.

— Локальные искривления, — сказал Алекс. — Они перемещаются медленно и направленно.

— Куда?

Алекс сопоставил изображение с технической схемой «Союза».

— К силовой магистрали технического отсека.

Ника приблизилась к раскрытому шву и коротким фиксирующим фалом притянула себя к монтажной скобе. Теперь обе руки были свободны. Она открыла закреплённый на поясе материаловедческий модуль и вытянула цифровой микроскоп на гибком держателе. Оптическая головка остановилась у края разлома. На экране, закреплённом на предплечье Ники, проступила структура повреждённого материала. Между слоями тянулись тонкие полости. Одни участки сохраняли гладкую поверхность, другие стали рыхлыми и расслаивались. Ника ввела в шов механический щуп и осторожно надавила на край внутреннего слоя. Материал распался на тонкие чешуйки.

— Это не похоже на коррозию, — сказала Ника. — Материал не растворяется. Связи внутри него исчезают, и слои перестают удерживать друг друга.

Она вернула щуп в ячейку и достала пробоотборник.

— Беру образец.

Фрагмент отделился почти без сопротивления. Ника подвела контейнер к образцу. Захват втянул пластину внутрь, крышка закрылась.

— Образец изолирован. Можно возвращаться, — сказала Ника.

Мирослав ещё раз осмотрел деформированную поверхность корпуса.

— Возвращаемся.

Контейнер оставили в изолированной лабораторной камере. Манипулятор извлёк фрагмент, не нарушая герметичности, и поместил его в аналитическую ячейку. Ника стояла перед консолью. Рядом находились Алекс и Арина. Мирослав наблюдал за работой. В обычном свете образец почти не отличался от неповреждённой обшивки. Лишь под увеличением его ровный серый цвет распадался на множество отделившихся друг от друга слоёв.

Ника изучила результаты анализа.

— Это они, — сказала Ника. — Те же микроструктуры, которые были в тумане. Они проникли в корпус.

Она ещё несколько секунд смотрела на показатели.

— Нужно заставить их выйти из материала. Найти мощность внешнего источника, при которой они начнут покидать корпус. Смотрите.

Ника включила рядом с образцом контрольный источник на минимальной мощности. Искажения внутри пластины сразу изменили направление и начали двигаться к нему. Ника понемногу увеличивала мощность. Рядом с уже существующими деформациями появились новые.

— Отключаю!

Источник погас. Возникновение новых структур прекратилось. Алекс смотрел на показатели. — Вот граница, — сказала Ника. — Ниже неё они только перемещаются. Выше начинают формироваться новые.

— И где нам взять такой источник?

— Мы не можем уничтожить их, — сказала Арина. — Но я знаю, как они покинут корпус.

— Как? — спросил Мирослав.

— Дронами, — ответила Арина. — В шлюзе на карантине остались двенадцать аппаратов после спасательной операции. Я могу перенастроить их дистанционно. Оружие и активные системы отключу. Энергетический контур оставлю как ловушку.

— Этого количества может не хватить, — сказал Алекс.

— Задействую ещё несколько, если понадобится.

— Сколько времени потребуется для перенастройки дронов? — спросила Ника.

— Пятнадцать минут, — ответила Арина.

— Корпус дрона выдержит проникновение микроструктур? — спросил Мирослав.

— Недолго. Главное — захватить, а затем уведу дроны как можно дальше от корабля, — сказала Арина.

— Перенастраивай, — ответил Мирослав.

Алекс подключил модель повреждений корпуса и рассчитал позиции дронов.

— Поставим их близко к повреждённым участкам. Источники включим последовательно: сначала обесточим внутренний контур, затем активируем ловушки снаружи.

— А если дрон разрушится раньше, чем отойдёт от «Союза»? Микроструктуры могут вернуться к корпусу, — спросил Мирослав.

— Когда они проникнут внутрь — мышеловка закроется, — ответила Арина. — Как только доберутся до источников питания, сразу дам команду на отход.

— Понял. — Мирослав посмотрел на Нику. — Уверена?

— Нет, — ответила она. — Но нужно попробовать вывести их из корпуса.

Переоборудование закончилось. Двенадцать дронов были готовы к выходу.

Во второй раз к шлюзу направились Мирослав, Ника и Арина. Шлюз открылся. Мирослав вышел первым. Ника последовала за ним. Арина покинула корабль последней и вызвала дроны. Внешние створки карантинного бокса разошлись. Аппараты один за другим направились к повреждённым участкам. Арина вывела первую ловушку к раскрытому шву и точно установила её над повреждённым разломом. Остальные дроны она распределила вдоль отмеченных Каией зон.

— Каия, обесточь силовую магистраль технического отсека. Уберём внутренний источник, — приказал Мирослав.

— Внутренний энергетический фон снизился, — сообщил Алекс.

Полоса индикаторов вдоль обшивки погасла.

— Можно активировать первую ловушку, — сказала Ника.

Арина ввела команду.

— Первая ловушка включена, — сообщила Арина.

На экране планшета было видно, как микроструктуры между слоями корпуса изменили направление и начали двигаться к раскрытому шву, а затем — к ловушке.

— Началось, — произнесла Ника.

Микроструктуры покидали корпус. Узкие искажения протянулись к ловушке. Контур дрона задрожал.

— Концентрация микроструктур в повреждённом участке снижается, — сообщила Каия. — Скорость разрушения материала уменьшилась.

— Активируй следующие, — сказала Ника.

Один за другим аппараты вошли в рабочий режим.

— Мощность первой ловушки на пределе, — предупредила Арина.

— Продолжаем, — ответила Ника.

Аппарат начал смещаться. Арина вернула его на рассчитанную позицию.

— Первая зона почти очищена, — доложила Каия.

— Сколько ещё? — спросил Мирослав.

— По расчёту — двадцать секунд, — ответил Алекс.

На повреждённой обшивке корабля перестали появляться новые линии. Уже существующие трещины сохранились, но больше не расширялись.

Каия отметила изменения на схеме:

— Разрушение кормового участка остановлено. В остальных зонах процесс замедляется.

Один из дронов дёрнулся. Трещина пересекла его корпус.

— Ловушка четыре теряет целостность, — сообщила Арина. — Увожу.

Арина запустила программу отхода. Дрон развернулся и начал удаляться от корабля. Оставшиеся аппараты вытягивали микроструктуры из корпуса. Показатели разрушения «Союза» один за другим снижались.

— В очищенных участках новых разрушений не фиксирую, — доложила Каия.

— Работает, — сказала Ника.

Она дождалась, когда последняя линия на схеме перестала расти. Арина ввела команду. Оставшиеся одиннадцать дронов одновременно развернулись и на маневровых двигателях начали отходить от корпуса. Достигнув безопасного расстояния, аппараты включили маршевую тягу. Они удалялись от «Союза». На схеме один за другим начали гаснуть сигналы дронов.

Через несколько минут дроны исчезли из видимости.

— Обратного движения микроструктур не фиксирую, — сказала Ника.

Она ещё раз проверила карту корпуса.

— Границы повреждённых областей больше не расширяются. Это главное.

— Каия, итоговый анализ, — приказал Мирослав.

— Активных микроструктур в корпусе не обнаружено. Новых разрушений нет. Процесс остановлен. Повреждённые участки остаются ослабленными и требуют ремонта или замены.

— Получилось, — произнесла Арина. — Мы остановили процесс. Но корпус сам себя не восстановит.

— Сначала вернёмся внутрь, — сказал Мирослав. — Потом будем решать, как его ремонтировать. Они направились к шлюзу.

После возвращения на мостик Каия вывела итоговую карту повреждений. Теперь, когда движение микроструктур в корпусе прекратилось, стало видно, что они успели сделать с «Союзом». Неровные контуры повреждённых участков тянулись вдоль правого борта и кормовой секции. Они больше не менялись, но от этого не выглядели менее опасными.

— Каия, что осталось? — спросил Мирослав.

— Повреждены две наружные секции корпуса. Зафиксирована деформация силовых элементов правого борта. Основная магистраль кормового технического отсека частично утратила работоспособность.

— Лететь можем?

— На ограниченной тяге. Полная нагрузка может вызвать дальнейшую деформацию повреждённых участков.

Мила откинулась в кресле и посмотрела на схему.

— Значит, сначала ремонт.

— Что можем восстановить? — спросил Мирослав.

Каия выделила три участка.

— Две наружные секции требуют замены. Повреждённая магистраль может быть отключена с переводом нагрузки на резервный контур. Состояние силового узла правого борта определить не удаётся.

Алекс увеличил изображение.

— Я могу пересчитать нагрузку после ремонта. Посмотреть, какие участки выдержат тягу, какие придётся разгрузить. Но...

Он не договорил. Никто его не торопил.

— Но ремонтировать это должен не я.

Имени произносить не пришлось.

— Каия, связь с Алексеем, — приказал Мирослав.

Экран ожил. Алексей сидел на краю койки, опершись локтями на колени. Наташа стояла рядом. На первый взгляд в нём почти ничего не изменилось. Только лицо стало бледнее, а у виска под кожей проступала тонкая золотистая линия.

— Как ты? — спросил Мирослав.

— Если это официальный вопрос командира — стабильно. Если человеческий — понятия не имею.

Мирослав помедлил.

— Тогда будет ещё одна плохая новость.

Алексей выпрямился.

— Что случилось?

— Пока мы были внутри оболочки, в корпус проникли микроструктуры. Они разрушили обшивку и двигались к энергетическим системам. Процесс мы остановили. Их больше нет.

— А что есть?

Мирослав вывел перед ним карту «Союза». Алексей смотрел молча. Сначала на правый борт, потом на кормовую часть. Мирослав увеличил один участок, затем другой.

— Почему я узнаю об этом сейчас?

— Потому что ты находишься в карантине и сам нуждаешься в наблюдении.

Алексей хотел возразить, но снова посмотрел на схему.

— Правый борт крупнее.

Мирослав увеличил изображение. Усталость на лице Алексея никуда не исчезла, но взгляд стал собранным.

— Первую секцию менять полностью. Во второй достаточно усиления. Магистраль не восстанавливать — вывести из основной цепи и пустить питание по резерву.

Он задержался на третьей секции.

— А вот здесь…

— Что?

— Увеличь изображение ещё.

Мирослав увеличил.

— Здесь я не понимаю.

За всё время полёта слова «я не понимаю» от Алексея звучали куда тревожнее любого аварийного сигнала.

— Что именно?

— Что-то не сходится. Датчики показывают, что узел держит нагрузку, но, похоже, в этом участке деформация слишком велика. Мы не видим, насколько глубоко повреждение ушло внутрь. Сначала снимите наружную панель. Потом посмотрим.

Работа началась через несколько минут. На наружной поверхности «Союза» открылись ремонтные ниши. Из них медленно выдвинулись внешние манипуляторы. Сочленённые секции распрямились над корпусом, трёхпалые захваты раскрылись и легли на деформированную панель. Техническими работами управляла Арина. Панель отделялась медленно. Алексей несколько раз останавливал Арину, заставляя менять положение захватов.

Под ней показался внутренний слой — местами потемневший, с неровными линиями деформации.

Арина увеличила изображение.

— Следов микроструктур не вижу, — сказала Ника.

— Подтверждаю, — сообщила Каия.

— Продолжаем, — сказал Алексей.

Ремонт растянулся на несколько часов. Манипуляторы снимали повреждённые секции и возвращались к корпусу с новыми. После каждого вмешательства Алекс пересчитывал распределение нагрузки и останавливал работу, если напряжение уходило в соседний участок. Постепенно два повреждённых участка удалось стабилизировать. Новые панели легли на место, нагрузка ушла на сохранившиеся элементы. Повреждённую магистраль отключили и перевели питание в обход. Когда внешние манипуляторы сняли последнюю панель, на экране открылся силовой узел.

Алексей подался к экрану.

— Камеру ближе.

Арина несколько раз меняла положение камеры. Алексей просматривал узел под разными углами, но граница внутренней деформации оставалась недоступной.

Мирослав уже понимал, к чему всё идёт.

— Нет.

Алексей перевёл взгляд на него через экран.

— Я ничего не сказал.

— И не нужно, всё понятно без слов, — ответил Мирослав.

— Тогда оставляем этот участок как есть?

— Найдём способ.

— Мы уже нашли все способы, которые можно применить отсюда, — сказал Алексей.

— Алекс выйдет.

Алексей покачал головой.

— Алекс увидит то же самое, что видит камера. Мне нужно выйти, чтобы понять структуру деформации, прежде чем ставить усиление.

— Ты не выйдешь.

— Мы потеряем эту секцию при первом серьёзном разгоне.

Мирослав встал.

— Мы не знаем, что происходит с твоим организмом.

— Знаю.

— Нет. Именно этого мы и не знаем.

— Я главный инженер этого корабля. Без меня остальные работы вы закончите. Этот узел — нет. Даже после ремонта до ста процентов корпус не восстановить. Но семьдесят нужно вернуть. Я предлагаю тебе решить, что опаснее. Мой выход или следующий разгон на повреждённом узле.

— Не ставь вопрос так.

— А как его поставить?

Мирослав обратился к Наташе.

— Он способен выйти?

Она посмотрела на показатели, затем на Алексея.

— По тем параметрам, которые я могу контролировать, — да. Сердце работает стабильно, давление в пределах нормы. Температура повышена.

— А по тем, которые ты контролировать не можешь?

Она посмотрела на Алексея.

— Не знаю.

— Значит, нет.

— Нет. Это значит, что я не знаю, — возразила Наташа.

Мирослав молчал. Алексей не торопил его.

— Хорошо, — наконец сказал Мирослав. — И я иду с тобой.

— Можно не идти.

— Можно. Но я иду.

— Если почувствуешь что-нибудь необычное — сразу возвращаешься, — сказала Наташа.

Он посмотрел на неё.

— После последних суток тебе придётся объяснить мне, что теперь считать необычным.

— Ты поймёшь, — ответила Наташа.

Алексей вошёл в медицинский шлюз прямо из карантинной зоны. Мирослав готовился к выходу через основной шлюз и должен был встретить его снаружи у повреждённого борта. Внешняя створка начала открываться. За ней появилась чёрная глубина. Затем звёзды. И корпус «Союза». Белый, огромный, пересечённый красными элементами и тёмными следами повреждений. Алексей задержался у выхода. Он знал этот корабль лучше любого человека на борту. Помнил схемы, узлы, резервные цепи, места, где одна система переходила в другую. Знал его не только по чертежам — по звукам, вибрациям, даже по тому, как менялось едва заметное дрожание пола при разных режимах тяги.

Но сейчас перед ним был корабль, которого он ещё не знал. Повреждённый. Переживший невозможное. Такой же, как он сам. И если «Союз» не выдержит, вопрос о том, что происходит с его телом, станет бессмысленным. Домой будет просто не на чем возвращаться.

Алексей оттолкнулся от края шлюза. Мирослав уже ждал возле правого борта. Они встретились у открытого силового узла. Ремонтные манипуляторы удерживали снятую панель в стороне.

— Как состояние? — спросил Мирослав.

— Рабочее.

— Это Наташа сказала?

— Нет.

Алексей закрепился у конструкции и приблизился к повреждённому соединению.

— Теперь понятно, почему показания расходятся.

— Видишь границу повреждения?

— Пока нет.

Алексей переместился ниже и направил свет левее. Свет скользнул по металлу. Алексей протянул руку и положил ладонь скафандра на силовой элемент. В тот же момент поверхность перед ним словно изменилась.

Не сама. Изменилось то, как он её видел. Под наружным слоем проступила тонкая светлая линия. Она уходила вправо, раздваивалась и исчезала в глубине соединения.

Алексей замер. Он отвёл взгляд на соседний участок. Обычный металл. Снова посмотрел на повреждение. Линия появилась вновь. И вместе с ней пришло странное ощущение: он знал, куда уходит деформация. Не вычислил, не увидел на схеме — просто знал.

— Каия, проверь участок у внутреннего стыка. Правее основного соединения.

Сканирование заняло несколько секунд. На визоре появилась новая зона внутренней деформации.

— При локальном сканировании подтверждаю повреждение, — сказала Каия. — Граница проходит вдоль внутреннего стыка.

Мирослав повернулся к Алексею.

— Как ты его нашёл?

Алексей несколько секунд смотрел на повреждённый участок.

— По смещению на стыке. Арина, подавай усилитель.

Манипулятор медленно вывел ремонтный элемент к открытому участку. Дальше работа пошла быстрее. Алексей указал точки крепления. Алекс проверил распределение нагрузки. Дважды положение усилителя пришлось менять, прежде чем расчёт и состояние узла совпали.

— Теперь фиксируй, — сказал Алексей.

Манипулятор установил и зафиксировал усилитель на повреждённом участке. Несколько секунд все ждали.

— Нагрузка перераспределилась, — сообщил Алекс. — Деформация не растёт.

— Каия?

— Подтверждаю. Состояние узла стабильно.

Алексей медленно выдохнул.

— Закончили.

— Возвращаемся? — спросил Мирослав.

— Да. Возвращаемся, — ответил Алексей.

Он оттолкнулся от корпуса и направился к медицинскому шлюзу. Мирослав ещё несколько секунд оставался у отремонтированного участка, затем пошёл к своему шлюзу. Когда внешняя створка медицинского шлюза закрылась, Алексей прислонился спиной к стене.

— Температура растёт, — сказала Наташа.

— Насколько?

— Вернёшься в медблок — скажу.

— Очень успокаивает.

— Я не пытаюсь тебя успокоить.

После выравнивания давления Алексей по изолированному маршруту вернулся в карантинный медблок. Наташа уже ждала его у медицинской койки.

— Ложись.

— Сначала хочу знать, выдержал ли узел.

— Каия, итог, — приказал Мирослав.

— Разрушение корпуса остановлено. Наружные повреждённые элементы заменены, некоторые усилены. Магистраль правого борта переведена на резервный контур. Несущая способность наиболее повреждённых участков восстановлена до семидесяти восьми процентов от расчётной.

— Семьдесят восемь? — переспросила Мила.

— Подтверждаю.

— Полная тяга?

— Недопустима.

— Так и знала, — с досадой сказала Мила.

— А если снова понадобится аварийный разгон? — спросил Алекс.

— Последствия для повреждённых участков предсказать невозможно.

Алекс присвистнул.

— Главное — можем безопасно продолжать полёт, — сказала Мила.

— Каия, сколько ремонтного запаса осталось? — спросила Арина.

— Значительная часть элементов внешнего аварийного комплекта израсходована.

— Второй раз так не починимся.

— В таком объёме — нет, — сказал Алекс.

Мила устало провела ладонями по лицу.

— Значит, дальнейший план очень простой.

Алекс повернулся к ней.

— Какой?

— Больше ничего не ломать.

— Сильная инженерная концепция.

Мила посмотрела на него.

— Я пилот.

— Тогда тем более тревожно.

Арина усмехнулась. Мила покачала головой. Мирослав вошёл на капитанский мостик и посмотрел на карту корпуса. Повреждённые зоны оставались отмечены.

— Каия, учитывать новые ограничения во всех расчётах движения. Мила, до отдельного приказа работаем только в допустимом режиме.

— Принято, — ответила Мила.

— Каия, ещё одно контрольное сканирование корпуса.

— Выполняю.

Через несколько секунд Каия сообщила:

— Сканирование завершено. Активных микроструктур не обнаружено. Состояние повреждённых участков стабильно.

Мирослав перевёл взгляд на экран медблока. Алексей лежал на койке, закрыв глаза. Наташа следила за его показателями.

— Алексей, спасибо, — сказал Мирослав.

— Принято, командир, — ответил Алексей.

Мирослав, окинув взглядом панели, кивнул Миле и Алексу.

— Первая вахта — ваша. Четыре часа. Потом сменимся.

— Остальным — спать.

Арина и Ника вышли первыми, держась за руки. Мирослав задержался на секунду, посмотрел на Милу.

— Если что-то изменится…

— Разбудим, — ответила та. — Иди, командир. Ты тоже устал.

Он кивнул и вышел. Коридор встретил его приглушённым светом и тишиной. Гдето далеко, в системе вентиляции, едва слышно гудел вентилятор — монотонно, убаюкивающе.

— Пойдём ко мне, — сказала Ника Арине.

Зайдя в каюту, Ника не включила свет. Села на кровать, обхватив колени. Арина опустилась рядом, молча обняла сестру. Так они сидели несколько минут — в темноте, под мерный гул корабля.

— Я рада, что Алексей и Наташа живы, — наконец сказала Ника.

— Я тоже. — Арина прижалась лбом к её плечу. — И мы живы.

— Да. Только почему так паршиво на душе? Будто чтото ещё не кончилось.

Арина погладила руку Нике. В соседней каюте Мирослав лёг, не раздеваясь. Закрыл глаза, но сон не шёл. Перед внутренним взором всё ещё стояло мерцающее свечение Наташи, пульсирующие узоры на её коже. Он перевернулся на бок, потом на спину, уставился в тускло светящуюся панель над кроватью. Вздохнул. Усталость взяла своё. Через пять минут дыхание стало ровным.

На мостике Мила и Алекс работали молча. Она отслеживала показатели внешних сенсоров, он анализировал звёздные карты.

— Каия, — позвал Алекс, — начинай построение межзвёздной карты. Используй все доступные данные: собственные движения звёзд, спектральный анализ, триангуляцию по дальним объектам. Нам нужно понять, где мы.

— Принято. Составление карты займёт не менее двух часов. Результат будет приблизительным, но достаточным для пространственной ориентации, — ответила Каия.

— Работай.

Алекс откинулся в кресле. На мостике стало непривычно тихо. После последних часов тишина казалась почти подарком. Прошло около полутора часов. Мила сидела за пультом, изредка проверяя параметры дрейфа. Алекс следил за тем, как Каия постепенно заполняла пустые участки строящейся звёздной карты. Одни точки появлялись, другие смещались, между ними возникали тонкие линии расчётов.