Слеза Розамунды

-Так, по-твоему, ждать – это мудрое решение? Да растерзать твоего Колю! Не трогай меня!

Потом она так стремительно вышла из комнаты, что Марк не успел отскочить, но мама была слишком взволнованна, чтобы это заметить и попенять ему за неумеренное любопытство.

-Идём! – она схватила его за руку. - Ну, какую из книг мы начнём читать первой?

«Азбуку», по мнению Марка, Деду Морозу приносить было вовсе не обязательно, потому как Сашка Нарышкин, бывший во дворе непререкаемым авторитетом, заявил детворе:

-Что над этими буковками сидеть? Куда торопиться-то? Пойдём в школу – там и научат, никуда не денутся!

Марк хорошо помнил его слова, поэтому выбрал книгу с воинами-викингами на обложке, но мама, выхватив книгу у него из рук, отложила её в сторону:

-Нужно учиться, запомни это! Прежде всего учиться: упорно и старательно! Нужно всегда устремляться выше и выше…а то в жена у тебя будет похожа на Снегурочку, что сегодня к нам заявилась!

Марк хотел было поинтересоваться, зачем тогда было спрашивать, какую из книг ему хотелось бы прочитать прямо сейчас, но вспомнил недавнюю их гостью. Угроза возымела действие, а заодно и прояснила, некоторым образом, смысл не раз слышанного во дворе: «Я – дурочка-Снегурочка, мой папа – Дед Мороз».

Будучи учеником старших классов, Марк подслушал разговор отца с Громовым, происходивший на даче последнего. Был конец июля. Пока Мария Петровна собирала малину, они втроём отправились на реку, а вечером хозяин затопил баню. Отец с Громовым были опытными парильщиками: раз за разом вода плескалась на каменку. Марку до них было далеко: когда всё стало больше напоминать пытку, чем оздоровительную процедуру, он улизнул. Матушка, поджидая их, уже накрыла на стол. Ноздри щекотал запах приготовленных ею блюд, и у Марка от этого разыгрался аппетит, но садиться за стол без хозяина было бы невежливым. Мария Петровна на его сетования, что он так совершенно изойдёт слюной, посоветовала банщиков поторопить. Окно в предбаннике было распахнуто: отец с Громовым, выйдя из парилки, пили квас, неторопливо беседуя. Когда Марк остановился возле окна, они только перестали над чем-то смеяться, и, видимо, в продолжение темы хозяин начал свой рассказ:

-Была у меня одна…встреча. Хотя можно начать и так: случилась со мной одна история. В общем, отправили меня в командировку, в Н. Удивительный город, скажу я тебе... То, что в нём меня будут поджидать разного рода неожиданности, я должен был понять сразу, едва только увидев вывеску над входом в небольшую гостиницу, куда должен был заселиться. Как сейчас помню: на цвета весенней зелёной дымки фоне изображён был лукаво улыбающийся Сальвадор Дали, с усами, нетипично закрученными в легкомысленные колечки, что, возможно, больше отвечало местным вкусам, далее же шло название этого приюта странников: «Хинган». За стойкой администратора сидел негр, молча прижимавший к уху телефонную трубку, и мне пришлось терпеливо ожидать, когда же он закончит внимать кому-то на том конце провода. Наконец, пожав плечами, администратор сообщил собеседнику: «Нам, татарам, всё равно: наступать – бежать, отступать – бежать!», после чего положил трубку. Нужно ли говорить, что всё это время мозг мой трудился, пытаясь определить связь между Дали и Хинганом, да и прочие сочетания были весьма удивительными. Администратор поспешил извиниться: заселение, говорит, невозможно, потому как гостиницу постигли всевозможные несчастья – сначала проводка перегорела, а потом ещё и канализацию прорвало. «Но Вы, говорит, не беспокойтесь, здесь – буквально в двух шагах – мой родственник сдаёт комнату: всё очень чисто и прилично. Не пожалеете.» И, знаешь, я действительно не пожалел.

Хозяин предупредил, что кроме меня есть ещё жилица, добавив, что она женщина молодая, приятная, и мне никоим образом не помешает. За весь день мы с ней ни разу так и не пересеклись. Настал вечер. Я вышел в общую комнату и устроился на диване, намереваясь посмотреть новости, а если повезёт, то и спортивные состязания. Пришёл хозяин, чтобы узнать, не нужно ли чего, и я ответил, что всем доволен. Мы ещё немного поговорили о том о сём, и он собрался уже уходить, как из комнаты Анжелы (так звали вторую жилицу) донеслось:

-Любезный пастушок…забросил свой лужок..., - что-то со стуком опустили на стол. - Мой лужок…!

Последовал шумный выдох:

-Уф, гадость …

На какое-то время всё стихло. Затем дверь комнаты распахнулась: на пороге стояла Анжела.

- Всё! Фирштейн?

С репликами на этом было покончено, настал черёд действий: она принялась снимать и с гадливым выражением на лице отшвыривать от себя всё, что на ней было – возможно, вещи эти были олицетворением «старой жизни» (правда, я тогда подумал, что змеи тоже сбрасывают кожу, но, как человек новый, утверждать не решился бы). Хозяин сохранял удивительное спокойствие, и я решил последовать его примеру. Когда, наконец, оставшиеся на ней предметы туалета почти закончились, бунтарка скрылась в глубине комнаты, но почти сразу вернулась - с охапкой вещей в руках. Она выбирала из неё то одно, то другое, завораживающе медленно натягивала, а потом так же медленно снимала, застёгивала, чтобы после расстегнуть, при этом оглаживала себя, расправляя невидимые складки и морщинки на ткани. Наконец, выбор её пал на шёлковую блузу и длинную чёрную юбку. Мы наблюдали, как она обрисовывает чулками стройные ноги, одну за другой. Пришёл черёд блузы с невероятным, как мне показалось тогда, количеством пуговок. Вытащила из волос шпильки и помотала головой из стороны в сторону (я заметил, что волосы у неё красивые – смоляные пряди волнами спускаясь по плечам). Юбка же всё ещё сиротливо лежала у ног хозяйки. Когда и она, совершенно обтягивающая, заняла свое место, Анжела направилась к дивану, где мы с хозяином занимали зрительские места, и втиснулась между нами. Я чуть подвинулся, освобождая ей место, и сидел, не шевелясь, но ничего больше не происходило, тогда я решился посмотреть: Анжела спала, откинувшись на спинку дивана.

-Умаялась, - пояснил хозяин. – Теперь до утра проспит. Вы уж извините, если что…

Я плохо засыпаю в незнакомых местах, а тут ещё и события вечера сыграли свою роль, поэтому той ночью вовсе лежал без сна. В четвертом часу за окном стали различимы силуэты деревьев, вполне может быть, что именно это хозяин квартиры и называл утром. Дверь вдруг медленно отворилась, и в комнату проскользнула Анжела. Нырнула ко мне под одеяло, прижалась, задышала в ухо:

- Ну, что ты, мой хороший…Оробел совсем...Подожди...

Рука её двигалась уверенно, и вскоре нашла то, что искала. Разум мой, признаться, отступил перед инстинктами…

«Ну, что сказать - запасся человек отрадными воспоминаниями для услады сердца на склоне лет, - переваривал услышанное Марк. – Громов всю свою жизнь двигался по инерции, что ли. Неудивительно, что судьбе волей-неволей пришлось взять всё в свои руки, точнее, отдать… в руку Анжеле…Родителя впечатлил этот нелепый эпизод уровня провинциального городишки - он даже не осознаёт, как все это жалко и неинтересно выглядит. Анжела эта… Бриджит Бардо она, что ли? Всё же, что есть жизнь человеческая? Привычный маршрут автобуса – для каждого свой…» Его тогда охватило смятение, почти отчаяние, на смену которому пришла потом злая решимость: с ним такого не произойдёт. Он, Марк, станет independence, это будет прослеживаться во всём! И женщина, которую будут видеть рядом с ним, тоже явится тому подтверждением.

На фоне привычных имён её имя звучало дивной музыкой. Белокурая одноклассница Марка Алина – прехорошенькая дочь владелицы крупной фирмы -пользовалась особыми привилегиями: она никогда не выходила отвечать к доске, а писала ответы на листке, который оставляла потом на столе учителя. В преддверии празднования дня Армии и Флота, Алине выпал жребий поздравлять Марка. Шествуя мимо него к своему месту, она молча опустила на стол однажды уже подписанную кем-то кому-то открытку. На приклеенном поверх старого текста бумажном прямоугольничке крупным ровным почерком было выведено: «Тебе - от меня.» По прошествии времени Марк не единожды размышлял: так ли безоговорочно он признал бы за ней право повелевать и властвовать, будь она дурнушкой? «Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!» Как бы там ни было, но с тех пор в поисках «особенной женщины» Марк смотрел в сторону таких, как Алина. С нынешней его избранницей Марка познакомил приятель, заметив, что тот ею весьма впечатлился:

-Вижу, ты готов пуститься в рискованное путешествие! Что ж, благословления не жди, но друг другу вас представлю. С Анжеликой мы какое-то время вместе учились, пока она не отравилась...грибами и не ушла из-за этого в академический отпуск. Одним словом, «Бедная Лика»… Тогда Марк отнёс это «бедная Лика» к ироничному сочувствию по поводу знакомства такой девушки с таким, как он – Марк. «Бедная Лика» была владелицей двух пусть и небольших, но зато расположенных в центре города, магазинов одежды, один из которых она назвала «easy for beasy», а второй - «easy for busy». Во время посещений как одного, так и второго Марку не встретился в них ни один покупатель, из чего он сделал вывод, что получение прибыли не было для владелицы столь уж важным. Его первый визит в один из этих магазинов можно было без преувеличения назвать незабываемым. Переступив порог, он остановился в нерешительности: в царящем здесь полумраке с трудом можно было что-либо различить, и Марк усмотрел в этом проявление некого лукавства - кривые швы или другие изъяны, которые слабое освещение призвано было скрыть. Хотя существование одного положительного момента, а именно увеличение занятости населения, он всё же допустил: плохая освещённость требовала найма дополнительного персонала, который в любом случае должен был ориентировался здесь лучше покупателей и мог их сопровождать. Он решил поинтересоваться у Лики, а она снисходительно улыбнулась: «Глупыш…». Потом, схватив его за руку, увлекла туда, где между стойками с одеждой имелся промежуток и толкнула к стене. Просунув свою острую коленку ему между ног, запустила пальцы в его шевелюру и властно потянула за ухваченные пряди, отчего голова Марка запрокинулась назад. «Ну, а теперь? Теперь понимаешь?» - Лика шумно дышала ему в шею. Страстная окраска момента была непоправимо испорчена выступающей из стены частью декора - как раз на уровне его затылка. В голове промелькнуло растерянное: «Мне показалось, или мы поменялись ролями?», и затем совсем уже малодушное: «Нужно бы подстричься…»

Некая смехотворная (с его точки зрения) «годовщина» их знакомства совпадала с днём рождения Лики, и, по старой доброй традиции «кто празднику рад, тот накануне пьян», задел празднованию предполагалось положить в ночном заведении «Щербатый боцман», а после, сбавив обороты, продолжить уже в лоне семьи. Марку подумалось, что заведение это уместнее было бы назвать «Чревом кита»: в мигающем свете из темноты возникали отдельные фигуры и тут же снова ею поглощались, а экстравагантность многих из присутствующих вызывала ощущение нездоровья, хотя кругом и царило веселье. Лику то и дело кто-то приветствовал, обнимал, несколько раз её отводили в сторону – «пошептаться», и в конце концов Марк потерял её из вида, а посему отправился на поиски, но все только улыбались и пожимали плечами в ответ на его расспросы. Он подумал, что все эти подлецы смотрят на него так, как если бы нос его был испачкан чернилами, но не знал об этом только он один. Наконец, Марк увидел, и это был как раз тот случай, когда увиденное невыносимо больше того, что ты когда-нибудь хотел бы увидеть. «Может, у него соринка в глаз попала, и Лика, добрая душа, решила помочь?» - предположил Марк, наблюдая за двумя физическими телами, на которых, кроме гравитации, действовала ещё какая-то неведомая сила, удерживающая их друг возле друга. Проходившая мимо брюнетка что-то сказала Лике, и та, оглянувшись и обнаружив, наконец, присутствие Марка, двинулась ему навстречу.

-Я тебя искал.

-Да? Странно…Я, вроде, не пряталась. Просто, встретила старого знакомого: мы когда-то вместе учились.

-До того, как ты отравилась грибами?

-Не помню…Говорю же: мы давно не виделись. В его жизни произошло много разного.

-Видимо, прямо, как у Иова, раз ты так прониклась?

-Тебя иногда совершенно невозможно понять! Сейчас он очень нуждается в участии… Его девушка оказалась беременной ребёнком…

-«Беременной ребёнком»? Были возможны и другие варианты? – Марк был раздражён и не собирался никого щадить.

-Ну почему тебе нужно всё разжёвывать? Она оказалась, но не благодаря ему, а…Понимаешь? Ему сейчас нужна поддержка…

-По-моему, на его поддержку у тебя ушли последние силы. Нам пора!

Они стали пробираться к выходу, и возле гардероба им встретился один из многочисленных знакомых Лики. Прощаясь, он кивнул Марку:

-Увидимся!

Марк представил тогда, как отвечает этому жлобу, что единственная причина, по которой он хотел бы снова здесь оказаться, это желание посмотреть, как прибывший ОМОН укладывает всех мордами в пол, и поймал себя на том, что улыбается в первый раз за весь вечер. Ночью ему снилась Лика, одиноко стоящая у окна незнакомой комнаты, и Марку захотелось утешить её в этом одиночестве. Когда же он к ней приблизился, она повернулась и нервно сказала:

-Ну, сделай же это…Причини мне боль! Отчего ты так похож на меню в пансионате: «Каша-суп-биточки с гарниром-компот, по выходным – ватрушка…»

После пробуждения он ещё какое-то время размышлял, откуда в его сознании могла возникнуть информация о меню в пансионатах, если ни разу в жизни он ни в одном из них не был…Охватив внутренним взором всю восстановленную в памяти картину своей жизни, Марк пришёл к заключению, что нужно уверить всех, а заодно и самому не забыть увериться, что в творческий псевдоним он вкладывал значение «Три в одном». Оставалось только определиться, какие именно три основополагающие качества в одном человеке, то бишь в себе, он имел в виду. Пока же костёр его разгорался, и к нему устремлялись желающие подбросить в него своих дровишек. Только Марк решил, что после утреннего эфира никто и ничто не сможет испортить ему настроение ещё больше, как его поспешил в этом разуверить Пётр, у которого стало входить в привычку бросаться на встречных с боевым кличем. Не так давно Марк услышал от него обидное о себе мнение, которым вовсе не интересовался, да и разговор этого не предполагал, потому что был так - ни о чём:

-Мы с тобой разные, и, услышав фразу: «Крутите барабан!», представляем себе тоже разное!

«Куда нам, паяцам, до вас, поручик!» - едва удержался, чтоб не ответить Марк.

Вот и сейчас у Петра случилось очередное «самовозгорание»:

-Учитывая такую заявку на исключительность, это сборище должно и именоваться соответственно: «Жемчужины дактилоскописта», к примеру, ведь отпечатки пальцев тоже уникальны для каждого человека. Отпечатки сальных пальцев. Отпечатки пальцев рук, замаранных чьей-то кровью. Отпечатки пальцев, державших перо, выводившее пасквиль…Да мало ли какие ещё существуют отпечатки пальцев!

На этот раз Марк в долгу не остался:

-Похоже, что оркестром не исполняется, для тебя всё одно и то же! Не мешало бы разобраться в причине такой невосприимчивости!

Предстояла масштабная выставка, и Марк, отвечавший за представление музея в публичном информационном пространстве, отправился обговорить детали к автору её идеи. Далёкий от спокойствия из-за недавнего разговора, он открыл дверь Отдела истории отечественной культуры, и увиденное, по произведённому впечатлению, вполне уместно было описать, как «взору его предстала…» В потоке солнечного света стояла высокая светловолосая женщина, явно сотворённая для мира, которому во всём свойственна грандиозность. У Марка вдруг пошла носом кровь.

-Что со мной? Я умираю? – растерянно осведомился он. - Сейчас это совершенно некстати…

-Большие планы на жизнь?

-Скорее, на сорочку.

- Снимайте. Да снимайте же! Ну? Во избежание повторений добавьте в рацион гречку или другие продукты, содержащие железо.

Она достала из шкафа белый халат - один из тех, что используют, при надобности, реставраторы, и протянула ему:

-Держите, а кровь нужно замыть холодной водой.

«Пожалуй, следует поддержать беседу, - подумал Марк, закончив застёгивать пуговицы халата.

-Прекрасный вид, - кивнул он на фотографию, выбранную фоном для настенного календаря. - Так и веет спокойствием, незыблемостью…Смотрите время от времени, чтобы прийти в равновесие?

-Это календарь. Ну, знаете, разные там месяцы, дни недели, числа… Хотя каждый, конечно, видит своё. Точнее, у каждого – свои причины видеть то или иное. У Вас, к примеру, страх. Вы боитесь жизни.

-И что же заставило Вас прийти к такому выводу?

-Всё просто: в природе нет статичности, и спокойствия в ней быть не может-одно лишь стремление выжить, продолжить род, завоевать новые пространства. Представьте себя в любой точке этого ожившего вдруг вида: каждое мгновение что-то умирает и рождается, происходят биохимические процессы в организмах, населяющих лес и озеро – это если особо не вдаваться. А Вы хотите видеть во всём этом спокойствие, отдохновение от трудов. Вас пугает жизнь, её движение, её беспощадность, если хотите. Вы не находите причин искать во всём происходящем смысл, ведь и до нас многие горели, и даже успели кое-что сжечь по пути, но утомились, так и не достигнув:

В мир приходя,

Не слушаемся уже ослушавшихся:

То, что в степень ими возведено,

Сами возводим в степень.

С решимостью мир изменить,

Встречают рассвет новый дети

Заметив, что с миром они близнецы,

Усталость однажды встретят,

И снова уснут на обочине старой дороги,

Исхоженной множеством ног…

Марк был приятно удивлён: она процитировала его стихотворение, пусть и посчитав за признание в «слабости».

-Вас заинтересовало то, что я делаю? - ему, отчего-то, был важен ответ.

-Это вышло…чуть не сказала «неумышленно». Это вышло случайно.

Он еле удержался, чтоб не заметить в ответ: «Не «случайно вышло», а «случайно повезло».

-Вы находите, что я не прав? Мы выезжаем на рассвете, не съев даже приготовленный матушкой завтрак, пришпориваем коня, потрясая копьём: «Вперёд!» Вперёд, чтобы убедиться, что там - тупик!

-Мы с Вами – словно перекличка двух голосов, - Галя улыбалась. – Вы - точно голос, прорвавшийся со страниц Ветхого завета: «Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться.» Вы не можете с этим смириться, а хотите выпрыгнуть из этих вод, чтобы все заметили, как в капельках воды на вашей мокрой спинке заиграет солнце…

-А Вы – совсем из другой книги… Вас вполне устраивает быть неразличимой?

-«Капля воды, растворённая в вине, становится вином.» Проблема в том, что все хотят оставаться каплей воды, и убеждаться, что это всё ещё так, снова и снова. Редко какой человек, проходя мимо зеркала, в него не посмотрится. Мы ищем своё отражение во всём, словно хотим убедиться, что действительно существуем. Точнее, что существует наша индивидуальность. Для этого одни рисуют картины, другие – пишут книги и так далее. Мы разъединены, мы отделены и не хотим быть ангелами.

-Ангелами? В смысле…после? - и он показал головой куда-то наверх.

-В смысле «служить». По задумке – мы должны служить другим, но так как нам на других плевать, мы ходим на работу, где принуждены служить за деньги. Мы ищем во всём отражение своего лица, а сказано: «Ищите Лица Моего.» Вы, Марк, напоминаете человека, который, проходя по оживлённой улице, смотрит на себя в стекло каждой витрины. Мимо Вас в это время Бог пройдёт, а Вы и не заметите.

-Я предвижу, к чему Вы в конце концов придёте в своих рассуждениях: каждый должен прийти к полной отдаче и растворению. После смерти плоть наша должна принести пользу: разложившись, она удобрит почву, из которой потом вырастут травы, а те, в свою очередь, съест…ну, предположим, корова, с чьим молоком и мясом сами- знаете- что, в конце-то концов, произойдёт. Что веселитесь? Я вас насмешил?

Ответа он получить не успел: открылась дверь, впустив Лину. Затянутая в кожу, она производила впечатление инородного тела в тишине музея.

-Вот я тебя и нашла! Ты не отвечаешь на звонки, мне даже пришлось напрячь память, чтобы восстановить картину вчерашнего party, а делать это было очень болезненно... В нём ты похож на медбрата…,- она потянула за пуговицу халата, посмотрев на него особым взглядом. Такое сравнение его огорчило: «Почему? Почему на медбрата, а не терапевта, к примеру? Это что, означает, что я способен плавать лишь на мелководье?»

-Я был занят, - сухо ответил он, вызволяя пуговицу из её пальцев. – В рабочее время принято работать.

-Да ты дуешься! Ну, точно, дуешься, теперь я вижу! И на что же? Всё было, как обычно, не припомню ничего из ряда вон выходящего!

-Дуться, как ты выразилась, мне действительно не на что. Что мне могло не понравиться, я всего лишь «увидел Аврелию, осаждённую этими щеголями, у которых любовный пламень пробивался сквозь их восторженно приподнявшиеся коки…»

-Избавь меня от своего генитального юмора! Хотя у вас здесь, я вижу, подобное принимают, - добавила она, глядя на улыбающуюся Галю. - Кстати, что за Аврелия? Не припомню такую.

-Я бы отнесла это не к генитальному, а, скорее, к цирюльничьему, - сказала Галя, ни на кого не глядя.

Пора было разводить бойцов по разным углам ринга:

-Идём, я тебя провожу, - взяв гостью под локоток, Марк увлёк её за собой.

Вернувшись, он заметил примирительно:

-Что-то происходит со всеми, вы заметили? Может, действительно виной всему та самая облицовка щита? Как вы к этому относитесь? Верите в подобное?

-Я предпочитаю не перекладывать ответственность за происходящее со своих на чужие плечи, тем более если это плечи мифических персонажей.

-Значит, вы никогда и ни в ком не нуждаетесь?

-Вы сейчас о том, что у меня в избытке … собственных сил? Я вас смутила? А вы, разве, не разделяете мнение, что я напоминаю монумент?

-Не имею привычки обсуждать женщин…

-Вы покраснели. Когда были ребёнком, играли во дворе в «цепи кованные»? Когда разобщённость и эгоизм возрастают, тогда от душ начинает исходить призыв: «Цепи, цепи кованные, раскуйте нас!», и те, кто имеют уши слышать, отзываются: «Кем из нас?»

-Так Вы видите в этом свою миссию?

-Я не верю людям, которые говорят о какой-то там «своей миссии», сами себе её и назначив. От самозванцев добра не жди. Я осознаю, что не смогу сделать этот мир лучше, но вот не сделать его хуже – в моих силах. Я решила, что буду нести персональную ответственность за свои мысли, слова и поступки, а не переходить из одного дня в другой бездумно. Уверена, что найдутся те, кто решит поступить так же. Думаю, они были до меня, есть сейчас и будут после. Таким образом, предельная концентрация зла не будет достигнута, и, возможно, именно для этого я и приходила. Буду ли я этим удовлетворена? Да. Верните халат. Ваша рубашка высохла.

В дом Лики Марк приглашён был впервые. «Обстановка будет камерной: бабушка и несколько её приятельниц – старых перечниц, две семейные пары с тлеющими желаниями, да ещё мать с Вадиком,» - описала она круг гостей. «Вадик – твой отчим?» - решил уточнить Марк. Она дала исчерпывающий ответ: «Он? Нет. Он – Вадик.»

Флагманом семейства была Клавдия Борисовна – бабушка Лики. До недавнего времени она возглавляла крупный банк, название которого было у всех на слуху, теперь же, уйдя на покой и накопив значительные профессиональный и жизненный опыт, да и ещё кой-чего изрядно поднакопив, властвовала в семье, будучи виновницей неизбывного материального благополучия своих никчемных, по её словам, потомков. Отдавая последние распоряжения, она указала небрежным движением: «Всё, что не в наших традициях - туда! Когда ещё наказано было патриархом Иоакимом: у иноземцев «которые подобно скотам едят траву, именуя её салатом», привычек не перенимать», и все блюда, приготовленные «на иноземный манер», были отправлены на дальнюю часть стола. Наконец, гости расселись по своим местам, и Клавдия Борисовна, взглянув на дочь, едва заметно кивнула: сигнал, что можно приступать, был, наконец, получен. Присоединяясь к пожеланиям супруги, Вадик прочитал милое стихотворение. Некоторые гостьи тут же стали подозревать его в авторстве, но Клавдия Борисовна не упустила возможности стать той самой «ложкой дёгтя»: