Абиссинец 1889. Том 1

Мы с Федором Николаевичем разбирали свертки, когда я вспомнил вчерашнюю встречу на площади.

— Аркадий Игнатьевич, — обратился я, — мы вчера толпу казаков видели. Они-то откуда здесь взялись?

— Это с вспомогательного крейсера Доброфлота «Кострома», — отозвался он. — Идут во Владивосток.

— Переселенцы? — удивился я. — Я думал, морем сейчас только мужиков везут.

— Верно думаешь. Доброфлот сейчас в основном крестьян-переселенцев возит, целыми деревнями на Дальний Восток перебираются, — кивнул он.

— А эти казачки — случай особый. В столице упорно говорят, что государь со дня на день подпишет указ о выделении Уссурийского казачьего пешего батальона в самостоятельное войско. Идут вроде передового отряда. Земли разведать, места под будущие станицы присмотреть да закрепиться на границе. Народ там ушлый, понимают, кто первым придет, тому самые богатые наделы и достанутся.

— Они давно уж тут? — спросил Чугунов.

— Второй день как, — ответил Аркадий Игнатьевич. — «Кострома» стоит на погрузке угля и ждет, пока «Москва» из Владивостока в порт зайдет. А как прибудет, тут же снимется и двинет на Владивосток. Потому-то, братцы, нам и нужно успеть провернуть нашу операцию до прихода «Москвы», чтобы Домбровского на ней в Одессу спровадить.

Он задумался и добавил:

— К Юсуфу вы больше не вернетесь. Все, что нужно забрать, забирайте сразу. Бирюкову и Лапшину про Домбровского покуда не говорите, да и про меня тоже. На причале я сам их в дело посвящу. А пока скажите, что пора уходить на «Москву».

— Добре, — коротко ответил урядник.

— Значит так, братцы, — закончил дядя. — Через три часа встречаемся в порту, у пятого причала, возле угольных барж.

Перед выходом он оглядел нас с ног до головы и с улыбкой произнес:

— Ну чистые паломники. Рот лишний раз не раскрывайте, и все будет…

До нашего пристанища добрались быстро. На этот раз зашли через центральный вход и, к счастью, на пути встретили только его одного. Когда попали в сарай, то Семен, сидевший на циновке с чашкой молока, от неожиданности подскочил.

— Батюшки, это что за богомольцы тут? — выдохнул он. — Андрюха, Федор Николаич, вы чего это в рясах-то?

Чугунов не стал дожидаться новых вопросов и бросил Семену два свертка с одеждой.

— Держите и переодевайтесь немедля. С этой минуты мы с вами православные паломники, возвращаемся в Одессу. Документы имеются. Имена запомните, пока идем до порта. Говорите потише, креститесь почаще, смотрите смиренно. А лучше и вовсе рот не открывать.

Семен натянул рясу, повязал пояс.

— Ну что, братья, — Чугунов перекрестился, — с Богом?

Мы молча кивнули и двинулись к двери, стараясь идти неторопливо, с видом утомленных путников, проделавших долгий путь.

Лапшин, до того молча сидевший в углу, вдруг засуетился.

— Братцы, погодите! — Он взял Чугунова за локоть. — Нашу одежду забрать надо. Жена Юсуфа вчера еще взялась ее в порядок привести.

— Ну так иди, Федор Анциферович. Андрей, помоги ему. Да заодно попрощайтесь с Юсуфом, поблагодарите за помощь от всех нас. Толпой не пойдем.

Вернулись мы со стопкой постиранной справы, а Юсуф сам зашел в сарай попрощаться.

— Благодарит, — перевел Лапшин, оборачиваясь к нам, — за брата своего, Хасана. Желает удачи, а еще лепешек положил в дорогу.

— Переведи ему, Федор Анциферович, — сказал урядник, глядя на старика, — пусть его хранит Аллах за кров, хлеб и соль.

Лапшин перевел. Мы все по очереди пожали старику руки и двинули к выходу. Сема нес узел с нашей одеждой и винтовками.

В сторону порта шли не спеша, стараясь не сбиваться с размеренного шага. Я краем глаза ловил на себе взгляды местных, которые попадались по пути. Хотя особо мы не выделялись. Люда тут разного полно.

До нужного причала добрались без приключений. Дядька стоял в тени пакгауза, в арабском одеянии. Заметив нас, он махнул рукой в сторону приземистой каменной постройки, что стояла чуть выше по склону.

Мы с Чугуновым, не сговариваясь, повернули за ним. Лапшин с Семой насторожились, но, увидев кивок урядника, продолжили путь.

Как только все оказались внутри постройки с небольшим оконцем, едва освещавшим наши лица, дядька не стал терять ни минуты. Он повернулся к Семену с Лапшиным и заговорил:

— Меня зовите Исмаилом. Я торговый агент Доброфлота в Адене. Документы и одежда — это то, чем мне удалось вам помочь. Вас ищут, и уже скоро по ваши души прибудет французская канонерка из Обока. Оттого и весь этот маскарад, — он окинул взглядом наши рясы. — Нужна ваша помощь в одном непростом деле. Очень важном для государства нашего.

Лапшин и Сема удивленно глядели на дядю, но пока не перебивали, и он продолжил:

— Домбровский прибудет в Аден вместе с французами. Нужно взять его, по-тихому погрузить на «Москву», и уже на ней вы доберетесь до Одессы. Там вам восстановят документы, и можете отправляться домой. Поможете?

Дядя Аркадий вопросительно оглядел Сему и Лапшина.

Бирюков приподнял бровь, обернулся к Чугунову и, увидев его кивок, ответил:

— Добре, Исмаил, поможем, коли надобно. Я бы вообще придавил эту паскуду, но раз нужно в Одессу, то и так можно. Мы-то скоро отправиться сможем?

— А вот как Домбровского возьмем, так вместе с ним и погрузитесь на борт. Там уж и домой.

Спустя полчаса мы с Рыжим уже сидели неподалеку от причала, к которому должен был пристать «Каприкорн».

— Андрей, этот Исмаил… Он вообще откуда взялся?

Я повернулся к нему.

— Сема, мы с тобой уже хлебнули немало вместе. Просто на слово мне поверь: это надежный человек. Больше, увы, рассказать не могу. Да и неважно оно сейчас. Главное, что он точно поможет нам домой добраться.

— Добре, Андрюха, — вздохнул он и выпытывать больше не стал.

— Спасибо, Сема, за доверие, — сказал я. — А теперь смотри в оба. Как с «Каприкорна» шлюпки отчалят, нам девушка-сомалийка в цветастом платке сигнал должна подать.

Просидели мы еще несколько часов. Солнце зашло, и лишь несколько фонарей на причале позволяли разглядеть редкие фигуры работников порта. Пить хотелось неимоверно. Небольшой кувшин, что мы брали с собой, давно уже успели осушить на двоих.

И вдруг, когда я уже начал терять счет времени, на дальнем конце мола мелькнула фигура.

Я дернул Сему за рукав, указав на девушку. Она встала неподалеку от масляного фонаря, а потому ее цветастый платок хорошо угадывался даже в темноте южной ночи. Имани достала из складок одежды трубку, раскурила ее, выпустила прямо на фонарь два облака дыма, после чего развернулась и двинулась прочь.

— Сема, пора, — сказал я, поднимаясь из-за лодки.

— Да уж понял, — отозвался он, накидывая капюшон.

Мы двинули вдоль кромки мола, стараясь не выходить на открытое пространство. У причала покачивалась шлюпка, из которой один за другим поднимались пятеро человек.

Семен вгляделся и тихо выдохнул:

— Вижу его. Давай за мной.

Он взял инициативу в свои руки и переместился в тень пакгауза.

Двигался он умело, почти скользил в ночи. Мне до его выучки, признаться, еще далеко, хотя память Добрецова опять начала давать о себе знать. По крайней мере, я уверенно фиксировал повороты и мелкие приметы, встречавшиеся на пути.

Группа двигалась неспешно. Люди были одеты не по форме, а в местную неприметную одежду. По всему видать, французы отправили с Домбровским специально обученных для такого дела людей.

Мы проследовали за ними еще пару кварталов, пока те не свернули к дому, обнесенному глинобитной стеной, почитай в две сажени. Тяжелые деревянные ворота отворились, трое скользнули внутрь, а у входа осталось двое из них.

— Все, Андрюх, пора к нашим, — сказал Сема, разворачиваясь.

Обратно к причалу добрались быстрым шагом по знакомому пути. У входа на склад нас встретил Лапшин, которого, видать, дядька поставил на стреме.

— Ну что, нашли?

— Нашли, — коротко бросил Семен и шагнул в дверь.

Внутри нас ждала телега, на вид груженная мешками с мукой. Мука даже местами была рассыпана по мешковине, для правдоподобия. Но на поверку в мешках оказалась солома с каким-то тряпьем. В общем, дядя Аркадий опять маскарад устроил.

— Рассказывайте, — сказал он, едва заметив наше появление.

Мы описали все в подробностях: дом, наблюдателей снаружи, открытое окно на втором этаже. Аркадий Игнатьевич и Чугунов слушали молча.

— Ну что, братцы, идем на захват, пока они еще осваиваются в доме. Сделать нужно все быстро, чтоб комар носу не подточил. Вывозить Домбровского будем средь мешков, — он хлопнул рукой по телеге.

Дядька посмотрел на меня.

— Ты, Андрей, встанешь за углом и будешь стеречь телегу до нашего возвращения.

Потом повернулся к Чугунову:

— Федор Николаевич, на тебе внешнее наблюдение за домом, пока мы с Семеном решим вопрос с французской охраной и будем пшека вязать.

Следом к Лапшину:

— Федор Анциферович, будешь здесь нас ждать. Если через два часа не вернемся, сам уходишь на «Кострому» и расскажешь капитану Селиванову Игнатию Олеговичу о случившемся. Но, надеюсь, не понадобится и все пройдет по плану, хоть и довольно жидковат он, план этот. И еще: стараемся все провернуть без стрельбы, иначе англичане быстро сбегутся и амба.

На том и порешили. Мы споро проверили оружие. Рыжий накинул поверх паломнического одеяния темный бурнус.

— С Богом, братцы, — перекрестил нас на дорогу Лапшин.

Уже минут через двадцать мы были у того самого дома. Телега, поскрипывая колесами по сухому песку, остановилась за углом, на пустой улице. Я занял место наблюдения, стараясь слиться со стеной.

Чугунов отошел подальше и тоже встал на наблюдение.

— Семен, вперед, — скомандовал дядя, и они скользнули вдоль высокого глинобитного забора.

Со своей позиции я смог разглядеть, как боевые товарищи добрались до ворот. Дальше дядя присел и, кажись, каким-то хитрым образом стал вскрывать запор. Скорее всего, ножом пытался сдвинуть засов. На удивление, все эти манипуляции он проделывал бесшумно. По крайней мере, для меня.

Створка ворот в итоге сдвинулась. Сначала дядя Аркадий, а за ним и широкоплечий Сема проникли внутрь. Тут же послышалась пара глухих ударов. По всей видимости, они нейтрализовали наружную охрану, и снова наступила тишина.

Минут пять, может быть чуть больше, было тихо. Оставалось только гадать, что у них там происходит. Хотелось рвануть вперед. Уж точно я бы там лишним не стал. Но пока решил не покидать пост и не нарушать приказ.

За забором послышался бег, какая-то возня, и стало понятно, что у них что-то пошло не по плану. Я не стал бежать к воротам, потому как расслышал приближающиеся к ограде шаги. Потом раздался тяжелый стук сверху.

Задрав голову, я разглядел две жерди и понял, что кто-то сильно умный приставил к забору лестницу.

Еще несколько ударов сердца, и в ночном мраке над краем ограды поднялась голова. Кто это был, не понять.

— Уходит, сука, — услышал я голос Семена из-за ограды.

И прямо в этот момент сверху вниз прыгнул тот самый акробат, любитель лазить по ночам через заборы. К его большому сожалению, лестницу с этой стороны ему никто поставить не удосужился, поэтому пришлось прыгать на камни, в темноту, с высоты в полторы, а может, и две сажени.

— Пся крев, — зашипел от боли ударившийся бегун.

И мне уже не нужно было разглядывать его морду. Все встало на свои места. Ждать я тоже не стал. Кое-как, но все-таки сумел разглядеть очертания непокрытой башки. Сделал подшаг и ударил ногой прямо в поднимающуюся голову.

«Пенальти», — проскользнуло слово из памяти Добрецова. Раньше мне оно было неизвестно, но сейчас было не до пополнения словарного запаса.

Домбровский и так знатно приложился при падении, а после встречи с моим сапогом тут же сомлел и прилег отдохнуть.

— Ушел, твою ж… — раздался сверху Семкин бас.

— Да успокойся, тута он, отдыхает покуда. Давайте уже сюда, грузить будем, — сказал я.

К тому моменту, как дядя Аркадий и Сема через ворота прибежали ко мне, я уже освободил Домбровского от револьвера и успел проверить пульс на шее.

— Живой? — спросил запыхавшийся Рыжий.

— Да чего этой собаке станется, — ответил я.

Сзади быстрым шагом подошел Федор Николаевич.

— Хватит языками чесать, — бросил он. — Вяжем.

За минуту пшека упаковали как положено: кляп, руки, ноги, убежать точно не сможет. На башку дядя Аркадий натянул ему мешковину. Дальше мы дружно закинули Домбровского в телегу. Разместили посреди мешков, сверху бросили какую-то дерюгу, а потом еще пару прямо поверх него закинули.

— Уходим, покуда французы не очухались, — скомандовал дядя, оглядываясь по сторонам.

Потом быстро повернулся к нам и добавил:

— Федор Николаич, Сема, вы едете на телеге вдвоем. Везете этого, — он махнул рукой на пшека, — мимо сушильных дворов. Они по правой стороне будут. Дальше разглядите старую стену форта и по ней уже вниз, к причалам. Идете спокойно, внимания не привлекаете, до самого склада. Телегу загоняйте внутрь и ждите нас с Андреем. Что бы за спиной ни услышали, маршрут не меняйте. Мы нашумели чутка, и если тревога подымется, то мы ее уведем в сторону. Но Бог даст и без этого обойдется.

— Добре, — кивнул Федор Николаевич.

— Все, пошли. Пора, братцы, — сказал дядя.

Телега начала движение, и мы какое-то время следовали за ней, но у следующей отворотки остановились.

— Скорее всего, сейчас англичане полезут, — тихо сказал дядя на ходу. — Если они наблюдали за домом Домбровского, то будут искать. Нужно их отвлечь, чтобы наши успели спрятать телегу на складе.

Так и оказалось. Не прошло и пяти минут, как с другого конца улицы донесся топот сапог. К дому бежало не меньше пары десятков англичан. Часть сразу стала проникать в ворота, остальные начали окружать дом.

— Надо их уводить с этой улицы, — сказал я.

— Угу, именно так, — ответил дядя.

Он вытащил из-за пояса револьвер и из-за угла несколько раз выстрелил в каменную стену дома напротив.

Вспышки в ночи и грохот сразу нарушили покой тихой улицы.

— Уходим! — крикнул мне дядя Аркадий, уже набирая ход.

Мы отбежали от угла шагов на двадцать, и дядя сделал назад еще два неприцельных выстрела.

— Не отставай, — бросил он мне.

Отбежав шагов на сто, я обернулся и увидел, что наш расчет сработал. По звукам, за нами неслось не меньше десятка солдат. А скорее всего, кто-то еще двинул наперерез, дураками их считать тоже глупо.

Дядя резко взял вправо, и мы нырнули в переулок. Было темно и ни черта непонятно. Я уж подумал, что сейчас будем петлять, но Аркадий вдруг остановился у низкого окна, на поверку оказавшегося черным проломом в стене почти у самой земли.

— Сюда, — бросил он мне, и мы нырнули внутрь, оказавшись в каком-то подземелье.

Пробежали по подвалу, вылезли через похожий пролом, прошли насквозь какой-то склад с кувшинами и выскочили в пустой двор с колодцем посередине. Оттуда сразу в калитку, потом на узкую улицу, и только там я понял, что мы срезали приличный кусок пути.

— Андрей, погоди, — дядя взял меня за локоть и потянул в сторону, за выступ у стены.

— Через полчаса на берегу будет ждать лодка. Именно на ней вы должны отправиться на «Москву», а там и в Одессу. Но у тебя сейчас есть выбор, и принять его придется быстро.

— Не понимаю, о чем ты.

— Дело такое. Ты же собрался в Червленую, на Кубань?

— Ну да. А куда еще-то? Только и не осталось у меня там теперь никого.

— А про крестного своего Кравцова Степана забыл?

— Про Степана Анисимовича? Нет, но он же…— задумался я, вспоминая, — батя говорил, что он еще по молодости на Амур подался.

— Угу, а я тебе сейчас про что!

— Ничего себе, — вздохнул я. — Так ты, дядя, это мне предлагаешь тоже?

— Гляди, Андрей, в роду Громовых мы с тобой вдвоем остались. А я еще с юных годов, как перекати-поле, увяз в делах служебных. Ни кола ни двора толком не имею. Мог бы, конечно, тебя с собой оставить, но тебе учиться нужно, род наконец продолжить. И я подумал: возможно, в новом казачьем войске, приказ об образовании которого вот-вот государь император принять должен, тебе будет легче освоиться. Да и народу там поменьше. Опять же, земли доброй, поговаривают, казакам реестровым в достатке нарезают.

— Значит на Восток мне предлагаешь?

— Да, на наш Дальний Восток. Я уже утром по своим делам на «Костроме» во Владивосток отбываю, вот могу и тебя с собой взять. На месте, как доберемся, узнаю, куда крестного твоего с семейством определили, и отправишься к нему. Деньгами на первое время помогу. Немного, но добраться хватит, думаю. Да и там тебе же в учебную сотню по возрасту поступать надобно, хотя там думаю у них и сотни не набирается, станицы то ни чета кубанским. Нужно и коня, и оружие справить, одеться опять же как подобает.

— Во Владивосток? — переспросил я.

— Именно. Но то тебе решать, неволить не стану, — сказал он. — И еще, в тех краях и я почаще бывать по службе смогу. Коли у тебя желание имеется, то и к своим делам подключать стану. Там нашему ведомству свои люди ой как нужны. Время неспокойное. Сам видишь, что тут творится, а примерно так же, Андрей, почитай на всех наших границах.

— А если по прибытии меня припишут к первому попавшемуся полку?

— Ну ты не забывай, где я работаю. Устрою так, чтобы направили тебя в ту же станицу, где Степан живет. Ну и путь неблизкий. Кой-чему тебя научить смогу, полезному для будущей службы и вообще…

Я сильно задумался.

— А как же Федор Николаевич? Семен? Я ведь с ними столько прошел, а теперь выходит…?

— За них будь покоен, — ответил Аркадий. — Я уже сопроводительное письмо передал Чугунову. И документы им в Одессе сделают правильные, и с отправкой по домам помогут. А там, глядишь, жизнь длинная, земля круглая, авось и встретитесь, когда еще.

Я понимал, что времени на размышление почти нет, но что-то подспудно толкало меня согласиться. И, кажется, это внутреннее желание было как-то связано с памятью Добрецова. Вот только как, пока в толк не возьму.

— Добре, дядь. Владивосток так Владивосток.