Абиссинец 1889. Том 1

Глава 11. Змеиный клубок

— Сворачиваться надо, братцы, покуда красные мундиры не набежали.

— Англичане? — переспросил я.

— Они самые, Андрей. Вроде как сильно нашуметь мы не успели, но от греха подальше лучше отсюда ретироваться.

— А эти? — махнул я на пару поднимающихся с земли арабов.

— С этими я после сам разберусь. Хлипковаты больно оказались для такой работы.

— Так они из наших? — удивился Чугунов.

— Наши, ваши, какая теперь-то разница, — продолжал сердиться дядя Аркадий.

— Братцы, вы б что ли как-то намекнули, да опозналися. А то ж я думал, что вы меня зашибить решили, — пробасил Чугунов.

— Все, не до реверансов теперь. Андрей, Леня, готовы? — Дядя повернулся к двум ряженым «арабам». — Двигайте на базу, как вернусь, будем решать.

Оба молча встали и двинули в сторону причала.

— Идем, сейчас я покажу вам настоящий Аден, а не его британскую часть. Есть места, куда англичане никогда не суются.

Мы вышли из-за рыбацкого сарая и стали забирать вверх по узкой улочке.

— Идем в туземную деревню, так ее бриты кличут. Там в основном живут грузчики, сомалийские моряки, мелкие торговцы, рыбаки и прочий люд. Имани, кстати, которая тебя обчистила, Андрей, тоже оттуда будет.

Уже скоро мы попали в узкий переулок, по обеим сторонам которого тесно жались низкие домишки местных жителей. Затем свернули, и улица чуть расширилась. Здесь начинались торговые ряды.

Продавали всякое: тянуло дубленой кожей, дорогими благовониями, пахло жареными кофейными зернами. На прилавках пестрели рулоны тканей, стопками высилась чеканная медная посуда, ковры, мешки с разноцветными пряностями.

— Чуешь, Андрей, дух какой? — Дядя замедлил шаг, втягивая носом густой воздух. — Густой, пряный. Всякий раз, как на здешний базар прихожу, голова кругом идет. Англичане сюда носа не кажут, им брезгливо, а как по мне — здесь главная жизнь города и проходит.

Мы свернули между рядами. Торговцы при виде нас тут же оживились. Один потряхивал перед нами пузатым медным кувшином и заулыбался, второй потянулся к узорчатому платку, третий что-то гортанно бормотал, указывая на мешки с сушеными плодами. Я двигался за дядей, только иногда вежливо кивал.

— Молча за мной держитесь, по сторонам не глазейте, — тихо бросил Аркадий.

Он уверенно свернул к неприметной лавке, которая больше походила на старый глинобитный сарай. У входа на низком табурете сидел старик с густой седой бородой. Он поднял глаза на Аркадия Игнатьевича и коротко кивнул, признав старого знакомого. Дядька сказал пару слов по-арабски, после чего старик приподнял тяжелую, засаленную занавесь за своей спиной.

— Голову пригибайте, низко тут, — предупредил дядька, пропуская вперед Федора Николаевича.

Пройдя по темному коридору, мы оказались в комнате, больше похожей на глубокий погреб. Здесь было удивительно прохладно — толстые стены намертво держали полуденный зной. На полу лежали старые циновки, в нише коптила масляная лампа. Когда-то беленые стены давно пожелтели и облупились от времени.

Мы разместились у стены на невысоких подушках. Вскоре перед нами уже стояли пузатый джезве и крошечные чашечки.

— Где это мы? — спросил Чугунов, оглядывая мрачное подземелье.

— Обычная местная кофейня для своих, — так же тихо ответил дядя. — Сюда чужаки не заглядывают. Местные могут часами в такой прохладе сидеть, цедить этот черный деготь да разговоры разговаривать. Зато лишних ушей нет, администрация сюда шпионов не засылает.

Вошел старик, молча поставил перед нами небольшое блюдо с сушеными финиками, плеснул в чашки густого, пахнущего кардамоном напитка и так же тихо удалился.

— Так, ну что, вот теперь и поговорить можно. — Дядя сделал глоток горячего кофе и посмотрел на нас уже серьезно, без прежней улыбки. — Наслышан я про Сагалло. Про то, как вас французы там к берегу прижали. А вы, выходит, исхитрились и смогли выскочить?

— Да, дядя, — ответил я. — Только немногим удалось.

— Василий сейчас с Ашиновым в Обоке?

Чугунов прокашлялся:

— Игнатьич, где тут до ветру можно сходить да руки ополоснуть?

Урядник смекнул, что лучше оставить нас сейчас.

— А, так гляди, на выходе свернешь налево, там вторая комната будет, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Кувшин с водой стоит, разберешься, не заплутаешь.

Чугунов вышел, а дядя повернулся ко мне.

— Васька, выходит, с Ашиновым? Ну что, думаю, вопрос их через консулов скоро решится, а ты пока со мною тут побудешь.

— Да погоди, дядя, — сказал я. — Погиб батя, при обстреле Сагалло погиб.

Он изменился в лице, поставил чашку, прикрыл лицо руками и какое-то время сидел молча. После взглянул на меня совершенно другими глазами, собранным и пронизывающим взглядом.

— Рассказывай, Андрей. Все рассказывай.

Ну я и поведал про обстрел форта «Новая Москва», про то, как батя перед смертью велел мне найти его брата.

Дядя внимательно слушал.

— Знаю… Про все, что случилось там, знаю, — сказал он наконец. — Только вот до последнего надеялся, что брату удалось выскочить. А особенно когда тебя увидал, надежда еще оставалась, но… — Он помолчал, посмотрел на меня и продолжил: — Василий говорил тебе, чем я занимаюсь?

В этот момент я ощутил, как дядя резко переменился. До того он казался балагуром и балаболом, что для его службы выглядело довольно странно. А тут враз стал другим. Похоже, прежнее было маской, нужной для работы.

— Да, но немного, — ответил я. — Говорил, что ты на тайной службе уже много лет и в случае беды помочь сможешь.

— Добре. Федор что обо мне знает?

— Кроме того, что ты мой дядя, ничего.

— Ему можно доверять? — с тем же серьезным выражением спросил Аркадий Игнатьевич.

— За эти дни мы много всего прошли вместе и жизнь друг другу не раз спасали. Думаю, можно.

— Хорошо, — сказал он.

Вошел урядник и уселся на свое место.

— Тогда сверимся с тем, что имеем. Утром пятого февраля сего года, несмотря на устные договоренности Николая Ивановича Ашинова с местным султанатом, французы обстреляли форт «Новая Москва». Затем высадили десант, и поселению пришел конец. Погибшие были с обеих сторон. Пятнадцать человек, оказавших наибольшее сопротивление, приговорили к смертной казни и заточили в кубрике канонерки «Метеор». Потом смертникам удалось захватить корабль и принудить команду высадить их ночью. На берегу десять казаков и гражданский Домбровский отделились и двинули вдоль побережья, где вскоре были расстреляны французами. А ваша группа из четырех казаков и доктора Лапшина, договорившись с местными, прибыла в Аден.

Дядя немного помолчал, задумавшись, после чего спросил:

— Все верно? Ничего не упустил?

— Алексей Бурлаков, — произнес Чугунов, — с нами был, но на пути в Аден погиб в стычке с пиратами.

— Ясно, — вздохнул дядя.

— И Домбровский живой остался. Не убивали его французы, кажись, как-то договориться смог, — добавил я.

— А вот это странно, про него я не знал. По информации, что прошла при задержании, было ожесточенное сопротивление. В результате боя с подразделением французской армии все разбойники были убиты. Ничего не путаешь, Андрей?

— Да что ты, Аркадий Игнатьевич, — влез Чугунов, — мы же с борта самбука видели, как десяток казаков расстреляли на месте, а Домбровский в стороне отсиделся, паскуда. Он ведь и подбил наших, чтобы не дожидаться, а уходить.

— Та-ак, это тоже проверить надо, — сказал дядя.

— А ты, Аркадий Игнатьевич, откуда так хорошо знаешь обо всем этом?

— Все, что сейчас от меня услышите, дальше вас уйти не должно, — сказал дядька, посмотрев на урядника и, дождавшись его кивка, продолжил. — С этой минуты для вас я Исмаил, торговый агент Добровольного флота. Так оно, собственно, и есть. Отвечаю за бункеровку углем наших судов в Адене. А в остальном работаю на военное ведомство. Думаю, так стало понятнее, Федор Николаевич?

— Понятнее некуда, Исмаил, — сказал Чугунов.

— Теперь другой вопрос. — Он заговорил тише. — Из Обока телеграфировали, что канонерка «Каприкорн» взяла курс на Аден и в ближайшее время будет в порту. И вот тут-то у меня не сходится. Гнать боевой корабль в Аден затем, чтобы взять четырех бежавших казаков и доктора? Слишком много чести для вас, не находите, Федор Николаевич?

Чугунов расправил усы, глянул на меня, потом перевел взгляд на Аркадия Игнатьевича.

— Имеется одна догадка, — сказал он наконец. — Когда ты описывал, что случилось, то сказал про устные договоренности Ашинова с местным султаном на размещение Новой Москвы в тех землях.

Дядя чуть прищурился.

— Ну да. Ведь французы договор подписали еще семь лет назад.

— Угу, — промычал Чугунов, — так да не так, Аркадий Игнатьевич. Дело в том, что и у Ашинова были бумаги, султаном тамошним подписанные. Не только лишь по устной договоренности он все это затеял.

— Погодь, Федор Николаич. Ежели бы был заключен настоящий договор, то о нем бы и дипломаты наши знали, и дело совсем иначе повернулось тогда. А о бумаге такой никто не слыхивал. Выходит, действовал Ашинов там как обычный разбойник, захвативший земли, да еще и именем Его Величества прикрывающийся. Потому-то от него и открестились все, чтобы не портить отношения с Парижем. Только вот не пойму, зачем французам было так жестко расстреливать казаков на берегу близ Обока, да еще и за вами отправлять военный корабль сюда. О том, как они узнали про Аден, и вовсе молчу.

— Думаю, Исмаил, разгадка находится вот в этой бумаге.

С этими словами урядник вытащил из-за пазухи вощеную обложку офицерского удостоверения и положил ее на стол.

— Это что еще? — спросил дядя.

— Бумага, из-за которой все, как понимаю, и завертелось, — ответил Чугунов.

— Так, удостоверение капитана Деверо, — произнес он, негромко разворачивая документ. — Вряд ли бы из-за этого они канонерку в Аден погнали.

— А ты внутри погляди.

Дядя достал желтый, затертый лист, расправил его и поднес ближе к свету. Он сосредоточенно перечитывал бумагу, и, кажется, не один раз.

— Откуда это у вас? — спросил дядя, не поднимая головы. — Хотя теперь и неважно. Бумагу оставлю у себя, надо будет с ней прояснить.

Чугунов подался вперед.

— Что тут прояснять, Исмаил? Тут и так понятно, что наших положили ни за понюшку табаку, а теперь хотят скандала избежать, оставив все как есть. Вот и носятся бесноватые за этим куском бумаги.

Аркадий Игнатьевич посмотрел на него и спокойно продолжил:

— Николаич, не все так просто, как ты думаешь. Идет большая игра не только здесь, на Ближнем Востоке, но и в Индокитае, на Дальнем Востоке, на Балканах. Тут французы, англичане, немцы, даже итальянцы. Все в такой змеиный клубок собрались, что без бутылки не разберешься. А вот эта бумага, по всему видать, французам как кость в горле. И ты прав в своих догадках: именно из-за нее за вами теперь будут гоняться все, кто о ней знает.

— То есть французы не одни на нас зуб точат? — спросил я.

Дядька посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Чугунова.

— Больше, братцы, поведать не могу. Знания те вам покуда и не нужны, вы уж поверьте, — сказал он, убирая документ за пазуху. — Значит так, я справлю вам документы, и вы пойдете на Одессу в составе группы наших миссионеров из Индии. Они уже тут, в порту, и ждут, когда «Москва» в Аден прибудет.

— А «Каприкорн»? — спросил я.

— Вам надо лишь не высовываться покуда, да на глаза не попадаться тем французам, кто вас опознать сможет, ежели они все-таки появятся тут.

— Где встречаемся?

— Завтра после полудня, как муэдзин начнет звать на молитву, выйдете из харчевни Юсуфа. Меня увидите и пойдете следом, держитесь шагах в десяти, только не приближайтесь близко. Вдвоем приходите, своим обо мне покуда ни слова. Одежду и документы я вам справлю. Сейчас дорогу сами найти сумеете?

— Найдем, — ответил я.

— Добре! Первым выйду я, а вы еще с полчаса посидите, кофе попейте, поговорите.

Он поднялся, натягивая повязку на лицо.

— И еще, Федор Николаевич, — добавил он, подойдя к выходу. — Бумагу забрал не затем, чтобы спрятать. Сначала проверить нужно, понять, почему о ней было неизвестно. Больно уж она расклад случившегося в Сагалло меняет.

Чугунов посмотрел исподлобья и кивнул.

— Гляди, Исмаил, за нее люди полегли.

— Знаю, — вздохнул дядя. — Один из них мой родной брат…

После этих слов он пригнулся и исчез за пыльной занавеской.

— Батя, конечно, говорил, что брат его человек непростой и со своими причудами. Но я и не думал, что настолько.

— Прежде всего, Андрей, это твой родной дядька, и слава Богу, что теперь ты не один. А в остальном, может, оно и хорошо, что так вышло. Видно, он знает больше нашего, и доверять, думается, ему можно.

Назад мы шли, огибая многолюдную площадь и толчею портового города. Вокруг все было, как прежде, пока я не увидел казаков.

Сперва даже не поверил, но по другой стороне улицы прошел почитай целый отряд наших. Навскидку около двадцати. Двигались не строем, но довольно кучно. Папахи, черкески с газырями, начищенные сапоги.

На миг захотелось подойти к ним, поговорить, узнать, какими судьбами тут оказались. После круговерти последних дней на чужбине от них будто родным воздухом пахнуло. Я сделал первый шаг, но Чугунов тут же перехватил меня за локоть.

— Не дури, — сказал он тихо.

— Федор Николаевич, да это же свои.

— Свои, — ответил он, не отпуская руки. — Покамест с письмом Ашинова не разберемся, лучше тишком здесь будем. Идем куда шли и не пялимся, Андрей.

Лапшин и Сема встретили нас расспросами. Пришлось недоговаривать. Мол, пойдем снова к консулу, обещали помочь с документами.

На ужин Юсуф принес в сарай нехитрую снедь. Были лепешки, верблюжье молоко, орехи да финики.

— В этот раз совсем скромно, — сказал доктор, потянувшись разливать молоко по чашкам.

— Ничего, мы люди привычные. Бывало, я вот помню, — стал рассказывать Семен, — на пахоте, особенно если на дальний надел пошлет батя, то тоже жрать постоянно хотелось. Затемно встанешь, пока волов запряжешь, пока плуг поправишь, первый проход дашь, а рубаха уже к спине липнет, хоть и не жарко. Глядишь, а работы ешо немерено. После двух-трех проходов руки гудят, и жрать хочется, спасу нет. А до обеда еще далеко…

Он отломил кусок лепешки и продолжил:

— Зато потом как саломаху с салом, а то и с мясом сварганишь на костре, так готов хоть один весь котелок навернуть.

— Да ты, Сема, здоровый больно, тебя прокормить непросто, — улыбнулся доктор.

Рыжий хмыкнул, отломил еще лепешки, запил молоком и добавил:

— Да ну тебя. Вот как до Одессы доберемся, я вас не токмо саломахой уважу. Я вам барабулю так зажарю, локти себе обгрызете.

— Рыба такая? Слыхал, вот пробовать не доводилось, — сказал Лапшин.

— Дойдем до Одессы, там и испробуешь, — улыбнулся Рыжий.

— А я, братцы, в Медико-хирургической академии у самого Склифосовского ассистировал несколько раз, — сказал Лапшин негромко. — На четвертом курсе то было.

— Брешешь! — Семен аж жевать перестал.

— Вот те крест, — Лапшин перекрестился. — Николай Васильевич, почитай, настоящую революцию в медицине сотворил. Вот вернусь в Петербург и попробую к нему в помощники набиться, коли выгорит. Набегался я уже, хватит с меня.

— Федор Николаич, ты ведь тоже с Кубани? — спросил я негромко. — Как же тебя в эту экспедицию-то занесло?

— Я из Пластуновской, что на Кочетах стоит. Станица у нас большая, справная. Так-то не бедствуем, слава Богу. Хлеб сеем, скотина есть, огород, все как у людей. Жена, двое сыновей да три дочери. Вроде бы все и хорошо, но землицы не хватает на столько ртов, как ни крутись.

Он вздохнул и продолжил:

— Вот вернулся я со службы домой, почитай четыре года не было, и слух прошел, будто на новой земле можно обустроиться. Земли вроде как обещали в достатке нарезать, да и денег опять же заработать. Вот я и не усидел дома.

Он усмехнулся и добавил:

— А теперь, сами видите, братцы, до чего доискались лучшей доли. Мне тепереча ни деньги, ни земля эта чертова выжженная не нужна, лишь бы до дому целым вернуться поскорей.

— Верно баешь, Федор Николаич, — подхватил Семен.

— Оно вроде как, — продолжил урядник. — Покуда молодой да ветер в голове гуляет, кажется, еще чуть-чуть, и жизнь наладится, надо лишь бежать не останавливаясь. И только вот тут, вдали от дома, начинаешь понимать, что для тебя действительно дорого.

***

Как и договаривались, к полудню следующего дня мы с Чугуновым были у харчевни Юсуфа и стояли возле стены. С этого места просматривались улица, двор и проход между лавками. Муэдзин уже отгорланил свое, а Аркадия Игнатьевича все не было.

— Может, не придет? — спросил я тихо.

— Угомонись, Андрей, ждем, — ответил Чугунов.

— Да твою ж… — выругался я, когда почти по сапогам проехала небольшая то ли арба, то ли тележка, которую тащил мимо носильщик.

В ответ на мои ругательства он повернулся и пробубнил из-под пыльного платка на лице:

— Ну чего как вкопанные? Пошли за мной.

Я узнал голос дядьки и едва опять не выругался. Чугунов тоже на миг застыл.

— Вот ведь чертяка, — прошептал он. — Давай вперед, чего встал.

Когда мы свернули на другую улицу, я оглянулся и увидел шагах в тридцати вчерашнюю знакомую Имани, она неспешно шла за нами. Наши взгляды встретились, и девушка одарила меня прекрасной улыбкой. Судя по всему, дядя приставил ее наблюдать со стороны. Вскоре она поравнялась с ним, что-то шепнула и исчезла, свернув за угол.

В переулке, куда мы вошли вслед за дядькой, он накинул на плечи темный бурнус и стал наматывать на голову другой тюрбан.

— Так, все, — обратился он к нам негромко. — Хватайте этот тюк, в нем одежда, документы, и двигайтесь за мной.

— А это что за особа только что с тобой говорила, Исмаил? — озадачился Чугунов.

— Так Имани. Андрей-то ее узнал?

— Узнал, — вздохнул я.

Он кивнул в сторону одноэтажного здания, что стояло шагах в пятидесяти. Вскоре мы подошли к постройке из ракушечника и обожженного кирпича, с плоской крышей и маленькими решетчатыми оконцами.

У входа дядька сказал пару слов мальчишке, а тот в ответ лениво кивнул, поднялся и отодвинул занавес из грубой ткани.

Внутри было тепло и влажно. По каменному полу тянулись узкие стоки для воды. Стены, видать, давно выбеленные, местами уже облупились.

— Ого, это что, баня, что ли? — спросил я, оглядывая низкие своды.

— Вроде того, — сказал дядя. — Это, Андрей, хамам. Баня такая здешняя.

Мы прошли мимо большого помещения, где несколько арабов сидели вдоль стены на лавках, завернувшись в полотна, и о чем-то болтали. Дядька открыл низкую деревянную дверь, и мы попали в небольшую комнату. У одной стены стояла широкая лавка, рядом медный таз, два кувшина с водой и небольшая глиняная миска с серым мылом. Возле выхода на крюках висели тонкие полотна, а под лавкой лежали деревянные сандалии с широкими ремешками.

— Разувайтесь, — сказал дядька и первым принялся снимать одежду. — И вон пештемали берите.

— Полотенца, что ли? — спросил я.

— Угу, они самые.

— Вот это дело, Исмаил, — пробасил Чугунов. — Я уж думал, по-людски в этой жарище помыться не получится, придется до Одессы маяться.

Через полчаса, посвежевшие, мы сидели на лавке и пили травяной чай.

— Да уж, — протянул урядник, — тепло тут, конечно, но вот парку не хватает. Я бы лучше в баньку нашу, да с веничком. — Он вздохнул. — А Дуня моя такие пироги печет, м-м-м.

— Будет тебе скоро и банька, и пирожки, если сладится все как надо, — ответил дядька. — Но сначала давай к делу.

Он проверил, как закрыта дверь, и повернулся к нам.

— Значит так, новости есть о вашем Домбровском. Он жив и тоже идет в Аден на «Каприкорне», вместе с французами. Подтверждение я получил два часа назад. После обстрела на берегу в Обоке пшек согласился сотрудничать с лягушатниками в обмен на свою свободу и… — Дядька сделал короткую паузу. — В обмен на ваши головы.

— Ах ты ж паскуда, — со злобой выдохнул урядник.

— Но это только начало. Дальше еще интереснее складывается. Ашинов действительно заключил соглашение с местным султаном Мухаммадом Лойта на аренду земли под Сагалло. Подписи, печати, вроде все как положено.

— Так выходит, законно все было? — спросил я.

— Так да не так, Андрей. Видишь ли, местные князьки ради выгоды могут такой договор заключить сразу с несколькими. Вот и выходит, что на эту землю он сперва с французами сговорился, а потом уж и с нашими. И переговоры те помогал вести Домбровский, как посредник и переводчик. Не знаю уж, как Ашинов с ним снюхался. И почитай сразу после подписания документа султан получил крупную партию оружия, причем английского. Об этом мы лишь недавно узнали.

— Да он часто терся рядом с атаманом, — добавил Чугунов.

— Вооот. А когда французский флот подошел, толмачом на переговорах опять же был Домбровский. Что интересно, лягушатники воевать не рвались, да и Ашинову-то это было не на руку. Но, выходит, разойтись миром не смогли.

— Думаешь, дядя, поляк специально так устроил? — спросил я.

— Погоди, не спеши, еще не все, — продолжил он, не отвечая мне. — Провокацию на берегу под Обоком, где расстреляли десяток казаков, тоже он устроил.

Дядька сделал глоток чая и продолжил:

— И получается, Федор Николаевич, куда ни копни, везде этот Домбровский. И всюду он нагадить успел. Французам он нужен только затем, чтобы достать ту бумагу, что вы мне передали. Но имеется тут и еще одна сторона, на которой играет Домбровский. И все сходится на англичанах. Именно им сейчас все происходящее на руку.

— Понимаете, ситуация такая, что Россия и Франция пытаются создать союз в противовес Тройственному. Англичане же стоят от всего этого вроде бы особняком, но и допустить сильного сближения Петербурга и Парижа не могут. Ведь если так случится, под вопросом станет их господство в Средиземном море, Индийском океане, да много, где еще. И вот все, что произошло в Сагалло, прежде всего в их интересах раздуть в полномасштабный скандал. Несмотря на то, что наши дипломаты ради большой политики могут и на тормозах спустить.

— Значит, нужно что-то еще? — спросил урядник.

— Именно, — кивнул дядька. — Мне известно, что в Аден ожидается прибытие высокопоставленного французского чиновника. И если Домбровский был завербован англичанами и работает на них, то его следующий шаг напрашивается сам собой.

— Не понял? — поднял бровь Чугунов.

— Дык чего уж тут непонятного. Если беглые казаки, к примеру, убьют французского политика, это все покажут, как месть за Сагалло, за расстрел товарищей в Обоке. Да и договор Ашинова с султаном тамошним в английские газеты попадет. Вот тогда конфликт дипломатам погасить просто не выйдет.

— Ну уж войну-то не развяжут всяко? — тихо спросил Чугунов.

— Не думаю, — кивнул Аркадий Игнатьевич. — Но вот о союзе Франции и России в ближайшее время можно будет забыть, а это и нужно Британии.

— Так, еще раз, — проговорил я. — Получается, что Домбровский попытается руками французов нас арестовать, а затем, ликвидировав французскую охрану при помощи англичан, инсценировать убийство того важного лягушатника нашими руками. Ну и нас, вероятнее всего, на месте пристрелить.

— Похоже на то, — усмехнулся дядька. — Англосаксы именно так и действуют, ничего у них не меняется, еще со времен Ивана Грозного…

Глава 12. Поворот на Восток

— Ну так получается, — Чугунов подался вперед, — Домбровского проще в Адене придавить, и дело с концом.

— Нет, Федор Николаевич, — сказал дядя, вздохнув. — Больно он много знает, и сведения эти из него надобно вытрясти, если он и впрямь агент англичан. И тут мы подходим к главному вопросу, братцы.

Он обвел нас взглядом и продолжил тише:

— Получается, что, кроме вас, мне сейчас и помочь-то некому. Мои люди смогут добраться до Адена не раньше третьего дня, а Домбровский будет в порту сегодня.

— И вот тут придется посвящать в дело ваших товарищей, — добавил дядька. — Риск, сам понимаю, немалый, но другого выхода нет.

— Среди вас есть пластун Бирюков. Его сегодня поставим в дозор у порта. Ты, Андрей, будешь с ним. Вам нужно отследить путь Домбровского от порта до места, где его разместят, и доложить мне. Только ни в коем случае не обнаруживать себя раньше времени. Имани подаст сигнал, когда «Каприкорн» зайдет в порт.

Он повернулся к Чугунову.

— Ты, Федор Николаевич, и ваш доктор поможете мне с подготовкой.

Чугунов кивнул, а дядька подошел к тюку, который мы притащили с собой.

— Документы и новая одежда здесь. Разбирайте. А эту, — он кивнул на наши бурнусы и туники, — я сам выброшу. Еще в документах я изменил вам имена, но по прибытии в Одессу вам новые выправят, не беспокойтесь. Обратитесь в канцелярию порта с моим сопроводительным письмом, и там все сделают.