Сестра Огня 3
Камнеломка. Я. Убившая двоих. Назвали не худшей, значит, признали лучшей.
А можно мне домой? К маме?
***
Мы спустились вниз по склону. Темнодар запретил брать оружие поверженных врагов, сказал, что там могут быть следящие метки. Я не стала спорить, ножи у них были не из хорошего материала. С ножом Ана не сравнить. А весили они изрядно.
Мы устроились возле негромко звеневшего ручья. Вода текла каскадами, из одной каменной чаши в другую. Сам поток был порождением отбушевавшей грозы, в сухие дни вместо него здесь просто сочилось что-то некрупными каплями. Темнодар безо всяких затей сунул голову под один из таких каскадиков. Я последовала его примеру.
Холодная вода вначале обожгла, будто кипятком, но потом пришло облегчение. Я села там, где стояла. Напряжение недавнего боя начало отпускать, у меня задрожали руки, причём так сильно, что пришлось сцепить в замок пальцы и прижать к себе. Всё равно получалось плохо.
– Кто напал на Темнодара? – спросила я, старательно выговаривая каждое слово.
А то ещё и зубы взялись постукивать, ну куда это годится.
– Храмовники, – объяснил мой спутник. – Служители Белоголового Паука. Что ж, теперь хотя бы ясно, в какой матавийк открылись блуждающие Врата.
– В какой же? – спросила я.
– В тот, где контроль над Вратами в руках у белоголовых.
– Как ясно и понятно всё! – съязвила я.– У белоголовых разве один матавийк?
– Много, – не стал спорить Темнодар. – Но гораздо меньше, чем во всей Вселенной.
Он протянул мне ладонь, разжал пальцы. Тусклый отсвет сумеречной зари на металле – кругляш свёрнутого раздвижного шеста. Я выронила его там, наверху, и не заметила, когда. Даже вспомнить не смогла, когда! Вот я стояла, опираясь на шест, вот мы пошли вниз… уже без шеста…
Я осторожно взяла шест с ладони нивикийца, прицепила его к поясу:
– Благодарность Темнодару.
– Оружие терять нельзя, – укорил он меня. – Камнеломке ещё не доводилось убивать?
– Тёмное небо, – высказалась я в сердцах. – Один раз всего, и с Камнеломки хватило. Камнеломка не убийца. Убийства не нравятся Камнеломке! Смерть – это страшно, жутко, кошмарно, ужасно. Камнеломка не хочет больше убивать, никогда в жизни!
– А придётся, – хмыкнул Темнодар.
– Нет! Можно же решить миром! Договориться! Слова имеют не меньшую силу, чем удар ножом по горлу!
– Пусть Камнеломка расскажет белоголовым, – язвительно посоветовал нивикиец. – Найдёт такие слова силы, что успеет сказать прежде, чем голова покатится в другую от тела сторону!
«Кук, кук, кук, – раздался вдруг замогильный голос, от которого кровь мгновенно застыла в жилах. – Кугухук, кугухук, ук, ук, ук!»
Я выхватила шест, он мгновенно раздвинулся в полный размер. Животное? Птица? Враги?!
Ночной лес давил своей массивностью. Сверху деревья казались игрушечными. Отсюда, снизу, их кроны казались мрачными чёрными гигантами, перекрывавшими небо. К первому, вопящему дурниной голосу присоединился второй. Какое-то время существа яростно перекрикивали друг друга, соревнуясь в том, кто кого переорёт, а потом замолчал сначала один, а за ним и второй.
И тогда зазвучал мерный стрёкот каких-то ночных насекомых. Или не насекомых. Скрипы, шорохи, какие-то тени, тёмные на тёмном, снова кугух, только далеко…
– Камнеломка думает, что из леса придут звери, – сказала я, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. – Разорвут. Съедят…
– Подавятся, – мрачно пообещал Темнодар. – Сюда.
В его руке зажглась палочка люминофора. Во всяком случае, свет она источала почти такой же, как наши люминофоры, резкий, химически-жёлтый. Что ж, по крайней мере мы не переломаем себе ноги. И, может быть, не наступим на какую-нибудь змею…
Гроза ушла, но вслед за нею пришла влажная духота мокрого после проливного дождя леса. Я обливалась потом, замучилась утирать лоб, чтобы не текло в глаза. Мне, конечно, подошёл бы лёгкий морозец с небольшим снежком, как нередко бывало у нас летом на Старой Терре. Вот только кто мне здесь отгрузит вожделенный холод. Не белоголовые же! Терпи, Ликесса, капитаном будешь.
Недалеко от каскадного ручья обнаружилась узкая и, к счастью, сухая пещера, не занятая никем из местных обитателей.
Мы осторожно протиснулись в узкую щель и попали в небольшое пространство, образованное несколькими валунами. Дикий грозовой ливень не сумел превратить её в подобие сырого подвала, он сюда попросту не попал, обтёк по краям. Очень удачно.
Когда-то давно здесь прошёл мощнейший оползень, он нагромоздил друг на друга огромные скальные обломки. С тех пор они обомшели и заплыли скудной горной почвой. По боку одного из камней тянулись мелкие серебряные цветочки. Они слегка светились в темноте.
Я смотрела на них и не могла оторваться: до чего же красиво! Мрак, камень, враги кругом, неизвестно, чего ждать. А здесь доверчиво раскрывают тоненькие полупрозрачные лепестки маленькие цветы.
Я вскинула голову. Мне показалось, будто в отдалении снова начала ворчать гроза.
– Если ливень вернётся, здесь, возможно, затопит всё, – сказала я.
– Ночью по горам не ходят, – отрезал Темнодар известной истиной, за которую немало неудачников заплатили переломанными конечностями и свёрнутыми шеями.
Он погасил люминофор, свернув гибкую трубку в колечко, и наступила полная темнота, из серии «хоть глаз коли». Но всё же какой-то свет здесь существовал, хоть и очень слабый. По мере того, как постепенно привыкали к мраку глаза, я начала замечать островки света из всё тех же серебряных цветов. А высоко над головой свешивались откуда-то сверху цветы покрупнее, уже размером с фалангу большого пальца. По форме они напоминали детские фонарики и светились тревожным оранжевым огнём.
Оранжевый относится к тёплой части спектра, некстати вдруг вспомнилось мне, но здешние цветы умудрялись источать холодный оранжевый свет. Не могу объяснить! Впечатление от них создавалось именно такое.
– Темнодар бывал здесь раньше? – шёпотом спросила я, в голос говорить остереглась.
– В матавийке Белоголовых?– хмыкнул нивикиец. – Очень смешно.
Я прикусила язык. Похоже, мы попали в мир, где орудует какая-то религиозная хрень. Белоголовый паук. Чёрные дыры, почему я так плохо слушала профессора Сатува? Отчего пропускала мимо ушей лекции доктора Кармальского? Уверена, они знали об Белоголовом Пауке-боге всё!
Что мешало мне расспросить их тогда, когда была у меня такая возможность? Но откуда же я могла знать, куда меня занесёт через проклятые поломанные Врата!
Уголок вылез мне на голову. Где ж он прятался-то во время драки?! Где-то на мне, однозначно. Да тихо так, что я о нём даже думать забыла, пока он себя сам не обозначил. Я осторожно стянула кристалл вниз. Получила заряд возмущения, мысленно ответила тем же самым. На плече сиди, можно. А на голове у меня тебе делать нечего!
И не возмущайся! Мы тут в одном взбесившемся шаттле. Будем трепать друг другу нервы, пропадём. Понял ли что-нибудь разумный кристалл, я не знала. Но больше он ко мне на голову не лез.
Делать в каменном мешке было абсолютно нечего. Я села, прислонилась спиной к скале и потихоньку начала дремать. Мне снилась мама. Она смотрела на меня с укоризной и качала головой, а я почти слышала её грустный голос: «Опять тебя потянуло на подвиги, Ликуша». Мне снился Снежин. Он просто смотрел на меня, с извечным своим выражением на каменном лице: «Ну-ка, скажи что-нибудь, чтобы оно прозвучало донельзя глупо». А потом мне приснился Ан.
Мы были после спарринга, оба в мыле, в каком-то-то безвременьи. Я ничего не могла разглядеть за спиной брата, там стояла сплошная муть.
– Ищи Сияющий на Холмах Град, Лика, – сказал брат, так отчётливо, как будто и не сон свёл нас обоих вместе. – Там есть Врата, свободные от власти белоголовых.
– Где его искать, Ан! – в сердцах сказала я. – Ну где? Мы в какой-то местными богами забытой дыре, в горах, здесь даже маленьким посёлочком не пахнет, а ты говоришь мне про целый город! Прошёл дождь, гроза смыла все следы, а рядом со мной нивикиец, Ан! Целый настоящий нивикиец, можешь себе представить?
Но Ан не отвечал мне. Он уже уходил, растворялся в тумане, и я побежала за ним, спотыкаясь, плача и требуя, чтобы он забрал меня с собой, обратно на Геддарсу.
А потом что-то зажало мне рот и лишило дыхания. Я дёрнулась, и обнаружила вдруг, что рот мне закрывает ладонь Темнодара.
– Тихо, – скомандовал он, заметив, что я проснулась.
Я отчаянно закивала. Нивикиец меня понял, хотя, как я запоздало сообразила, у них кивают, когда говорят «нет», вообще-то. Темнодар убрал руку. Приблизил губы к моему уху и прошептал:
– Белоголовые идут.
Я замерла, забыв дышать. Теперь и я услышала шаги где-то наверху, над нами. Идущие – их явно было несколько – не торопились. И не скрывались. Они перекликались между собой на резком, гортанном, бряцающем наречии, вообще не имеющем никакого отношения к нивикийскому и его вариантам. Я не поняла ни слова, разве лишь по интонации можно было догадаться, что они ругаются. Между собой или в целом на ситуацию, не понять.
Белоголовые. Враги.
И они приближались.
ГЛАВА 3
Мы сидели тихо-тихо, забыв даже дышать. Это оказалось невероятно сложным делом, сложнее, чем сдавать экзамен безжалостной учебной нейросети университета.
Над головой цокали без конца копыта, в щели сыпался всякий мусор. Выскочить бы, прибить бы их там всех… Ключевое слово «всех».
«Все» – глупо думать, будто это всего-лишь двое-трое. А если десять? Двадцать? То-то же.
Потом сверху зажурчало и полилось. Не дождь.
Темнодар зажал мне рот ладонью снова, так что я не успела совершить глупость – завопить матом во всё горло. Уголок свирепо зашевелился на моём плече, но я мысленно донесла до него, что треснуть и сломаться куда неприятнее, чем вот это… этот… эта гадость биологического происхождения! Разумный кристалл притих. Разламываться на части ему очень не хотелось.
В щель ударило ярким холодным огнём фонаря. Но, к счастью, мы вжались в камень там, куда поток ослепительного белого света не доставал. Протискиваться внутрь в узкую вонючую щель и осматривать всё изнутри никто из белоголовых не пожелал.
Они бродили над нами до утра. Ушли вниз только тогда, когда в щели начал просачиваться жемчужный свет нового дня. Но мы с Темнодаром и Уголком ещё долго сидели неподвижно, опасаясь высовываться.
Вот так выползешь под солнечный свет и попадёшься тем, кто припоздал и спускается сверху только сейчас…
В какой-то момент в лесу разом проснулись и заголосили птицы. Или кто здесь был вместо птиц. «Тиривинь-тиривинь», «чик-чок», «чечече» и уже знакомый «кугух», который, как оказалось, прекрасно способен истошно орать не только во мраке. Круглосуточный концерт, так сказать, по вашим заявкам.
Мы посидели ещё немного, и решились выйти. Никто нас не схватил. Похоже, преследователи взаправду ушли. Вот бы с концами ещё. А то вдруг им в голову придёт вернуться обратно тем же путём…
Я долго, яростно, со слезами отмывалась в ручье. Вода была ледяной, что полбеды, я привычная. Но никакого же шампуня или мыла! Вот где беда. Запах преследовал меня, мне всё казалось, что от меня разит на добрый парсек.
Темнодар нарвал каких-то листьев, намял их и показал, как надо втирать их в волосы. Горьковатый хвойный запах, слава всем звёздам Галактики, переборол наконец-то мерзкую вонь, но лишь после того, как я тщательно промыла голову в четвёртый раз.
С одеждой оказалось сложнее. Надо бы снять, чтобы постирать. Но Темнодар обязательно будет пялиться, уверена! У него вообще никакого изумления и страха от моего внешнего облика не возникло, а ведь мы очень сильно различаемся. Скажем так, встретить друг друга за чашечкой кофе в нашем археологическом городке было бы невозможно. Нет в известной нам Галактике никаких нивикийцев. Даже тех, кто в близком родстве с ними, нет.
Логично было бы и обратное, нивикийцы не должны бы знать людей и спокойно относиться к нашему внешнему виду. А вот. Темнодар относится так, будто жил среди людей многие годы.
Но не могла же я попасть через те Врата сразу на десять тысяч лет назад?! Немыслимо же!
Я по-прежнему считала, что перенос случился в пространстве. И отчаянно пыталась понять, как же вернуться обратно. Не через Врата, я не умею ими управлять, никакой гарантии, что они откроются куда надо, у меня нет. Здесь есть выход в космос? Хоть какой-нибудь, хотя бы на орбиту.
А ещё нужно найти Томпаля, профессора Звёздочку и Равиой. А ещё враг где-то тоже бродит. Томпаль лишил его Имени, но злости и ненависти лишить не мог, не в его власти, он ведь не перворанговый телепат.
Бедная моя голова! До того распухла вопросами, что того и гляди сейчас лопнет.
– Пусть Темнодар отвернётся, – потребовала я от своего спутника.
Он сложил руки на груди и медленно усмехнулся, словно бы спрашивая всем своим видом «а с чего бы вдруг?»
– Иначе Темнодару придётся нюхать одежду Камнеломки всю дорогу, – объяснила я.
Аргумент подействовал. Нивикиец повернулся ко мне спиной, сцепил на пояснице руки.
Я долго полоскала рубашку в ледяной воде, всё мне казалось, что запах остался. Мерзкий аммиачный запах мерзавцев, не придумавших ничего лучшего, чем отлить мне на голову! Этика космического археолога предполагала относиться к разным ксеносам непредвзято и беспристрастно, как полагается учёному. Но служителей Белоголового паука я начала искренне и от души ненавидеть.
Какой бы замечательной ни была адаптация к холоду у носителей пирокинетической паранормы, а надевать на себя мокрую вещь и потом в ней ходить, пытаясь высушить на себе, – не самое приятное дело. Огонь так и не вернулся ко мне даже в виде тепла с ладоней. Прогреть мокрую тряпку не получится, хоть плачь.
Уголок залез в воду весь целиком и таинственно мерцал оттуда. Я не помнила, чтобы кристаллы Геддарсу любили воду. Но какие-то из них жили в воде, вроде бы как. Я пожалела, что так мало ими интересовалась. Сейчас бы знала, что от Уголка ждать. Пока он не проявлял к нам агрессии, но кто ж его знает. Я ношу на плече гранату, к сожалению. И лучше бы мне об этом не забывать.
– У Темнодара есть планы? – спросила я у нивикийца, натянув всё же на себя мокрое.
А куда было деваться. Другой одежды у меня здесь нет, и появится она нескоро.
– Может быть, планы есть у Камнеломки? – перекинул он мяч обратно.
– Какие планы, – с досадой высказалась я. – Камнеломка здесь чужая.
– Темнодар тоже издалека.
– Весело, – уныло выразила я общее мнение.
– Камнеломка шутит. Хорошо. Значит, Камнеломка будет жить.
– А если без шуток? – спросила я. – Что делать?
– Темнодар не знает, – серьёзно ответил нивикиец. – Мысли Темнодара – надо спуститься вниз. Идти вдоль реки или берега, если за горами есть море. Люди ставят поселения и города у воды…
– И белоголовые тоже, – мрачно добавила я.
– Белоголовые тоже.
– Может, удастся как-то запустить Врата? – с надеждой поинтересовалась я.
– К Вратам нужны ключи. У Камнеломки есть ключи?
– Откуда…
Я подумала растерянно, о каких ключах он говорит? Если ключ – кто-то живой и разумный. У нас были я, Равиой и Томпаль. А здесь, получается, есть только я, «батарейка», обеспечивающая Врата энергией. Причём изрядно подсевшая батарейка. С которой пока толку, как с выброшенной на берег пятнистой медузы.
– Драться Камнеломка умеет,– задумчиво выговорил нивикиец.
Я пожала плечами. Моё умение очевидно, без него вчера бы не отбились.
– Умеет, но не любит, – всё же уточнила я, на всякий случай.
– Если бы Темнодар делал только то, что любит… – и вдруг, безо всякого перехода, даже не меняя выражения лица негодяй выхватил из ножен, висящих у пояса, здоровенный нож и замахнулся им на меня.
Клянусь, если бы не уроки Ана, клинок воткнулся бы мне в кишки по самую рукоятку! Я успела отпрыгнуть и завопила:
– Темнодар сдурел?!
– Если Камнеломка не защитит себя сейчас, то умрёт потом. Так какая разница, сейчас или потом?
И он сделал ещё один выпад, настолько стремительный, что движение размазалось в воздухе.
***
Я провела несколько очень неприятных минут, уворачиваясь от проклятого ножа. Клинок летал буквально повсюду, я даже шест активировать не могла – стоит замешкаться хотя бы на мгновение, и всё. Что на нивикийца нашло? Какой чёрной дыры он надумал вдруг взбеситься?!
А в бою он оказался хуже Ана. Брат всё-таки щадил меня. Гонял безжалостно, но щадил. Этот же никаких родственных чувств ко мне не питал.
Каким-то чудом я успела сорвать с пояса кругляш шеста. Клинок и шест с лязгом встретились, аж искрами брызнуло. На вдохновении и злости я проделала всё идеально. Нож полетел в сторону, но треснуть Темнодара по его нивикийской тыкве я остереглась, потому что не хотела, чтобы его голова разлетелась на ошмётки. Может, он объяснит, в чём дело? Всё-таки мы с ним в одной команде!
В драке он меня превосходил значительно. С Аном бы его свести, что бы оба запели тогда!
– Темнодар без оружия, – сказала я, прокручивая в руке шест. – Пусть Темнодар не играет в героя. Поединок завершён.
– Хха! – выдохнул нивикиец и прыгнул.
Я опять забыла про копыта. Про то, что ногой с копытом вместо ступни лягнуть можно от души, да так, что дыханье выбьет надолго. Теперь уже и я осталась без шеста, даром, что у пояса подвешен второй. Его ещё выхватить надо! И активировать. Две-три секунды, за которые летящая к моему горлу рука просто вырвет мне глотку.
Я вскинула руки, ставя блок. Мне конец, но пусть гад не думает, что я сдаюсь! Злость не давала мне свернуться в позу покорности. Злость и почерпнутое из нивикийских же книжек знание про то, как можно угодить в пожизненное рабство: продуть поединок. Лучше смерть, чем потеря свободы! Лучше умереть, чем заживо гнить на коленях!
Кулак Темнодара врезался в моё предплечье. Меня отбросило в сторону, я удивилась тому, что ещё жива… И вдруг увидела, как в воздухе разливается алое и ослепительно белое сияние.
От наших рук.
На мгновение между нами проявились белая молния и багровый силуэт ящероголового пса. И тут же пропали. А мы уставились друг на друга и одновременно выдохнули:
– Тень!
– Стерегущий!
Да чтоб я сдохла! Что здесь происходит?
***
Нивикиец подал мне руку, помогая подняться. Другую руку, и я сообразила, взялась за его ладонь тоже не той рукой, где прятался в ладони Стерегущий. Проклятые копыта! Дышалось мне не очень. Сволочь, да он же убить меня пытался! По-настоящему убить. Только знак Стерегущего и остановил. Надо думать. Куда ему выбираться отсюда без Стерегущего?
– Камнеломка прошла Врата не одна, – сказал он. – Кто прошёл Врата тоже? Мертвы? Живы?
– Камнеломка не знает, – сообщила я.
А сама виновато вспомнила Равиойку. При тех травмах, что у неё, она могла и не выжить. Ну и что, что являлась ко мне из пространствено-временных разломов! Сейчас история пошла на очередной круг, а это значило, что всё может свернуть куда угодно и когда угодно. Кольцо испорченного времени может разорваться в любой миг. Будущее снова не определено.
Может, в том варианте, где Равиой выжила, надо было, чтобы нас схватили Белоголовые! А они не схватили. С ума просто сойти, мозги из ушей текут. Как это всё уложить в голове? И умных книг нет, прочитать негде.
– Триада Темнодара не выжила, – вдруг сказал нивикиец. – Темнодар один. Камнеломка тоже одна?
– Камнеломка не знает, – повторила я. – Надо искать. А как искать, Камнеломка не знает тоже. Что случилось у Темнодара?
– А что случилось у Камнеломки?
– Камнеломка первая спросила!
Нивикиец хмыкнул.
– Тогда пусть будет так: напали враги.
Я вспомнила врага. Я знала его имя, но имя не пришло на ум. Он захватил в плен Равиой, нашу Тень, и Томпаль лишил его имени. Положим, не только за это. Но, по-видимому, это и есть причина, по которой я не могу вспомнить его имя.
– Напали враги, – согласилась я с нивикийцем.
Дышать по-прежнему было больно. Проклятые его копыта! Надо учесть в другой раз, когда драться придётся.
– И здесь враги, – сказал Темнодар. – Слуги Белоголового Паука-бога. Чужой народ. Кругом враги. Камнеломка же чересчур беспечна и не умеет бить.
– Не умеет бить! – фыркнула я, и тут же прижала руки к животу: больно! – У Темнодара прекрасная луна под глазом, – я сделала над собой усилие и показала размеры синяка.
Так на нивикийском звучало поэтическое название крупного синяка. Луна. Было и неприличное слово, но его я постеснялась употребить.
– Драться может, а бить – не умеет, – невозмутимо объяснил он. – Луна пройдёт. Снесённая голова уже не проходит, никогда. Ни один лекарь назад уже не приставит!
– Камнеломка, – сказала я, – не собиралась сносить Темнодару голову!
– А зря. Может быть, удалось бы тогда Темнодару избежать дальнейших мук.
Настроение у моего невольного собрата по несчастью невесть с чего скакнуло в депрессию. Ему бы радоваться, что мы с ним вдвоём – аж целых два ключа к Вратам. Но нет.
– Эй, – сказала я. – Не вешать нос. Победа не любит соплей!
Темнодар дёрнул плечом и отвернулся.
Уголок вылез наконец-то из воды, перебрался ко мне поближе. Двигался он смешно, но ловко, на концах, как школьный циркуль, когда им измеряют расстояние длинной прямой. Разумный кристалл взобрался по моей ноге и прижался к месту, куда приложилось нивикийское копыто. Мне сразу же стало легче.
Я осторожно погладила его по поверхности, в благодарность. Ко мне пришло ответное тепло. Ещё один сирота-потеряшка. Не буйный, наоборот, полезный, лечит вот. А ведь я за него в ответе, подумалось мне. Как за младшего брата, что ли…
***
Темнодар встряхнулся, отметая в сторону момент слабости. Я восхитилась, потому что сама пребывала в полнейшей панике и что с ней делать, не очень знала. Всё же это только слова, про победу не для сопливых. Даже не мои слова, а моего двоюродного брата Ана.
Со словами против оружия, которое наверняка взяли с собой на охоту за нами Белоголовые немного навоюешь.
– Надо уходить, – сказал Темнодар.
– Как? – живо заинтересовалась я.
Встречаться с врагами очень не хотелось. Я, в той щели сидючи, чтоб она сгорела, отчётливо воспринимала их эмоции. Любви к нам там не было ни на грамм. Может, и был приказ брать живыми, но никто не запрещал бить и издеваться. В меру. Не до смерти и не до предсмертного состояния, но боли мы с Темнодаром совершенно точно наедимся от души.
Боль меня пугала.
Впервые в жизни я оказалась перед простым фактом: у меня есть враги и они меня заранее не любят. С ними не договоришься. С ними даже драки не выйдет. Такой, знаете ли, красивой пафосной драки, когда продаёшь свою жизнь за десяток вражьих.
И одну не успеешь. И «мама» пискнуть не успеешь. Не то, что…
– Почему Белоголовые злые? – спросила я у Темнодара.
– Белоголовые контролируют Врата, – совсем по-человечески пожал плечами нивикиец. – И не любят, когда то же делают другие. Кто владеет Вратами, тот владеет миром.
Не поспоришь. Но…
– Врат же много, – осторожно предположила я.
– Неподвижных, стабильных – да, но управляются такие Врата единой Тенью. Могут управляться так. У Белоголовых получается.
– А блуждающие?
– Такие Врата Белоголовые уничтожают. Вместе с их Тенью.
– То есть, Камнеломка ещё может выжить, а Темнодару точно крышка.
– Крышка? – не понял он сленгового выражения, бытующего на Старой Терре.
– Смерть, – расшифровала я.
– Смерть, – угрюмо кивнул он. – Истинно так. Но и Стерегущий пусть не радуется. Дело Стерегущего – копить и распределять энергию, потребную для раскрытия Врат. Энергия приходит безо всяких условий. Посадить на цепь и держать, пока не наступит истощение. Крышка.
Да тут как бы не вообще полярный лис, эндемик моей планеты, подумалось мне. Можно ещё и нивикийских слов насыпать, Темнодар поймёт. А толку. Не ругаться в пустоту, а прыгать надо!
– Надо уходить, – сказала я, мне стало очень и очень не по себе. Как можно быстрее. – Блуждающие Врата где-то здесь, Темнодар хочет уйти через них? Куда угодно, только не к Белоголовым?
– Пусть Камнеломка посмотрит на свою руку.
Я посмотрела. Контуры ящероголового пса вновь проступили на ладони, тонким багровым отсветом.
– Скверно.
– Совсем?
– Да.
Проклятье. Где же взять энергию, если её нет? Паранорма пирокинеза использовалась нами вовсе не для накопления. Наоборот, огневую мощь необходимо было разумно тратить и гасить, иначе она, накапливаясь, приводила к неконтролируемому выбросу сил. То есть, к разрушениям. Самым разным. Слухи ходили, что даже звезду сколлапсировать можно, такими мощными бывали порой подобные выбросы.
Паршивые из нас батарейки вышли, что ни говори.