Все работы хороши

Глава 16

Весь следующий день Дима провел в спокойствии. Он не думал ни о Жене, ни о предстоящем посвящении, он даже не думал о том, что не знает, чем заниматься в жизни. Стало легче.

Великолепное, чудодейственное слово ТРУД, которым в советском союзе лечили все болезни, действительно возымел эффект. Трудом лечится не всё, Диме удалось вырваться из порочного круга пережевывания собственных мыслей.

Страх пришел только вечером, когда он понял, что скоро посвящение. Ещё страшнее стало тогда, когда Дима понял, что деваться некуда. Идти придется. Можно, конечно, остаться дома, только потом будет мучительно больно, за годы, проведенные в неволе.

Дима пришел на место в 12 ночи. Место было совершенно подходящим для таких целей. Старая заброшенная стройка. Это здание начали строить еще в советском союзе, а потом не закончили, и от него остался обглоданный кирпичный череп с чернеющими глазницами пустых окон.

Когда-то здесь ходили люди, здание стояло рядом с производственной частью, но потом заводы закрыли, и горожане перестали появляться здесь вообще. Далекое, безлюдное место, на отшибе – идеально для того, чтобы проводить всяческие посвящения, обряды, инициации, жертвоприношения, ритуалы, поклонения древним духам и демонам, ритуальные оргии и так далее.

Дима пришел чуть раньше, и ходил вокруг, пытаясь найти пути для бегства, на всякий случай, но чем больше он ходил, тем страшнее становилось. Черный силуэт здания, в не менее черных зарослях был реально жутким.

Вдруг он услышал человеческие голоса. До начала было еще 15 минут, а голоса уже появились. Дрожь пробежала по телу. Он сжался и прислушался. Голоса больше не повторялись. Показалось, ветер, откуда здесь взяться людям, если только они не Женя.

В назначенное время в назначенном месте появилась она, в черном балахоне.

- Пошли. – Сказала она и вошла в черный дверной проем.

Когда стены здания надежно скрыли Женю, она вынула из рюкзака факел и зажгла его. Теперь развалины освещались теплым красным светом, а узкие стены напоминали средневековые катакомбы, по котором волокли своих жертв инквизиторы.

- Атмосферненько здесь, - сказал Дима.

Женя не ответила, даже не повернулась.

Они шли ко коридору, который казался бесконечным, петлял поворачивал и будто бы специально был создан для странных ритуалов. После очередного поворота Женя скрылась в дверном проеме. Дима оказался в большой комнате. Женя начала устанавливать факелы на стены и зал окрасился в бледно желтые тона. На стенах, в ритуальном танце, двигались тени от дергающихся языков пламени.

Женя достала из рюкзака банку и кисточку. Через мгновение на полу появился огромный кровавый круг, внутри которого были помещены странные символы.

- Раздевайся. – Сказала Женя.

- До гола?

- До трусов. Мне твоя пипирка не интересна.

Пока Дима раздевался Женя начала говорить.

- Я не сумасшедшая и не сатанистка. У всего этого есть рациональное зерно. Когда человек проходит обряд инициации, он как бы заслуживает, получает через некие усилия свое место в группе. И после этого, он никуда не денется. Потому что отдал хорошую цену. Становись в круг. – Дима встал.

Женя начала опускать кисть в банку и рисовать на теле Димы какие-то знаки.

- Это что, кровь?

- Да. Свиная. – Дима поморщился. – Родственники в деревне держат хозяйство.

Женя нарисовала что-то на лбу Димы.

- А теперь садись на колени и клади лоб на пол. Да вот так. А теперь мы будем ждать, то тех пор, пока не потухнут факелы. Твое тело должно принести себя в жертву.

- Какой же херней я занимаюсь.

- Я не отрицаю, что ты находишься в моем маленьком рабстве, но выбор у тебя есть всегда.

- Ага, конечно.

Дима сидел. Ноги затекли сразу. Ночной ветер остудил тело, спину начало тянуть. Он то и дело ворочал головой, чтобы найти более удобное положение, но положение никак не находилось, ноги начали колоть осколки кирпича. Дима только было начал страдать по-настоящему, как факелы потухли. Женя не соврала, все было стрёмно, бессмысленно, но без жести и в разумных пределах.

- Клянешься ли ты никогда не предавать мечту?

- Я?

- Ну блин не я же. Говори клянусь.

- Клянусь.

- Клянешься ли ты всегда идти вперед?

- Клянусь.

- Клянешься ли ты всегда стремиться к большему?

- Клянусь.

- Клянешься ли ты никогда не оступаться, никогда не идти на сделки с совсетью?

- Клянусь.

- Клянешься ли ты никогда не предавать меня?

Дима замешкался.

- Эй, Алло, ты че?

- Клянусь-клянусь.

- Пей.

Стакан коснулся Диминых губ, он сделал глоток, это была водка с томатным соком, видимо, пародия на кровь, а водка, чтобы было противно – было и правда противно.

- Теперь ты посвящен. Нам предстоит долгий путь. Рука об руку. Чтобы не случилось. Какими бы ни были причины нашей встречи, дальше нам придется идти вместе.

- Будто бы женился.

- Нифига. Это на много хуже. Тихо. Слышал?

- Да, это ветер, он задувает, будто бы голоса.

- Заткнись. Слушай.

Где-то в здании были слышны шаги и короткие обрывки слов.

- Это вторая часть посвящение? – спросил Дима совершенно спокойным голосом.

- Нет.

- Это типа шутка такая, что нет, а потом оказывается да?

- Диман, - Женя перешла на тихий шепот, - я тебе клянусь, что понятия не имею, что это за херня.

Голоса приближались. Дима показал на окно, возможно это было одно из тех окон, через которые можно выпрыгнуть, но Женя решила спрятаться в маленькой комнатушке, которая находилась в углу. Голоса приближались. Дима подбежал к окну, выпрыгнул в него, и лег на находящийся под окном козырек. Отличное место чтобы спрятаться. Он хотел позвать Женю, но в зал уже вошли люди в черных балахонах. В руках они держали не факелы, а фонарики, эти сатанисты были современными. Они вошли в помещение и увидели то, что оставила на полу Женя.

- Братья. – Сказал мужской голос. Диме он почему-то показался знакомым.

По всему зданию замелькали фонарики и начали раздаваться шаги. Люди в балахонах бродили, заглядывали в каждую щель и пытались найти кого-то. Минут через 15-20 толпа вернулась в комнату.

- Тут никого нет.

- Хорошо. Давайте тогда быстрее все сделаем. Нужно быстро осторожнее, здесь чужие следы.

Хорошо, все хорошо, всё обошлось, думал Дима. Сейчас они проведут свой грязный ритуал, не известно, что они будут делать, но явно какую-то ерунду. Проведут ритуал, а потом всё. Потом подождем, пока они уйдут, и всё, всё хорошо. Всё хорошо. Всё миновало, отлично, здорово. Не стоило и бояться. Фух. Главное подождать. Еще чуть-чуть. Женя там. В дальней комнате, они её не заметили. Значит всё хорошо.

- А в дальней комнате смотрели? – сказал один из сектантов и посветил на проход в комнатушку.

- Нет.

- Пойдем.

Сектанты подошли к комнатке, и обнаружили там стоящую, в черном балахоне, Женю.

- Здрасте. – сказала она.

- Здрасте. – Ответили сектанты.

В этот момент из окна выскочил Дима. Ночью, в свете фонарей его тело выглядело чрезвычайно эффектно. То, что было на его голове даже сложно было назвать лицом, это была какая-то невозможная рожа, которая скривилась так, будто во-вот треснет. Ему было очень страшно, глаза выкатились, рот изогнулся зигзагом. Но больше всего пугало то, что он был весь в свиной крови, и эта свиная кровь была нанесена в виде рисунков. На руках, на теле, на лице кровь почти свернулась, а на неё налипла грязь и куски битого кирпича. Дима был почти голый.

Когда бедные сектанты посветили на Диму, они подумали, что в этот мир действительно пришло что-то типа сатаны. Они начали кричать как дети и бегать в разные стороны.

- Это что за херня?

- А!

- Бежим!

Толпа разбежалась.

Дима подошел к Жене.

- Ну ты дал, - сказала она, - я чуть не родила.

- Да я подумал, что они тебя это.

- Ага.

- Пошли?

- Пошли.

С улицы послышались крики.

- Вы кто такие?

- Будем отвечать? – спросил Дима.

- Мы извращенцы. А вы?

- А мы актеры!

- Не из труппы «Еще раз» случайно? – спросил Дима.

- Да, из неё.

- А где Владимир.

- Я Владимир.

Дима высунулся в окно.

- Помнишь, меня с вами арестовали, когда у вас был спектакль.

- Это ты что ль?

- Ага.

- Мы не злые, отпустите нас.

- Да у нас просто занятия такие, чтобы вжиться в роль. Не бойтесь, выходите.

Ребята вышли.

- Мы типа это, у нас квест, и мы обряд посвящения проводили, а тут вы. – Сказала Женя.

- Капец блин, совпало так совпало.

Ребята сидели в круглосуточном кафе, уже в нормальной одежде. Владимир рассказал, что они пришли позаниматься актерским мастерством, что они готовятся к новому спектаклю, и там есть момент вот такого вот обряда, ну не прям такого, а похожего, и чтобы перенять ощущение таинственности, они ходят на эту стройку и ищут нужные эмоции.

- Поэтому вы так хорошо и играете, - сказал Дима.

- Ага. – Ответил Владимир.

Что на стройке делали Дима и Женя, объяснила Женя. У неё был готов ответ на этот счет, будто бы она это уже говорила, или часто думал о том, как будет выкручиваться. Она не стала говорить правду, она рассказала о квесте, и обряде инициации, про рабство и подчинение воли, и про то, что Диму могут посадить, они не сказала.

Ребята посмеялись. Владимир пригласил Диму и Женю на спектакль, Дима обещал прийти. Они пожали руки и разошлись.

- Димас, это знак свыше. Ты теперь не просто инициирован, а супер инициирован. Пути назад нет. Завтра начнем играть по-крупному. Завтра будем работать над тем, что ты недостаточно хорош для хорошей работы, что ты ни хрена не умеешь и вообще дурак. А нет, не завтра, завтра нужно отоспаться, я позвоню.

Глава 17

Женя позвонила через 2 дня, в приказном тоне назвала адрес, и сказала, чтобы Дима не опаздывал. Только в этот момент Дима вспомнил, в какой западне он находится. Ведь на секунду, на одну секунду, он подумал, что всё вновь стало хорошо. Совершенно нормальный душевной порыв: спасти человека, любой на месте Димы поступил бы так же, Дима был на своем месте, поэтому так и поступил. И ничего плохого не случилось бы в любом случае, но Дима долго размышлял над тем, зачем он вообще пытался спасти эту девушку? Ведь если бы с ней что-то случилось, то было бы меньше проблем в жизни, а так…

На месте Женя начала проводить инструктаж.

- Так как ты теперь посвященный, слушай. У меня здесь что-то типа секты, или культа, ну, если тебя пугает такое название, можешь называть его кружком, я меняют работы. Это понял, не хобби и не прикол, это почти смысл жизни. Я от этого получаю удовольствие. Прёт меня от этого. Распирает. Понимаешь? Кайфую я. Тащусь прям не могу. Понял?

- Да… - Дима слабо кивнул, - только зачем тебе… я?

- А, ты-то? – Женя замерла, что, бывало, с ней редко. Её подвижная натура никогда не стояла на месте, глаза постоянно перепрыгивали с предмета на предмет, тело меняло положение. А сейчас, после этого самого вопроса она остановилась. Смотрела, понятное дело, в никуда, сквозь время, пространство и материю, - а одной скучно, - ответила она улыбнулась и пожала плечами, - а еще, у меня есть план выбора работ, для тебя это реабилитация, ты же всё-таки преступник. Вот в прошлый раз, помнишь, с листовками, это для тех, кто говорит, что не может никакую работу найти – брехня. Какую-то может каждый. Вот тебе и доказательство. А сегодня у нас будет кое-что по круче. Я этого мудака очень долго искала, пошли.

Они двинулись к огромному, стеклянному, сверкающему металлическим блеском офисному зданию. Эта громадина, свисала над входящими, как человек, который разглядывает жука. Если закинуть голову и попытаться посмотреть наверх, то начинается головокружение. На входе, стояли четверо охранников, в черных костюмах, они выглядели так, будто бы не пускали внутрь вообще никого, и из-за них здание было пустым. Но это было не так. Если пропуск есть – проходи, нет – уходи, математика простая.

Женя подошла и молча протянула бумажку, охранник посмотрел на бумажку, потом на Женю, потом на другую бумажку, потом на Диму. Многозначительно кивнул, нажал на кнопку и турникет загорелся зеленым.

- Это что? Банк? – спросил Дима.

- Нет. Я, честно говоря, не знаю, у меня один знакомый устраивался, я про него об этом чуваке узнала, Эрнест Запупов его зовут, то, что мне нужно, нам нужно. Они ручки продают или типа того, я не знаю. Этот Запупов со своими ручками не затыкается, у него фетиш такой, чтобы ему кто-то ручку продал. Щас мы ему продадим, полную задницу ручек напихаем.

С первого на 17 этаж лифт ехал довольно долго. Двери открылись. Дима и Женя пошли по коридору. Сразу перед ними возникла вывеска, с надписью «Молоко». Это «Молоко» было просторным офисным пространством, в несколько пролетов, и Дима, как-то машинально подумал, что в это красивое мест им и нужно. Не-а. Нифига это было не так.

Пошли дальше. Мимо стали проплывать офисы поменьше. Здесь кто-то возил воду, здесь кто-то обслуживал кондиционеры, Дима шел и надеялся, потому что с каждым шагом офиски становились все мельче и мельче, и заходить в них тоже хотелось все меньше и меньше.

- Дошли, 25 666, Эрнест Запупов, хоть бы название фирмы присобачили, а тут только фамилия. – Женя постучала, - здрасте, мы по объявлению, ага, ждем.

Дима думал, что их пригласят внутрь, но внутрь их приглашать никто не стал, потому что в этом самом нутри было не так просторно, как хотелось, в этом самом нутри уже кто-то сидел, и других людей туда больше не влезало. Они сели рядом, на лавочку. Дима думал, что хоть сам офис будет красивым, кожаные кресла, ковёр, все дела. Женя ковыряла пальцами под лавкой. Она протянула Диме палец, на котором был розовый комок.

- Хочешь жвачку? – спросила она.

- Не хочу.

- Ну и правильно, молодец. Положу на место, вдруг хозяин объявится. – Женя просунула руку под скамейку и водрузила жвачку на свое законное место.

Дверь открылась, из неё вышли двое парней. Вид у них был такой, будто бы они весь день смотрели Хатико и грустили, что-то за этой дверью с ними сделали такое, что вызвало у них резкое погрустнение лица.

Из-за двери что-то задребезжало:

- Входзите. – Буквосочетание мягкой «Д» и «И» этот голос почему-то превращал в «дзи», будто бы показывал своё надменное отношение к слушателю.

Они вошли.

Кабинет был маленький, в нем был стол и три стула. Один со спинкой, на котором сидел Эрнест Запупов и два без спинки, на которых сидели простые смертные, которых заманила в эту коморку нелегкая судьба.

Сам владелец этого помещения, или кто он там был, сидел как настоящий доминатор: он откинулся на спинку, такую роскошь могли позволить себе далеко не все, сидящие в этой комнате. У него были жиденькие ссальные волосенки, сквозь которые проступала кожа черепа, чуть ниже сидел нос огромными ноздрями. Нос этот был задран куда-то очень высоко, наверное, к как какой-то из планет. Огромные ноздри тянулись за остальным носом к небу и приподнимали верхнюю губу так, будто бы Эрнест нюхает что-то очень противное. Он был высокого роста, да еще и сидел на высоком стуле со спинкой, поэтому смотрел на своих визитеров с высока, сквозь немного прикрытые глазенки. Это были мерзкие глазки, это были глазенки какого-нибудь гада, который хочет поиздеваться над людьми и понимает, что людям от него никуда не деться.

- Меня зовут, Эрнест Амфилохиевич Запупов - Он произнес своё имя медленно, торжественно, еще немного и можно было включать гимн Росси, и вместо гимна распевать ФИО Запупова. - Так значит вы, - «вы» было произнесено с особой презрительностью, будто бы перед начальником сидели не люди, а что-то очень мягкое, смердящее и жидкое, - решили устроиться в мою фирму? – он еще сильнее закинул голову и посмотрел на Диму и Женю с еще большей высоты.

- Да, - ответила Женя.

- Понятно-понятно, хорошо. Хорошо, разумеется, не для вас. Я посмотрю ваше резюме.

Дима вопросительно посмотрел на Женю, мол, о каком резюме идет речь. Женя свернула пальчики в «ОКЕЙ» и с улыбкой кивнула, мол, всё на мази, я там такое резюме забабахала, что ни один Запупов не прокопается.

Так уж устроена человеческая психика, что мы находим в окружающем мире то, что ищем, а не то, что там есть. Если начать капаться в земле, то можно найти золото, а можно мертвецов. Можно видеть вокруг красоту, а можно видеть уродство.

Запупов был таким человеком, который везде видел дерьмо, всё вокруг ему было не так и не эдок, все были плохие, все хотели его кинуть и обокрасть, и поэтому он относился ко всем как к предателям, глупцам, обманщикам и пошлецам. Смотрел на всех презрительно и постоянно, постоянно, постоянно говорил окружающим, что они никчемны.

- Да, резюме у вас, конечно, так себе. Опыта почти нет, работали по смежной специальности, а не по нашей. Долго работу уже ищите?

- Всю жизнь, - ответила Женя.

- Оно и видно. С таким резюме, вас навряд ли куда-то возьмут. А что вы о себе написали? «Открыта ко всему новому», знаете, кто открыт ко всему новому? Проститутки. Они и к новому, и к старому открыты, а вы это о себе пишите… молодежь. Да нет, не молодежь, если в голове у человека ничего нет, то тут уже поздно бить тревогу. Сколько хотите получать.

Женя пихнула Диму, но тот молчал, не нравилось ему, что Эрнест Амфилохевич так с ними разговаривал.

- Дима, сколько мы хотим зарабатывать? – спросила Женя.

Дима посмотрел на Запупова. Залупов смотрел так, будто бы Дима вообще был не достоин работать за деньги, даже наоборот, это Дима должен платить Запупову, чтобы работать у него.

- Не знаю, тысяч двадцать… пять… хотя бы.

- Ты че, сдурел, что ли? Ты чего себя принижаешь-то так, надо просить столько, сколько ТЕБЕ. Этот дядя специально так на тебя смотрит, чтобы ты много не просил.

- А молодой человек дело говорит, сразу видно остатки интеллекта. Мутные, небольшие похожие на грязные пятна на лобовом стекле, но всё же они есть. А вот вы, милочка, вы зарываетесь… Вы бы сначала узнали, где ваше место, а уже потом бы просили денег. Откуда вам знать, может ваше место вообще не оплачивается, не на той вы ступени в социальной пирамиде, чтобы чего-то требовать. Другое дело Я! Посмотрите на этот шикарный офис! В самом дорогом здании города! Высший класс, элита, да вы спасибо должно мне сказать, за то, что я с вами разговариваю, а вы… каких-то денег хотите.

- Знаете, а мой друг думает, что он самый умный. – Сказала Женя и уставилась на Диму.

- А вы это очень зря так думаете. В мире есть много людей на много умнее чем вы, вот у вас какой коэффициент умственного развития? Вы даже не знаете, конечно, зачем вам. Если бы пользовались умом и развивались, то знали бы, а таким как вы, тугодумам, никаких коэффициентов знать не надо. Вот у меня 160, тест в контакте так показал, и что вы думаете? Да то, что я умнее 99 процентов пользователей, а значит умнее и вас, возможно вместе взятых. – Эрнест Амфилохевич откинулся на кресло, сделал страдальческое лицо и начал говорить будто бы по-отечески, душевно, - вы же поймите, оно мне надо вот, тратить на вас свое драгоценное время, рассказывать вам вот это вот всё? А? Нет, конечно. Я же ради вас всё это делаю, ради вас, чтобы направить вас на верный путь, вы же заблудшие, бродите, непонятно по каким подворотням, берете в рот всякую дрянь, колетесь, небось… у вас же на лице написано, что вы никогда в жизни ничего не добьетесь, всю жизнь будете прозябать, так и подохните где-нибудь. Если я вас не возьму под крыло, если не я, то ваши тела собаки обглодают. Вы думаете я не видел падения? Знаете, как бывает, люди уходят, а потом одумываются и возвращаются. На коленях стоят, умоляют взять их назад, Эрнест, возьми нас, а я им, нет, раньше надо было думать, опоздали. Так что я вам райское предложение делаю, десятка, каждому, и только тогда, только в этом исключительном случая я еще подумаю. Учтите, жест доброй воли, только потому что вы мне понравились, другие пролетают мимо этой двери со свистом.

Дима был не особо впечатлительным человеком, или каким-то там хлюпиком, он мог постоять за себя, и знал себе цену. Но вот когда человек, который занимает какое-то место в обществе и функция которого – это отбор людей, рассказывает тебе про то, что ты никчемен и тебя будут обгладывать собаки, возникает какое-то странное ощущение. Ведь если он видит много людей, разговаривает, постоянно отбирает, тестирует, ищет лучших, то, наверное, его мнение чего-то да стоит. Дима начинал чувствовать, как на душе скребутся кошки, но кошки не только скреблись, но еще и срали.

Ему становилось страшно от того, что это худощавый и лысоватый дяденька, с маслеными волосенками, может быть прав. Ведь он все-таки человек со стороны, ведь ему, может быть, лучше видно. Ведь если он говорит, то он должно быть что-то да понимает, что-то да знает. А самое ужасное, вдруг реально он прав. Не может же человек, который занимает такое место ошибаться. Он же должен хоть капельку разбираться в людях.

Диме становилось не по себе, он посмотрел на Женю и увидел, что эта сука сидела, вальяжно опершись на руку (спинок у стульев не было) и улыбалась. Она улыбалась, ей было весело. ИХ тут смешивают с удобрениями, втаптывают в грязь, тут кошки, а она… улыбается. Что за сволочь, а? лучше бы в тот вечер там и правда были бы какие-нибудь сектанты, и спасать её не надо было, не заслужила.

- Ты кончил? – спросила Женя у Запупова.

- Что простите?

- Я по слогам могу повторить ТЫ КО-НЧИ-Л?

- Нет. Ваша манера разговаривать дает мне новый повод для размышлений о вашей профпригодности.

- Значит если ты сам не можешь кончить, я тебе помогу. Помолчи пожалуйста и послушай.

- Нет, так не годится, я директор и вы должны делать то, что я скажу.

- Заткнись, пожалуйста, я тебя очень прошу. По-хорошему прошу, иначе придется разбить последние три стула о твою лысую башку.

В этот момент до Запупов что-то дошло, и он замолчал. Надменный вид куда-то в миг улетучился, он начал смотреть огромными блестящими глазами, как кот в Шреке, жалобно так, будто бы просил его не бить.

- Значит так, Эрнест Залупович, ты чмо и никто тебе это не говорит, потому что тебя все боятся. Люди приходят и думаю, что они тебе чего-то должны, что ты им одолжение делаешь, на работу устраиваешь, вот только ты не угадал. Это мы тебе одолжение сделали, чтобы пришли, и терпела я тебя только потому, что сама этого хотела, Димке надо было показать такого редкостного мудака как ты, ты и правда оказался радостным. А что у тебя за отчество такое дебильное? Амфилохевич, у тебя папу что Лох звали?

Эрнест мелко кивнул.

- Ну ты, конечно, и Лох Залупович… да. После такого все с тобой становится ясно, вот почему ты такой злой и вредный. Тебя бы следовало хорошенько наказывать, но смотрю на тебя и жалко становится. А это че? – Женя взяла со стола фотографию. На фотографии был Эрнест с собакой. – Собака. Смотри, Диман, псина его. Единственный друг походу. Единственный?

- Да.

- Во-во. Я таких чмырей насквозь вижу. В детстве обижали, в юности обижали, во взрослой жизни обижали, и тут они строят свою маленькую империю и начинают отыгрываться на других. Самое дорогое офисное здание, тьфу. Только офис самый маленький, даже стульев со спинками нет… тьфу. Пошли, Диман, нам тут больше делать нечего.

Они встали, развернулись и ушли. Дима слышал один короткий всхлип со стороны Запупова.

- Смотри, Дима, смотри внимательно. Вот такие вот люди тебя и судят, вот такие вот люди тебе отказы пишут, говорят, что ты не подходишь, вот такие вот люди. Бывают другие, не спорю, но смысл не в этом. Тебя, такого как ты есть, тебя настоящего, со всеми твоими достоинствами, видишь только ты. Поэтому вся вот эта чешуя, не должна тебя трогать никак. Если обезьяна запустит в тебя какашкой, ты перестанешь быть человеком?

- Нет.

- Ну а что же ты тогда? Я это все проходила. Диман. Смотри в себя, люби себя, знай себе цену. Внутренне, мать его, свечение у тебя должно быть и тебе насрать будет на всех, и на Запуповичей и на Лохов, и на всех остальных. Они не знаю какой ты крутой. Отказывают? Значит сами дураки. Отказ ничего не значит. Нужно все одно единственное «да».

Дима задумался. Прошлись. Помолчали.

- Следующая дурь – это то, что бабло все решает. Будем её из твоей башки выбивать. Но это не сегодня, на сегодня хорош. Я позвоню. Как всегда.

Глава 18 Еще раз.

ПРИШЛИ ГРАБИТЕЛИ!!!

Дядя Петя дворянин .

От Жени перло какой-то безумной энергетикой. Когда ты идешь по улице, и проходишь мимо толпы, а вся толпа смотрит наверх, ты невольно поднимешь голову, сам, не задумываясь. Так и в случае с ней. Женина одержимость восхищала. Ведь если человек действительно так заряжен, значит он знает, что он делает, значит он профессионал, значит он крутой. Только собака тоже бежит за машиной и делает это с глубокой убежденностью в собственной правоте.