Абиссинец 1889. Том 2

Я кивнул, потрепал сонного полосатого кутенка за ухом, перенес в чулан и уложил на тулуп. Потом забрал свою крынку с холодной сметаной, что дожидалась меня в леднике, и пошел к себе.

Солнце над Лончаково уже припекало, словно в июльский день у нас на Кубани. Только влажность здесь была выше, и воздух казался плотным, тяжелым.

В сенях на широкой лавке посапывал Олег. Видать, совсем ухайдакался, раз до постели не дошел. Я подложил ему под голову сложенный вдвое чекмень. Из горницы на цыпочках вышла тетка Пелагея, ничего не сказала, только махнула к столу.

Я присел, шепотом передал слова Степана Анисимовича. Быстро слопал порцию гороховой похлебки, поблагодарил Пелагею Александровну и вышел во двор. У колодца меня перехватила Акулина Никитишна.

— Андрей, я тебе спасибо сказать хочу, — негромко заговорила она. — За то, что Олежку уберег да сам цел остался. Он уже рассказал, как вы ночью с хунхузом воевали.

— Спаси Христос, Акулина Никитишна. Полно вам. На границе всякое случается. Может, теперь, когда они укорот в Лончаково получили, не сунутся более.

Старушка перекрестила меня и кивнула в сторону дома.

— Ступай отдыхать, Андрюша.

— Да. Сейчас обмоюсь и сразу.

Я скинул бешмет, достал ведро ледяной воды из колодца и стал обмываться. Вода была холодная, аж дух перехватывало. Зато после такого я завалился и вырубился сразу, едва голова коснулась подушки.

***

Три дня после происшествия станица была на взводе. С виду все шло своим чередом, но какое-то напряжение все же висело в воздухе.

На второй день из Козловской добрался ординарец окружного атамана. Сдал Огороднику запечатанный пакет. После этого атаман собрал реестровых казаков в правлении. Что именно они обсуждали, неизвестно, но по обрывкам разговоров я понял: приказано усилить разъезды на трактах и увеличить секреты по берегу Уссури.

На третий день похоронили Мишку Звягина. На поминки собралась почти вся станица.

Сгоряча говорили разное. Все же погиб боевой товарищ, друг, муж. В таких маленьких станицах на краю империи потеря даже одного человека очень заметна. И на душе такой удар рану оставляет, и на обороне сказывается. Тут каждый боец на счету.

Молодые рвались этой же ночью перейти на китайский берег и поквитаться за Мишку. Огородник крикунов утихомирил. Хотя видно было, что сам бы сорвался, будь его воля. Но начальство в Хабаровке раскачивалось слишком долго.

Поутру крестный был немногословен. Едва умывшись, дал задание Олегу:

— Абрека готовь и во двор выводи.

Сам сел к столу, достал шомпол, ружейное масло и принялся перебирать берданку. Несмотря на ранение, с винтовкой управился быстро.

Я подошел к лавке, где была разложена его справа.

— Степан Анисимович, дозволь помочь?

Крестный глянул на меня и кивнул:

— Вон шинель, Андрей, в скатку крути.

Пелагея Александровна суетилась у печи, собирая харчи в крепкий сидор.

— Куда направляетесь, крестный? — спросил я, затягивая кожаные пряжки на скатке.

Степан Анисимович лязгнул затвором, проверяя его ход.

— Выдвигаемся сегодня отрядом в дальние разъезды по Козловскому округу. С других станиц тоже казаков пришлют, сначала мы дождемся отряда из Хабаровки, потом общий сбор в Козловской, а там кто его знает куда нас пошлют. Точно не на один день все это. Думаю, окружной атаман решил тайгу хорошенько прочесать.

Во дворе перебирал копытами Абрек, Олег подвел его прямо к крыльцу.

Степан Анисимович расправил темно-зеленый чекмень, поправил портупею с шашкой. Я подал ему скатку и помог с переметными сумами.

На крыльце крестный приобнял Пелагею Александровну, затем наклонился и поцеловал в макушку Татьянку. После подошел к матери.

— Значит так, Олег, Андрей. На вас остается дом и хозяйство. Что делать нужно, сами знаете, а ежели чего, Пелагея подскажет. Оружие на месте лежит, но без надобности не доставать. Дай-то Бог, и не придется. Уразумели?

— Уразумели, бать, — ответил Олег.

— Ну, бывайте.

— С Богом! Ангела хранителя в дорогу! — сказала Акулина Никитишна и перекрестила сына.

Крестный, несмотря на не до конца зажившую руку, лихо вскочил в седло и, не оглядываясь, выехал со двора.

Проводив его, мы с Олегом направились в конюшню. Нужно было почистить денники. Вдвоем управились быстро. Я как раз перекладывал подстилку в последнем стойле, когда Олег, ходивший к колодцу за водой, влетел обратно в конюшню.

— Андрюха, там! Сотня из Хабаровки пришла!

Мы выскочили наружу, обмылись из ведра, накинули снятые перед грязной работой бешметы и двинули к станичному правлению. Со стороны хабаровского тракта поднимались клубы пыли от множества копыт.

Вся сотня втягиваться в станицу не стала. Большая часть свернула под уклон к Уссури, чтобы коней напоить да смыть дорожную пыль. К крыльцу подъехал незнакомый мне подъесаул с парой десятков казаков. Все при оружии. Темно-зеленые чекмени с желтыми погонами, фуражки набекрень, шаровары с желтыми лампасами. К седлам приторочены шинельные скатки.

За плечами у казаков висели укороченные карабины системы Бердана, на портупее у каждого имелась шашка. У подъесаула и двух урядников я приметил револьверы. Смит-Вессоны, кажись.

В толпе лончаковских зевак я сразу заметил Сашку Меренского и Прохора Мельникова. Мы с Олегом подошли к ним, поздоровались.

— Видали? — вполголоса начал Прохор, косясь на приезжих казаков. — Батя мой сказывал, зачем они тут. Это все из-за пограничных комиссаров история.

— Каких еще комиссаров? — навострил уши Олег.

— Таких. На тот берег бумагу передали для цинских чиновников, — пояснил Прохор. — Срок китайцам дали неделю. Если своих хунхузов не угомонят, то наши сами реку перейдут, все разбойничьи рассадники пожгут да порубят. А эта сотня пока на нашем берегу будет мелкие банды гонять.

— Эх, братцы! — Сашка Меренский поправил папаху. — Вот бы и мне в таком отряде в поход двинуться. А чего, я б хоть до самого Пекина дошел!

Олег хмыкнул, похлопал Саню по плечу и повернулся к правлению. На крыльце как раз появился атаман Огородник. Наши лончаковские казаки вливались в колонну. Подъесаул переговорил с Денисом Ивановичем, и уже объединенный отряд стройным порядком двинулся к Козловскому тракту.

Пыль за ними еще не осела, когда оставшийся за старшего в Лончаково урядник Гордеев скомандовал:

— А ну, подготовительный разряд! Стройся!

Мы подтянулись к правлению. Гордеев окинул взглядом наш немногочисленный разношерстный отряд и стал распределять казачат из учебной команды по дозорам и пикетам вокруг станицы. Сашку с Прохором сразу отрядил на ближний секрет у протоки. Потом дошла очередь до нас с Олегом.

— Я бы вас с радостью на пикет выставил, — сказал Гордеев. — Видал, что в деле вы не спасовали. Но вы пока в учебной команде и не числитесь. Громов по документам не может, Кравцов по возрасту.

Он поправил ремень на поясе и указал рукой в сторону нашего куреня.

— Потому слушайте приказ. Вы по-прежнему держите край станицы возле своего куреня. Ежели набат ударит или выстрелы услышите, сами знаете, что делать. А мы на помощь подоспеем. Думаю, хунхузы не сунутся, но пока основные силы отбыли в поход, нужно начеку быть.

— Сделаем, Степан Осипович, — твердо ответил я.

Дни потекли в обычных хлопотах. Я и сам понемногу восстанавливался. Рекомендации Юдинцева помогли: раны почти не беспокоили. По крайней мере, теперь я не кривился, беря вилы, лопату или топор.

Дел хватало. Мы с Олегом подлатали крышу на конюшне, помогали бабке Акулине на огороде. А по вечерам, когда выдавалась минута, возились с луком. Хотелось все же довести его до ума. Меня совсем не устраивало, что огнестрел носить при себе пока нельзя. Да и тяга к оружию предков тоже была. Что уж тут говорить.

В один из вечеров я озадачился безопасностью со стороны Гнилого Лога. Не нравился мне этот заросший распадок. Мы взяли большой моток бечевки, растянули ее на подходе, а к краям привязали жестяные банки, наполненные камушками. Получились погремушки, звонкие, почти как ямские колокольчики.

Если кто ночью полезет, то зацепит. И мы будем знать, что к нам идут гости.

За всеми этими заботами я все же выкраивал время проведывать найденыша. В один из дней Юдинцев встретил меня на крыльце, вытирая руки полотенцем.

— Все, Андрей, забирай своего зверя. Рана на лапе затянулась, окреп он. Теперь только мясо подавай, а у меня дичи не имеется. Не до охоты мне, сам понимаешь. Так что помог чем смог, и будь здоров.

Я вздохнул. Делать было нечего. Поблагодарил фельдшера и ближе к сумеркам перенес тигренка в холщевом мешке на наш баз. В амбаре обустроил ему лежанку из тулупа, который отдал Юдинцев. Котенок к нему уже привык, так что на новом месте освоиться должен был быстро.

Сначала думал попридержать зверя в тайне, но Никитишна с теткой то и дело шастали в амбар за припасами. Если в полутьме наткнутся, крик подымут на все Лончаково.

Пришлось сознаваться. Я позвал Пелагею Александровну, Акулину Никитишну, Татьянку и Олега к амбару.

— Вы только, чур, не голосите. Я сейчас одного гостя покажу, — предупредил я, приоткрывая тяжелую дверь. — Он тут ненадолго, как окрепнет, я сам в тайгу его снесу.

Из полутьмы, смешно переваливаясь на толстеньких лапках, на свет выполз тигренок. Желтые глаза с любопытством уставились на нас.

Татьянка ахнула и прижала ладошки ко рту. Пелагея Александровна отшатнулась назад.

— Батюшки святы! Андрей, это ж... Это ж тигр! Зачем ты в дом-то его приволок?

Никитишна перекрестилась, глядя на зверя, но страха в ее взгляде я не заметил.

— Ох, шельмец ты, Андрюшка. Степан узнает, шкуру с тебя спустит.

— Да не спустит, — вздохнул я. — Он к людям привыкает. А когда подрастет, лучше любой собаки двор стеречь будет. Я уж его воспитаю как надо. Ни один хунхуз к нам не сунется. Ну или все-таки в тайгу… То еще решим.

— Вот это да... — Олег смотрел на тигренка с восхищением. — Настоящий амба, только махонький! Андрей, а гладить его можно?

— Можно, если осторожно.

С того дня забот прибавилось, но и веселья тоже. Вместе с Олегом мы повадились выгуливать тигренка на тропе у Гнилого Лога, выходя с ним за нашу сигнальную линию. Звереныш уже уверенно бегал по траве, гонялся за бабочками и точил когти о кору деревьев. Вот только запасы дичи на леднике таяли.

Благо лук, который мы все это время доводили до ума, был готов. Древесина подсохла, набрала нужную упругость. Я знал, что составной лук должен сохнуть около полугода, но увы такого времени не было. Тетиву из сыромятной кожи, подумав решил все-таки не делать. Шибко уж она боится влаги, подумал, что намаемся с ней. Свили отличную из хребтовых сухожилий она уж точно получше будет. Древки для стрел я вытесал из прямослойного сухого кедра. Ровные, без сучков. Оставалось решить вопрос с наконечниками.

— Собирайся, Олег, — сказал я утром. — Пойдем к дядьке Архипу в кузню. Может, поможет.

Кузня стояла с другого края станицы, у самой реки. Внутри был полумрак, жар и запах окалины.

Здоровенный Архип, увидев нас, опустил клещи и вытер лоб тряпкой.

— Здорово дневали, Архип Федорович, — поздоровался Олег.

— И вам не хворать, — буркнул тот. — Надо чего? Никак Абреку подковы сбили?

— Бог в помощь, дело имеется, — сказал я. — Нам бы несколько наконечников для стрел сладить.

Кузнец хохотнул.

— Для стрел? Ишь, вояки какие выискались. Возьми жестянку любую, вырежи да примотай. Рябчика бить хватит. А ежели путные нужны, ковать надо. Пятак за штуку. Только кто ж теперь с луком охотится? Из ружья сподручнее.

— Нужны именно наконечники. Вот, — я протянул ему кусок обода от бочки. — Из этого хотя бы пяток можно сделать? За работу рассчитаюсь, только чутка попозже.

Кузнец покрутил железку в руках и глянул на меня.

— Шустер, гляжу, у Степана крестничек. Ой шустер. И какие же тебе ковать?

Я поднял обломок прута и быстро начертил на земляном полу две формы.

— Нужно два вида. Парочку вот таких, узких, как шило. И три срезня пошире, чтобы на ивовый лист походили.

— Срезня, говоришь, — одобрительно хмыкнул кузнец.

— Угу. Только делать их буравчиком не надо. Не должен наконечник стрелу закручивать, байки это.

— Байки? — Кузнец слушал с явным интересом, и Олег рядом тоже глаза округлил.

— Угу, вращение даст правильное оперение, когда перья ставят под небольшим углом. Они в воздухе как крылья сработают, заставят стрелу закрутиться, и пойдет она ровно, без кувырков. Главное, хвостовик сделать прямым штырем, чтобы в дерево хорошо сел. Потом мы его жилой обмотаем, будет держать на славу. Да, еще лезвие нужно ровное по весу, иначе стрелу в сторону поведет.

Кузнец с минуту молча изучал рисунки на земле, потом перевел взгляд на меня.

— Кто ж тебя такому учил, Андрей? Старики-то уж не все помнят про такое.

— Люди знающие сказывали, Архип Федорович, — уклончиво ответил я. — Поможешь?

— Дядька Архип, ты сделай, — подал голос Олег. — Мы с Андреем отработаем. Или деньгами рассчитаемся, как заработаем, или по хозяйству поможем, только скажи.

Архип махнул рукой.

— Пустое. Покуда ничего не надо. Зацепил ты меня, Андрей. Самому интересно стало, что выйдет. Завтра заходите, поглядим.

— Спасибо, Архип Федорович, — довольно улыбнулся я.

— Топайте уж, — добродушно буркнул кузнец.

Прошло пять дней, когда наконец вернулся отряд во главе с Огородником. Степан Анисимович въехал во двор еще засветло. Уставший, запыленный, но целый и без новых ран. Даже казалось, что простреленная рука за это время успела затянуться и беспокоила его меньше прежнего.

Крестный спешился, взял на руки выскочившую навстречу Татьянку. Мы с Олегом поручкались с ним и занялись конем, а тетка Пелагея захлопотала вокруг мужа, собирая на стол.

— Ну, рассказывай, бать, как сходили? — не выдержал Олег, когда все успели покушать.

Крестный вздохнул, отодвинул пустую миску и потянулся за кружкой с узваром.

— Да некого там бить было. Мы весь округ мелким гребнем прочесали, все станицы и заимки объехали, по распадкам разъезды пускали. А черти эти как сквозь землю провалились. Ни единого манзы за все время не встретили. Только зазря пыль глотали.

— Как так? — удивился я.

— А вот так. — Степан Анисимович вытер усы тыльной стороной ладони. — Взяли в лесу пару варнаков беглых, оборванных да голодных, ну и все на этом. То ли китайцы на том берегу бумагу генерал-губернатора всерьез восприняли и прижали разбойников своих сами, то ли кто-то хунхузов упредил, и они за кордон удрать успели.

— Степан Анисимович... Тут такое дело, пока вы в разъездах были, — начал я, стараясь подбирать слова. — Тигренок наш совсем оклемался. Юдинцев сказал забирать. Я его пока у нас в амбаре поселил.

— В амбар, значит? — Степан Анисимович тяжело взглянул на меня. — Я, Андрей, такому соседству со зверем, прямо скажем, не рад. Самим тигра во дворе держать да растить... Это ж из ума выжить надо.

Он отбил пальцами дробь по столу.

— Так ведь не выкидывать же его было, бать! — вступился Олег. — Он смышленый, мы его...

— Да тятя, он... — наперебой заголосила Татьянка.

— А ну цыц! — оборвал ее крестный, но тут же смягчился, переведя взгляд на меня. — Уговор наш помнишь, Андрей? Как на ноги встанет, ты обещал его самолично в тайгу спровадить.

— Помню, Степан Анисимович. Слово сдержу. Но ему бы еще окрепнуть.

— Ладно, пускай пока в амбаре будет, подумаем ещё где его лучше пристроить. — отрезал Кравцов.

— Благодарствую, — в один голос ответили мы.

За разговорами да чаем из самовара не заметили, как сгустились сумерки. Тетка Пелагея зажгла керосиновую лампу.

Я потянулся за куском пирога, когда через открытое окно с улицы донесся тонкий, сбивчивый звон.

Дзинь-дилинь-дзинь!

Это был наш сторожок.

Первыми вскочили мы с Олегом, едва не опрокинув лавку.

— Вы чего это?! — вскинулся Степан Анисимович, глядя, как Олег открывает сундук, где хранились винтовки.

— Батя! Это наш сторожок звенел. Кто-то со стороны Гнилого Лога опять ползет! — ответил Олег, протягивая мне берданку.

Мы пулей выскочили во двор. Скоро стемнеет окончательно, и тогда ни черта не разглядишь. Но пока в сумерках еще был шанс.

Я припал к бойнице, выдергивая из щели мох. Олег пристроился у соседней, тяжело дыша. Сзади подошел крестный.

— Где? — коротко шепнул он.

— На выходе из кустов шиповника, кажись, — тихо ответил я, пытаясь выцелить гостя.

Крестный отодвинул Олега от бойницы и сам всмотрелся в потемки.

Кусты у распадка шевельнулись. Снова звякнул сторожок. Из колючих зарослей, раздвигая ветки руками, вышел человек в странной одежде, вовсе не похожей на хунхузскую.

Палец сам лег на спусковой крючок. Я прищурился, вглядываясь сквозь сумерки. За спиной у незваного гостя блеснул ствол охотничьего ружья.

Степан Анисимович опустил берданку.

— Не пойму... Гольд, что ли? Погодите стрелять.

Путник сделал еще пару шагов на открытое место.

— Так это ж Илларион Морозов!

— Кто?! — не понял Степан Анисимович.

— Илька! — во весь голос крикнул я прямо в бойницу.