Абиссинец 1889. Том 2

— Сначала думал это Андрею подарок будет, но раз у него брат есть…. Это духовая трубка, мой дед мастерил. В мешочке катаные глиняные шарики. В лесу притаишься, дунешь посильнее, бурундука или рябчика взять можно. И порох зря тратить не надо. Стреляй на забаву, или для дела.

Олег бережно принял, приставил к губам и с восторгом улыбнулся.

Илька вытащил два небольших замшевых мешочка из выделанной оленьей шкуры и расшитых синими узорами. Передал их тетке Поле и Акулине Никитичне.

— Хозяйкам под иголки да нитки.

Женщины всплеснули руками от такой красоты, любуясь вышивкой.

Илька словно волшебник какой бережно, обеими руками, выудил большое деревянное блюдо. Края его были расписаны черно-красными волнами и завитушками. Осторожно поставил на стол и погладил гладкий край.

— Ну а это на всю вашу большую семью. Дед из крепкого корня резал. Пусть это блюдо у вас на столе всегда полным стоит, чтобы был достаток в доме.

Мне даже неловко стало.

— Ох и удивил ты братец, — похлопал я Ильку по плечу, — а я ведь и не знал, что ты сегодня объявишься, не готовился совсем. Но ты не думай, в долгу не останусь. Найду, чем отдариться.

— Брось, Андрей. Ты для меня уже все сделал, когда из импаня вытащил. Считай, что три раза жизнь мне спас.

Он аккуратно свернул мешок, словно собирался откланяться.

— А ты энто куда собрался, на ночь глядя? — спросила его Акулина Никитишна.

— Оставайся у нас, — сказал я. — Темно уже.

— Чего мне стеснять вас? Стойбище рядом, к утру как раз поспею. Ночью в лесу прохладно, пойду быстро.

Степан Анисимович отодвинул чашку.

— Оставайся, никуда мы тебя не отпустим. Ты же побратим Андрея, как у вас говорят, анда. А потому в этом доме ты, Илларион, гость уважаемый, и в любое время им будешь. Нечего ночью по тайге шастать, — он повернул голову к жене, — Поля постели гостю на лавке у печи.

Когда разговоры в хате чуть утихли, я поднялся из-за стола, запалил масляный светильник и махнул другу.

— Пойдем, Илька, кой-чего хочу тебе показать, а потом и спать сразу.

Олег тут же подхватился с лавки и увязался следом. Мы подошли к амбару, и я приоткрыл створку.

Тусклый свет от лампы выхватил из полутьмы охапку сена. Тигренок поднял голову, сморщил нос и забавно чихнул, принюхиваясь к моему запаху. Немного прихрамывая на переднюю лапу, он выбрался с рогожи и уставился на нас.

Илька замер на пороге, широко открыв глаза.

— Откуда он у тебя, Андрей? — вполголоса спросил он.

Я рассказал, как мы подобрали раненого на тракте. Илька все внимательно выслушал.

— Амба... — выдохнул он. Потом перевел взгляд с тигренка на меня. — Старая Линь в импани говорила... Вот оно. У нас верят, что амба это знак. Тайга всегда говорит передает знаки, и сама выбирает через кого. Он похлопал меня по плечу.

Я не до конца понял, к чему он вспомнил бормотание старухи из хунхузского импаня, но расспрашивать не стал. У местных свои счеты с духами, я в них пока не в зуб ногой.

Долго задерживаться во дворе не стали, время уж к полуночи приближалось.

— Андрей, а что это за колокольчики у вас по краю оврага развешаны? — когда мы уже поднимались на крыльцо, спросил меня Илька.

Я рассказал ему про недавний ночной налет, про отбитую атаку и сотню из Хабаровки.

Илька выслушал, помолчал.

— В нашем стойбище тоже к их встрече готовились. Через дозорных с берега знали, что большая банда пришла на этот берег. Слыхал, что часть постреляли, но часть на лодках обратно переправились.

— Погодь, Илька. Какая другая часть? — я даже фонарь опустил от удивления. — Наши рапортовали, что всех до единого положили. На тракте пятнадцать манз, да мы тут и на реке двенадцать насчитали, ушло только несколько лодок.

— Больше их было, Андрей, много больше. Те, что к вам сунулись, это только разведка была. Прощупывали, и примерялись. Хунхузы сейчас на той стороне собираются. Перемирие промеж собой объявили, в один большой отряд сбиваются. Еще слыхал, что заправляет этим новый лаода одного из импаней. По описанию тот самый Чжан Фэн. Но то, что вы передовой отряд постреляли, хорошо. Из-за этого меж банд конфликт случился. Не все пока Чжан Фэну доверяют.

Он говорил тихо, но слова эти были очень важны. Это уже не байка у костра, а серьезные сведения.

— Наши люди говорят, что они Лончаково и вовсе хотели сжечь, — продолжил Илька. — Расчет Чжан Фэна был простой: показать силу и на этом объединить под себя все импани по Уссури, а после по Козловской ударить. Но пока у него не получилось. Но, думаю, он не отступится и к осени сможет силы набрать. Это второй повод, по которому я пришел. При крестном твоем говорить не стал. Боюсь, мои слова не воспримут всерьез.

— Спасибо, Илька, — негромко ответил я. — Правильно сделал, что пока не сказал. Без доказательств что твои слова, что мои, больше на выдумку похожи будут. Надо покумекать, что с этим делать. Но давай о том уже завтра, тебе отдохнуть надо.

— И то верно, — ответил он с устало.

Мы вернулись в дом. Илька стянул сапоги, скатал кафтан валиком под голову и устроился на лавке.

***

После завтрака Степан Анисимович стал собираться на службу.

— Крестный, — я поднялся из-за стола, — мы до кузницы дойдем. Я Архипу Федоровичу наконечники для стрел заказывал, забрать пора. Заодно Ильке станицу покажем.

Степан Анисимович, поправляя портупею, ухмыльнулся.

— Наконечники для стрел? У кузнеца? Ишь ты, чего удумал. Ну, то уж и мне интересно поглядеть, что вы там затеяли. Только сперва лошадей на выпас отведите. Пусть со станичным табуном пасутся. А Вьюгу в деннике оставьте, не ровен час, кобыла загуляет. Потом уже по своим делам идите.

— Сделаем.

Проводив взглядом крестного, мы с Олегом и Илькой направились к конюшне. Взяли с крючьев ременные недоуздки с длинными чембурами и вывели на свет застоявшихся лошадей. Молодая Вьюга, поняв, что ее оставляют в полутьме, недовольно заржала и ударила копытом в доски денника.

Я взял Бурана, Олег повел Рыжего, а Илька перехватил чалого Грома.

За околицей мы спустились к пойменным лугам. В сырой низине у протоки уже пасся станичный табун. На краю выгона верхом нас встретил Илюха Бортеньев, который сегодня был поставлен главным на выпасе, и Митька Медведовский.

— Здорово дневали, братцы! — поздоровался Олег, подводя Рыжего. — Принимайте пополнение, три головы.

Бортеньев кивнул, поздоровавшись в ответ.

Мы отстегнули чембуры и отпустили лошадей. Буран и Гром сразу направились к табуну, а Рыжий всхрапнул, мотнул головой и потянулся губами к траве.

Убедившись, что кони в порядке, а Бортеньев с Митькой приняли их под присмотр, мы смотали чембуры и двинулись обратно. Нужно было еще покормить и выгулять тигренка.

На прогулке Олег бросал полосатому обрубок толстой ветки. Тот неуклюже прыгал, ловил ее передними лапами, катался по траве и забавно припадал к земле. Но как только мы приблизились к кромке леса, малой вдруг замер. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Он бесшумно прыгнул в папоротник.

На трухлявой коряге испуганно пискнул бурундук, но уйти не успел. Тигренок одним рывком придавил грызуна лапой.

Я хотел было высвободить бурундука, но Илька перехватил меня за руку.

— Не трогай, Андрей, это его добыча.

Тигренок вытянул морду, втягивая ноздрями запах жертвы, уперся лапами в землю и намертво зажал бурундука в пасти. Выпускать его он не собирался.

Илька стоял в стороне и молча смотрел на полосатого. Ничего не сказал, но по его нахмуренным бровям я понял, что гольд о чем-то крепко задумался.

Оставив тигренка в амбаре, мы втроем вышли за ворота и направились в кузницу.

Станица жила привычной жизнью, но наше появление на улице не осталось незамеченным. Гольд в суконном кафтане с красными узорами по воротнику был здесь редким гостем. Мы то и дело ловили на себе удивленные взгляды станичников. Но Илька шел спокойно, казалось, он вообще не замечает чужого любопытства.

— У вас каждый двор словно острог, — негромко произнес он, разглядывая высокие глухие заборы и массивные ворота.

— Батя рассказывал, что были времена, когда тигры прямо со дворов собак таскали, а еще соседи у нас не самые мирные, — пояснил Олег. — Вот и строимся, давно уж так заведено.

Архип Федорович заметил нас не сразу. Он, тяжело дыша опустил ручник на наковальню и перекинул клещами готовую поковку в бочку с водой. Когда шипение прекратилось, кузнец обернулся.

— Здорово дневали, дядь Архип, — поздоровался я.

— Слава Богу, вояки, — кузнец вытер лоб тыльной стороной ладони и задержал взгляд на Ильке. — Это что ж, даже гольда ради своих забав привели?

Он развернулся к верстаку, сдернул мешковину и выложил десять новеньких черешковых наконечников.

— Гляди, Андрей. Все как просил, кажись ровно вышло, перекашивать не должно.

Я взял сперва один граненый наконечник, повертел перед глазами. Кузнец сделал даже больше, чем мы просили. Пять штук четырехгранными шильями, и пять срезнями. Я кивнул и протянул наконечник Ильке.

— Глянь, что скажешь?

Илька взял его в руки, оценил вес, потом провел большим пальцем по лезвию срезня. Архип внимательно следил за движениями Гольда. Кузнецу явно было интересно, что скажет знающий промысловик.

— Хорошая работа, — наконец кивнул Илька, возвращая мне наконечник. — Добрый мастер, сразу видно. У нас такие ровные редко выходят, да и умельцев мало, а потому все больше костяные точим. Черешок сделан тонкий, правильный.

Архип Федорович довольно ухмыльнулся в густую бороду. Похвала местного промысловика пришлась ему по душе.

Вернувшись на подворье, мы устремились к верстаку. Я достал заранее подготовленные кедровые веретена и баночку с рыбьим клеем. Вымоченные сухожилия уже дожидались своего часа.

Мы сели вокруг верстака. Я хотел ножом пропилить торцы под железные хвостовики, но Илька остановил меня.

— Не пили, Андрей. От удара он расколется, гляди как надо.

Он взял тонкое шило, аккуратно наколол торец кедровки по самому центру, капнул туда рыбьего клея и осторожно вогнал черешок наконечника. Потом взял влажную жилу и ловко обмотал дерево, переплетая крест-накрест. Жила легла как влитая, виток к витку.

— Просохнет, сверху дегтем обмажь, чтоб от маревой сырости клей не поплыл.

Я повторил эту процедуру на своей другой стреле.

Олег сопел рядом, стараясь не отставать. Но пальцы его не слушались. Скользкая от клея жила то и дело сползала, парень начинал злиться. Илька подошел к нему.

— Не тяни так сильно сразу. Сначала оборот дай, зафиксируй, потом уже вяжи.

Мы собрали все десять стрел, но использовать их сразу было нельзя. Нужно хорошо просушить сначала.

Время уже близилось к вечеру, пора было забирать наших коней. Мы разложили сушиться стрелы и отправились в сторону луга, посреди улицы встретили Сашку Меренского, который бежал навстречу с сияющим лицом.

— Андрей! Здорово!

Увидав Ильку, Саня ничуть не смутился и сразу протянул руку.

— Александр! А ты, знать, тот самый гольд, про которого рассказывали?

— Илька, — спокойно ответил он на рукопожатие, слегка хмыкнув.

Сашка схватил меня за локоть и оттащил на пару шагов.

— Андрей, представляешь, батя мой добро дал! На Троицу к Любке Агафоновой свататься идем. Сказал, за лето деньжат подкопим, бычка-двухлетка на мясо сдадим, а осенью, на самый Покров, свадьбу сыграем. Ну, если Агафонов не взбрыкнет. Но батя говорит, сваты такие будут, что Агафонову никуда не деться.

Я хлопнул друга по плечу.

— Да ты что! Ну слава Богу, взял свое не мытьем так катаньем!

— Угу. Слушай, Андрюха... — Сашка замялся. — Будь моим старшим дружкой, а?

Я Прохора позову, Илюху Бортеньева, Мишку. А тебя главным над нашей ватагой. Ты ж фартовый, и за словом в карман не лезешь. Пойдешь, а?

— Конечно пойду, Саня, сочту за честь!

— Ну все, бывай тогда! Мне еще до Прохора и Мишки успеть сегодня.

Вечером, когда спала жара, мы с Илькой ушли со двора в сторону Гнилого Лога. Тигренок трусил следом, путаясь в майской траве. На краю леса разместились на толстом поваленном ветром кедре. Полосатый сначала потерся о мою ногу, потом подошел к Ильке и стал настороженно обнюхивать его сапоги.

Илька долго смотрел на него, следя за каждым шагом. Потом заговорил:

— Андрей, мы же оба все понимаем. В тайге он один не жилец. К людям привык, запах наш знает, еду с рук берет. Охоте его мать толком научить не успела. А в станице вам жизни не дадут. Гольды с Амбой веками рядом живут. Мы его не боимся, он нас без нужды не тронет, было уж такое, дедушка мне рассказывал. У нас в стойбище ему место найдется. Собаки со временем привыкнут, люди обижать не станут. И мясо в тайге всегда есть. А ты навещать будешь, тут ходу-то всего ничего. Чего ему в амбаре сидеть. А как подрастет, вместе в чащу на охоту ходить попробуем, посмотрим, каков он в деле.

Я опустил взгляд. Полосатый уселся у моей ноги, поднял морду и смотрел на меня большими желтыми глазами. Отдавать его было очень жалко, успел привязаться я к этому мохнатому. Но Илька был прав во всем. Держать растущего тигра в станице не самый лучший вариант. Кто его знает, как оно дальше будет, когда он вырастет.

Я тяжело вздохнул.

— Ну что ж, Анда. Стало быть, переезжаешь.

Илька вскинулся.

— Ох ты ж. Анда... Лучше и не придумать для него имени.

Тигренок, будто все понял, ткнулся носом мне в ладонь и заурчал. Я почесал его за ухом.

— Значит, Анда. Я хочу тебя к нам в стойбище свести, — продолжал Илька. — С дедом и сестрой познакомлю.

— Дело хорошее, — ответил я. — Но надо у крестного спросить.

Дождавшись возвращения Степана Анисимовича, я изложил ему нашу задумку. Крестный снял фуражку, сел за стол и долго молчал.

— В тайгу, значит собрались? — нахмурился он. — А из оружия у вас что? Гладкоствол да два ножа охотничьих? Неспокойно нынче в лесу, сам знаешь, Андрей.

— Мне и ножа хватит, Степан Анисимович, — спокойно ответил я. — Да и не пойдем мы по тракту. Илька тропами проведет.

Кравцов-старший посмотрел на меня, и наконец заговорил:

— Добре. Пелагея вам в дорогу харч соберет. Но слушай внимательно, Андрей. От Ильки ни на шаг. Геройствовать и лезть куда и не вздумай. Тайга чужих ошибок не прощает.

— Добре, крестный!

— Не переживайте, Степан Анисимович, справимся, не впервой, — улыбнулся Илька.

— Когда идти собираетесь?

— Так на рассвете и пойдем, — ответил гольд. — Меня уже тоже дома поди заждались. Засиделся я у вас в гостях дольше положенного.

— Чтоб через три дня дома был, Андрей.

Олег тут же подскочил с лавки.

— И я с вами! Я тоже в стойбище хочу! Батя, отпусти, а!

— Сядь, — резко обрезал Кравцов. — Хозяйство на кого оставить хочешь?

Олег надулся и вернулся на место.

За вечерними хлопотами время пролетело незаметно. Но отчего-то сон никак не приходил, гоняя в голове разные мысли, сам уже запутался мои они, или Андрея Добрецова. Ну и когда наконец сомкнул глаза, то считай сразу прокричали первые петухи.

Станица еще спала, укрытая плотным туманом, словно одеялом. Пелагея Александровна сунула мне в руки узел с хлебом, салом и вареными яйцами. Крестный вышел на крыльцо в одной рубахе, перекрестил нас и молча кивнул.

Мы с Илькой переглянулись, притворили створку ворот и молча направились в тайгу, собирая росу на сапоги. Тигренка я нес на руках.

Отошли за околицу шагов на сто, когда Анда задергался. Я поначалу и не понял в чем дело, глядя на него, но он пытался вскарабкаться мне на плечо и куда-то глянуть. Тогда я повернулся вместе с ним.

Тигренок замер, разглядывая нашу станицу, словно пытался запомнить место, давшее ему спасительный кров.

Мы постояли так немного и направились дальше, растворясь в утреннем тумане.