Абиссинец 1889. Том 2

Шаман поднял глаза, только когда мы подошли близко. Мутный от старости взгляд на миг остановился на Ильке, потом перешел на меня. Старик что-то спросил у внука, кивнув в мою сторону.

Илька тотчас опустился перед дедом на колени и заговорил. Старик выслушал, ни разу не перебив. Потом отставил пиалу и снова уставился на меня.

— Внук про тебя много говорил, Андрей.

Илька поднялся и легонько подтолкнул меня плечом вперед.

— Андрей, это дед мой, Пасса. Великий шаман нашего рода.

Я поклонился, выказывая уважение старейшине. Дед Пасса медленно протянул ко мне сухие руки ладонями вверх.

— Дай руку, казак, — негромко сказал он.

Я шагнул вперед и вложил свои ладони в его. Старик прикрыл веки и замер. На миг показалось, что вокруг наступила полная тишина.

Наконец он открыл глаза, но ладони не отпустил.

— Особенный ты человек, Андрей. Не простой казак. Глубоко в тебе сила сидит. И сильный, грозный сэвэн стоит за твоим плечом. Не враг он тебе, пока не враг, скорее друг. Духи не зря вывели тебя к нашему очагу. Старый мир уходит, новый наступает. Раз предки послали тебя в такой час, значит, не бросили нас.

Старик разжал пальцы и опустил взгляд к моим сапогам. Почуяв чужого, тигренок испуганно прижал уши.

Пасса осторожно положил ладонь Анде на полосатый загривок. Наш приемыш вздрогнул, но не отпрянул.

— Привести дитя Хозяина тайги в гасян — дело небывалое, — произнес дед. — К злому или трусливому человеку такой зверь не пойдет. К тебе пошел, Андрей, потому что сэвэна почуял. Первым он твою силу признал.

Старик убрал руку с тигренка и вдруг заговорил громче, уже не только для нас двоих:

— Слушайте, что старый Пасса скажет. Тяжело было нашему гасяну последние годы. Я думал, отвернулись предки, ушла наша каса, охотничья удача. Но тигр пришел неспроста. Того, кто спасет Амбу, сам Хозяин возьмет под защиту. А ты, Андрей, отныне связан с нашим родом.

— Завтра важный день будет для всех нас. А теперь ступайте.

— Чудной у тебя дед, — тихо сказал я Ильке, когда мы отошли. — Глядит так, будто насквозь все видит.

— Это для тебя он чудной, — отозвался друг. — А для нас шаман — проводник к духам предков.

Мы вернулись к такто, сбросили косулю на траву и достали охотничьи ножи.

— Раз вместе добычу взяли, то и разделать ее должны вместе, — сказал Илька. — И тебе поучиться не лишне. Все же в тайге жить собрался. Запоминай.

Мы быстро освежевали тушу, стараясь не попортить шкуру. Илька позвал ту самую старушку, что выскабливала шкуры у фанзы. Она подхватила ее и унесла к вешалам.

Мясо порубили на большие куски. Потроха и ливер женщины тут же прибрали в деревянные корыта. Желчь Илька аккуратно вырезал и отнес шаману. Обрезки и мослы швырнули собакам.

Анду завели в фанзу Ильки. Тигренок поначалу жался ко мне, но, получив кусок мяса, урча принялся набивать брюхо.

— Тут пока поживет, — сказал Илька. — А мы похлебку варить будем.

К вечеру посреди гасяна над костром закипал большой закопченный котел. В кипятке томились куски косули, дикий лук и черемша. Когда мясо разварилось, Илька сыпанул туда китайской чумизы, крупы вроде нашего пшена. Получалось что-то похожее на шулюм, только по-таежному. Запах быстро стянул к костру людей.

Ели вместе, рассевшись вокруг огня на камышовых циновках. Мне, как гостю, первым поднесли деревянную чашу с большим куском мяса на кости. Сородичи Ильки хлюпали похлебкой молча. Пламя выхватывало из темноты скуластые лица, а над гасяном загорались первые звезды.

— Пойдем, ополоснемся перед сном, — кивнул мне Илька, когда мы повечеряли.

Смыв с себя накопленную за день усталость ледяной водой из местной речушки, мы вернулись в фанзу. Илька расстелил на глинобитных нарах шкуры изюбря, выдал плотный кожаный валик, набитый мхом, и протянул одеяло.

— Накройся, Андрей. Ночи в конце мая уже не такие холодные, но к рассвету тайга сырость нагонит. Замерзнуть можешь.

Я разулся, бросил поверх шкур свою скатку и вытянулся на лежанке. Тигренок тихо посапывал, свернувшись клубком у моих ног.

А утром меня разбудил негромкий голос.

— Вставай, Андрей. Дед уже ждет. Обряд проводить будем.

— Какой еще обряд?

— Анда — это не только имя для зверя, — сказал гольд, стоя у порога. — Когда шаман связывает судьбы, души сплетаются в одну нить. После обряда мы станем братьями не только перед людьми, но и перед тайгой, перед ее духами. Моя удача станет твоей, а твоя боль — моей. Понимаешь?

— Понимаю.

Я уже успел увидеть достаточно, чтобы уважать обычаи этих людей.

— И еще, Андрей. Что бы дед сейчас ни делал, как бы ни выглядел и ни звучал, не пугайся. Он предков кликать будет, духа-помощника в себя впустит. Для чужого глаза это непривычно. Ты будь спокоен и делай, как я. Вреда не будет.

Когда мы вышли из фанзы и подошли к реке, оказалось, что гасян уже не спит. Сородичи Ильки стояли поодаль в строгом молчании, образуя широкий полукруг.

У самой воды рос древний вяз. Узловатые корни уходили прямо в каменистый берег. На ветвях трепетали выцветшие лоскуты ткани.

У корней священного дерева сидел старый Пасса. Перед ним на плоском камне тлели пахучие травы. Тонкая струйка дыма тянулась ровно вверх.

Мы с Илькой подошли ближе. Шаман усадил нас на колени друг против друга, закрыл глаза и начал нараспев бормотать. Язык не был похож на гольдский. Старик покачивался все сильнее, дыхание стало прерывистым. Сухие пальцы подхватили обтянутый кожей бубен.

Пасса ударил в него колотушкой раз, другой. Резко распахнул глаза. Зрачков почти не было видно.

И тут он запел.

Песня его не была похоже человеческую. Низкий рокот опускался до медвежьего рыка, затем поднимался до тоскливого воя. В этом пении было что-то древнее и дикое.

Не прерывая песни, шаман на ощупь достал костяной нож. Сделал короткий надрез сначала на ладони внука, потом перехватил мою руку. Илька подался вперед, и мы крепко сцепили окровавленные ладони.

Пасса подставил деревянную чашу с водой, где плавали темные коренья. Багровые капли сорвались вниз. Дед протянул чашу Ильке. Тот сделал глоток, не размыкая нашей хватки, и передал сосуд мне. Вода была терпкой, отдавала смолой и горькой травой.

Шаман ударил в бубен в последний раз. Голова его опустилась на грудь. Он тяжело выдохнул и окинул нас усталым взглядом.

— Теперь вы анда, — хрипло произнес дед по-русски, откладывая бубен. — Духи тайги тому свидетели.

Со стороны реки донесся одобрительный гул голосов. Люди радовались завершению обряда и тому, что приняли в род нового человека.

Гольды стали расходиться, возвращаясь к хозяйственным заботам. Илька тоже поднялся. Я собирался двинуться за ним, но Пасса остановил меня.

— Внук пойдет к себе, — хрипло произнес шаман. — А ты, казак, пойдешь со мной, в мое дё.

Илька коротко кивнул: иди, мол, все хорошо, и направился к своему дому.

Фанза шамана была полутемной, пропахшей сухими травами. Дед по-стариковски тяжело опустился на циновку у очага и рукой указал мне на место напротив.

Долгое время мы сидели в полной тишине. Только дрова негромко трещали да сквозняк гулял под камышовой крышей. Пасса смотрел не на меня, а будто сквозь.

— Я скажу тебе сейчас то, о чем никто не должен знать. Даже твой анда, — наконец произнес он. — В тебе живут двое, Андрей. Два человека.

Я замер. Холодок прошел по спине.

— Один молодой, горячий, — продолжал старик. — Второй видел то, чего не видел ты и никто здесь не видел. Оттого тебе порой страшно закрыть глаза. Боишься, что уснешь ты, а проснется уже тот другой.

Я опустил голову. Впервые с пятого февраля кто-то вслух и так уверенно сказал о моей тайне. Я уже давно понял, что это не безумие и не последствия контузии. В моем сознании и правда уживались двое.

Юлить перед шаманом смысла не было. Возможно, он единственный человек на белом свете, который способен хоть что-то объяснить.

— Твоя правда, дедушка, — почти шепотом ответил я. — Двое. И бывают минуты, когда я не знаю, кто из них я.

Шаман кивнул. Потянулся к кожаному мешочку на поясе, достал щепотку серого снадобья и бросил в пиалу с водой. Смесь забурлила и быстро окрасилась в розовый цвет.

— Чтобы два духа в одном теле жили в мире, надо дать им встретиться, — сказал старик, протягивая мне пиалу. — Пей, Андрей. Пей, не бойся.

Я колебался лишь секунду. Принял пиалу и сделал несколько больших глотков. Напиток был сладковатым, отдавал незнакомыми ягодами и терпкой корой.

Через несколько минут пламя в очаге стало расти, заполняя собой все пространство. Стены фанзы поплыли, растворяясь в сером тумане. Звуки исчезли, потом где-то далеко снова ударил бубен.

Попытался проморгаться, но, открыв глаза, понял: я уже не на циновке в доме шамана. Я сидел на поваленном дереве в ночном лесу.

Передо мной горел костерок. Дрова трещали, постреливая искрами в звездное небо. Напротив, по ту сторону огня, на таком же поваленном стволе сидел человек. Я узнал его сразу.

Андрей Добрецов. Тот, кто приходил на помощь в минуты смертельной опасности.

Он сидел в пятнистой зеленой куртке. На коленях лежал вороненый ствол АК. Лицо немолодое, усталое, под глазами глубокие тени. Добрецов прикурил сигарету от тлеющей головешки и улыбнулся.

— Ну здравствуй, тезка.

— Здравствуй, Андрей, — сказал я странным, словно чужим голосом.

— Страшно тебе? — спросил он, стряхивая пепел. — Думаешь, с ума сошел? Или боишься, что я заберу себе твое тело?

— Думал об этом, — честно ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Мое время вышло. Свое я отвоевал. А у тебя все только начинается. Не знаю, как это произошло. В момент смерти мое сознание, видать, оторвалось и пришло к тебе. Но все это догадки, не более того.

Добрецов подался вперед.

— Ты можешь брать и использовать мои знания, а их много, поверь. Мне не жалко, что уж теперь, я хоть со стороны смогу посмотреть за твоей жизнью. Не знаю, как долго это продлиться, но сколько бы высшие силы не отвели времени, я буду рядом и постараюсь прийти на помощь, когда понадобиться.

Я кивнул, не найдя, что ответить.

— Но главное запомни: это твоя жизнь, Андрюха. Тебе решать, как поступать, кого любить, за кого кровь проливать.

Он чуть заметно улыбнулся, затянулся в последний раз и бросил окурок в костер.

Пламя полыхнуло, обдало меня жаром. Я зажмурился, резко выдохнул. В этот миг голову словно разорвало изнутри.

Я видел быстро сменяющиеся картинки.

Серые коробки высотных домов, асфальтовые улицы, шумные и такие непонятные. Чужие отец и мать, школьный класс с черной доской, университетские коридоры, плац военной части. Чертежи оружия, тактические схемы, лица погибших друзей.

Все это больше не было мутным расплывающимся знанием, что появлялось лишь в минуты опасности. Ощущение было такое, словно я сам прожил часть жизни Добрецова. Словно он пытался таким образом побольше рассказать о себе.

Воспоминания кружились бешеной круговертью, пока в глаза не ударила ослепляющая вспышка. Такая же, как пятого февраля на африканском берегу.

Я открыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и огляделся.

Старый Пасса сидел на своем месте и невозмутимо раскуривал длинную костяную трубку. Посмотрел на меня так, будто ничего особенного не произошло.

— Теперь ты знаешь, кто ты, — произнес он. — Ступай к брату, Андрей.

***

Обратный путь до Лончаково мы проделали почти в молчании. Шли втроем: я, Илька и Анда. Тигренок охотился на бабочек, кидался на шорохи в кустах, но стоило нам отойти чуть дальше, бросался догонять.

В голове после встречи с Добрецовым стало как-то тихо. Не пусто, а скорее упорядочено. Знания, что раньше были обрывками теперь уложились по полочкам стройными рядами.

Когда мы вышли на знакомую сопку, Илька снял с плеча походную суму, покопался в ней и достал тугой сверток, перевязанный сыромятным ремешком. Развернул. Внутри оказалась красивая соболиная шкура отличной выделки. На солнце она искрилась серебром.

— На сватовство, — сказал гольд, протягивая мех мне. — Дружке твоему, Александру. Или тебе, если девицу какую приглядишь. На воротник или на шапки пойдет. Пусть ваши знают, что у тебя в тайге друзья. За такой подарок сразу уважение получишь.

— Благодарствую, Илька, — сказал я, принимая дар. — От всего сердца.

За пару верст до станицы мы остановились и пожали друг другу руки.

— Не прощаемся надолго, — сказал я. — Совсем рядом живем-то оказывается. — Да и с Андой надолго расставаться не хочу, — добавил я, потрепав прижавшегося к моей ноге тигренка за ухом.

— Верно, — кивнул Илька. — Я буду ждать встречи.

Он улыбнулся и глянул на тигренка.

— Мы вместе будем ждать.

Я развернулся и зашагал по натоптанной тропе, ведущей к Лончаково. Спину обдувал легкий ветерок. Перед тем как спуститься в низину, я не выдержал и оглянулся.

Илька стоял на том же месте, провожая меня взглядом, а рядом с ним сидел мой полосатый друг.