Легенды трех королевств. В объятиях твоей ненависти
— Думаю, не найдётся такого человека, кому бы не понравился Дан, — отмечаю я.
— У меня для тебя подарок, — говорит бабушка и достаёт из кармана своего платья небольшой золотистый кулон на тонкой цепочке, — позволь, я надену.
— Конечно, — я придерживаю волосы рукой, чтобы позволить бабушке застегнуть кулон на моей шее.
— Как бы мне ни хотелось, он не убережёт тебя от всех бед, но точно поможет справиться с любой из них, стоит только попросить, — говорит бабушка.
Я беру украшение в руки и внимательно рассматриваю его. Это кулон, состоящий из двух основных частей. Верхняя часть — круглый кабошон с рельефным изображением образа луны или какого‑то божества: черты мягкие, выражение умиротворённое, с лёгкой улыбкой. Материал вставки напоминает полупрозрачный камень тёплого бежево‑персикового оттенка, возможно, это сердолик или агат. Кабошон обрамлён металлической оправой, по периметру расположены мелкие округлые бусины, создающие рельефную кайму. Нижняя часть кулона представляет собой вытянутый крошечный сосуд каплевидной формы из почти прозрачного материала, в котором виднеется красная жидкость, похожая на кровь.
— Спасибо, — обнимаю я бабушку.
— Нам пора, — с печалью в голосе говорит бабушка и накидывает на меня длинную фату, покрывающую моё лицо, волосы и плечи.
Мы едем с бабушкой в одной карете, насколько я знаю, мой отец, Дан, Вард и другие гости должны уже ожидать нас в храме. Чем ближе мы подъезжаем к городу, тем больше меня начинает трясти. Я чувствую приступ тошноты и головокружения. Бабушка безмолвно кладёт свою руку на мою в попытках успокоить меня. Тревога, страх и волнение смешались с моей кровью и бьют по вискам. Из окна кареты я вижу многочисленные огни в окнах горожан, как и просил Дан, всех разогнали по домам на время церемонии.
Мы останавливаемся, и я делаю глубокий вдох, прежде чем выйти. Бабушка покидает карету первой, и я следую за ней. На улице длинной непробиваемой линейкой расположилась королевская стража, некоторые из них в чёрных доспехах, вероятно, это подданные Дана. Нас встречает служитель храма и просит пройти с ним.
— Предательница, — слышу я у себя за спиной крик мужчины и оборачиваюсь.
Из‑за угла дома появляется крупный молодой мужчина с кинжалом в руке и бежит прямо на меня. Стража тут же реагирует и отталкивает меня в сторону, преградив путь незнакомцу. Его скручивают и с грохотом кидают на землю.
— Пойдём, — говорит бабушка и тянет меня за руку.
Дан был прав, не все будут согласны на мой союз с королём Кроунтауна. Должно быть, староверы посчитают меня опороченной его магией. Одно упоминание о силе способно вызвать у таких людей гнев, не говоря уже о прямом взаимодействии.
Я неторопливо поднимаюсь по ступеням храма, и служитель открывает распашные двери передо мной и бабушкой. Запах церковных свечей, ладана и свежих цветов бьёт мне в нос. Сквозь фату я вижу, как небольшое количество гостей со свечами в руках ожидают начало церемонии около своих мест, а у самого алтаря, в своём безупречном чёрном камзоле, стоит Дан.
Бабушка отходит в сторону, и я встречаюсь взглядом со своим отцом, который берёт меня под руку, чтобы сопроводить в объятия к будущему супругу. Мы плавно протекаем по узкому пространству между установленных лавок.
— Ты хорошо постаралась, — шёпотом произносит отец, — в кои‑то веки ты оправдала мои надежды и приложенные усилия.
— Я делаю это не ради тебя, — еле слышно отвечаю я ему, — если бы я не влюбилась в него, твоих усилий было бы недостаточно, отец.
— Если бы не я, ты никогда не встретила бы его, — многозначно говорит отец, — я освободил тебе место королевы, будь благодарна.
От слов отца я запинаюсь и почти падаю, но он подхватывает меня. Это не может быть правдой, он бы никогда не решился на такое. Я отказываюсь верить в свои догадки о том, что мой отец стал причиной смерти возлюбленной Дана.
Мы подходим к алтарю, и передо мной появляется протянутая рука Дана. Я боюсь поднять глаза и взглянуть на него. Чувство, что я вот‑вот расплачусь и убегу отсюда прочь. Отец отпускает меня, и я встаю рядом с молодым королём Кроунтауна.
Около двадцати человек с восхищением и интересом смотрят на нас. Я окидываю быстрым взглядом собравшихся гостей в надежде найти среди них Рейна, но его нет. Неторопливо упитанный седовласый священнослужитель выходит из внутренней части алтаря и принимается к приготовлениям для обряда. Один из его помощников протягивает нам с Даном свечи, и мы безмолвно следуем его указаниям.
— Мне страшно, — признаюсь я Дану, но он не реагирует.
Дан выглядит безучастным и холодным, как это обычно бывает на публике. Взглянув на его лицо, я понимаю, что оно ничего не выражает. Пустой лист.
Священник в золотых одеяниях подходит и возлагает на наши головы венцы из переплетённых ветвей священного дерева Сейнтхилла. По залу прокатывается волна перешёптываний, а после начинается чтение традиционной молитвы. Перед нами ставят золотую чашу, наполненную освящённой водой. По указывающему знаку священника мы погружаем в неё правые руки и сплетаем пальцы в единый замок. Священник произносит свою молитву, держа толстую свечу и кадило перед нами. Закончив молитву, мы произносим свои клятвы, и он достаёт небольшую шкатулку, в которой отчётливо виднеются два кольца.
— Обменяйтесь кольцами, дети мои, — произносит священник.
Дан надевает на мой безымянный палец кольцо быстро и уверенно, в отличие от меня. Дрожащими пальцами я то и дело не могу ухватить кольцо так, чтобы надеть его Дану.
— Теперь можете скрепить свой союз и свои намерения поцелуем, — одобрительно говорит священник и отходит в сторону, чтобы гости смогли засвидетельствовать этот момент.
Дан поднимает мою длинную фату и закидывает назад. Наши глаза наконец‑то встречаются. Он смотрит на меня с высоты своего роста всё так же отстранённо и даже загадочно. Я тянусь к нему первой, чтобы поцеловать, и он отвечает мне коротким и горьким на вкус поцелуем. Я чувствую, как воздух между нами начинает дрожать, будто это место сопротивляется тому, что уже случилось. Дан отстраняется и ещё раз смотрит мне в глаза.
— Ты поклялась быть со мной, маленькая принцесса, не забывай это, — с грустью в голосе говорит Дан.
— Навсегда, — отвечаю я.
Священник возвращается к нам и торжественно объявляет нас мужем и женой. Достав старинную толстую книгу в кожаном переплёте, священник приглашает моего отца, чтобы тот засвидетельствовал наш союз и титулы подписью и королевской печатью. Будучи единственной наследницей, я делаю Дана кронпринцем Сейнтхилла и его будущим королём после смерти моего отца. Я же остаюсь принцессой родного королевства и королевой Кроунтауна, далёких и ранее неизведанных мною земель.
Поставив свою печать, отец захлопывает книгу и передает священнослужителю. Он безразлично проходит мимо меня и направляется к Дану, чтобы поздравить его первым. Оказавшись напротив моего мужа, отец протягивает свою руку, чтобы обменяться рукопожатиями, но Дан не спешит ему отвечать. С хищной улыбкой молодой король достает из ножен клинок и одним резким движением перерезает ему горло. Отец, захлебываясь собственной кровью, падает на колени. Дан опускается на одно колено и что-то говорит моему отцу на ухо, от чего тот изумленно смотрит на Дана и падает замертво. Я продолжаю обездвижено стоять и смотреть как по полу храма растекается багровая кровь отца, спеша впитаться в подол моего свадебного платья. Стальные звуки оружия, крики и вопли заполняют собой все пространство. Я поднимаю голову и вижу, как стража короля Дана входит в храм и закрывает за собой двери, преграждая путь каждому, кто пытается сбежать. Я делаю несколько шагов и приседаю около тела отца. Перевернув его лицом к себе, я вижу глубокий порез на его шеи. Он мертв. Поднявшись, я вижу Дана, который дает указания Варду и незнакомому мне ранее юноше.
— Дан, — обращаюсь дрожащим голосом я, но он не реагирует.
— Король Дан, — кричу я что есть силы, и все трое оборачиваются.
Король Кроунтауна смотрит на меня меньше секунды, затем безразлично отворачивается и приказывает одному из стражников схватить меня и проводить до темницы, куда поочерёдно оттаскивают всех выживших гостей. Высокий мужчина в доспехах сразу же устремляется ко мне и, сжав мою кисть, тянет за собой, в левое крыло храма, к тоннелю, где располагаются подземные темницы для неверных. Я безвольно обмякаю в его захвате, не в силах сопротивляться.
— Отпусти её, — слышу я голос бабушки, и страж останавливает.
— Отойди, старуха, — ворчит он и замахивается на неё.
— Спать, — спокойно, но уверенно произносит бабушка, и страж падает на землю.
— Как ты… — не успеваю сказать я, как бабушка тут же хватает меня за руку и тащит за собой.
— Агния, дальше по тоннелю свернёшь налево, слышишь меня? — кричит она, увеличивая скорость своих шагов.
— Да‑да, я слышу.
— В конце будет две темницы, тебе нужно зайти в левую, в полу будет люк, через него ты попадёшь к окраине леса. Запомнила?
— Бабушка, а ты? — плача, спрашиваю я.
— Я не могу пойти с тобой, дорогая… Дальше ты пойдёшь одна.
Бабушка целует меня в щёку и толкает, давая понять, что мне нужно торопиться. Я бегу что есть силы по тому маршруту, который рассказала мне она. Выбравшись, я оказываюсь около леса. Я сдираю с себя фату и верхнюю юбку свадебного платья, которая насквозь пропиталась кровью отца, чтобы бежать было чуть легче.
Ночь окутала лес непроглядной тьмой, лишь редкие лучи луны пробиваются сквозь сплетённые над тропой ветви, словно холодные клинки. Я бегу, не разбирая дороги: подол всё ещё тяжёлого платья цепляется за колючки, рвётся о сучья, но я не смею остановиться. Белоснежный шёлк, ещё недавно сиявший жемчужным светом, потемнел от земли и росы, а в груди рвётся дыхание — не от бега, а от горя: отца больше нет, жизнь бабушки под вопросом, и теперь я — мишень для собственного мужа. За спиной слышится хруст веток и приближающиеся тяжёлые звуки от копыт лошадей моих преследователей. Я стараюсь изо всех сил, но, преодолев последние корявые силуэты деревьев, я оказываюсь на обрыве. Дальше бежать некуда, я в ловушке. Внизу лишь скалы и море…
Я оборачиваюсь и вижу нагнавших меня Дана и Варда. Дан слезает с лошади и идёт ко мне.
— Остановись, — почти умоляю его я, и он замирает.
— Агния, — хладнокровно обращается ко мне предатель, — я не причиню тебе вреда. Пойдём со мной, — протягивает руку он.
— За что ты так со мной? — смахиваю слёзы и спрашиваю я, не надеясь услышать ответ.
Дан делает несколько шагов мне навстречу, и я пячусь назад, под ногой осыпается земля и камни, но мне удаётся удержаться. Я смотрю на Дана с сожалением о том, что я доверилась ему. Отворачиваюсь, чтобы вглядеться в морскую бездну. Он всё равно меня убьёт, уж лучше так. Я оборачиваюсь обратно, чтобы проститься с ним, и чувствую резкую боль. Кинжал, брошенный рукой мужа, вошёл точно в грудь. Я вздрагиваю. На губах расцветает тихая, почти благодарная улыбка. Дан бросается ко мне, но не успевает. Мои колени обмякают, и я падаю вниз.
Холодный ветер доносит до Дана мой последний всхлип. Плеск морской воды оглушает на мгновение и затихает, оставив его одного на краю мира, наедине с делом своих рук и вечной тишиной, что теперь будет шептать ему каждую ночь.
Глава 8
Глава 8.
Дан.
Ветер беспощадно бьёт меня по лицу, швыряет в лицо пыль и доносит солёный запах моря. Я стою у самого края обрыва и смотрю вниз, земля под сапогами крошится и устремляется вниз, прямиком туда, где теперь покоится Агния.
Я хотел лишь попасть в плечо. Лёгкий, точный удар для того, чтобы отвлечь, схватить ее, чтобы она не наделала глупостей. Но клинок летит дальше и точнее, чем я ожидал.
Перед глазами стоит ее образ. Лицо Агнии не выражало ни боли, ни злости или гнева, лишь улыбка. Горькая улыбка мой маленькой принцессы. Я видел, как она падает, как платье моей супруги расправляется на ветру, словно крылья ангела, как море жадно поглощает ее и скрывает след принцессы от моих глаз.
Я сжимаю кулаки, но это не помогает унять нарастающую боль где-то глубоко внутри. Я погубил еще одну девушку. Как бы далеко я не ушел от этого обрыва, отныне море всегда будет звучать для меня звуком ее последнего вздоха.
- Дан, нам лучше вернуться, - слышу я голос Варда, - ты нужен нам там…
- Едем, - отвечаю я и направляюсь к лошади.
Я убил принцессу Сейнтхилла и королеву Кроунтауна и видел ее смерть собственными глазами, так почему мой дым отказывается в это верить? Он бьется о ребра, царапает горло, сжигает меня изнутри, чтобы вырваться и устремиться за ней. Он словно пытается сдержать меня, утянуть обратно к злосчастному обрыву, но я стойко сопротивляюсь и успокаиваю его. Я вновь и вновь твержу про себя, что она не могла выжить. Это просто невозможно. Как бы мне этого не хотелось…
Глава 9
Глава 9.
Агния.
Я погружаюсь в воду, хлестко прорезав морское полотно своим телом - будто рассекаю саму ткань мира, и от этого разреза по тёмной глади бегут зловещие круги. Нет сил бороться за свою жизнь, за то, что теперь не имеет никакого смысла: всё, что я строила, рассыпалось в прах ещё до того, как холодные волны сомкнулись надо мной. Солёная вода щиплет глаза, словно тысячи крошечных лезвий, заполняет лёгкие едкой горечью, впитывается в кожу, разъедая её, и смешивается с моей кровью - теперь уже невозможно понять, где кончается море и начинается моя плоть. Я покорно иду ко дну, чувствуя, как тьма обнимает меня, будто старая знакомая, давно ждавшая этой встречи.
Где-то вдалеке, сквозь мутную морскую пелену, проступает силуэт необычайно красивой женщины - слишком совершенный, чтобы быть человеческим. Должно быть, сирена спешит полакомиться свежей плотью, и в её очертаниях сквозит не просто голод, а древняя, ледяная жажда, копившаяся веками. Я закрываю глаза и продолжаю плыть, но уже совсем по другому течению - по тёмному, вечному потоку, что уносит души туда, где нет ни света, ни надежды.
Соль царапает и рвёт горло, превращая каждый вдох в пытку, а содержимое желудка назойливо просится наружу, будто само тело отвергает этот мир. Когда я открываю глаза, передо мной внезапно возникает ослепительно голубое небо - такое яркое, что оно кажется насмешкой над всем, что со мной произошло. Я шевелю пальцами и нащупываю песок - холодный, влажный, зыбкий, будто сама земля здесь не уверена, хочет ли она меня принять. С трудом сажусь, оперевшись одной рукой о влажную почву, и грудь пронзает острая боль - не просто физическая, а та, что рождается на стыке предательства и реальности.
Опускаю глаза и вижу бордовые разводы крови, расползающиеся по ткани, словно зловещие узоры судьбы, и небольшой порез, оставшийся от клинка моего супруга. Дан… Имя отзывается во мне глухим эхом, в котором смешались любовь и ненависть. Ясность сознания мучительно возвращается ко мне - каждая мысль пробивается сквозь пелену шока, как клинок сквозь плотную ткань. Свадьба, погоня, обрыв, смерть… Он попал точно в сердце, так почему же я всё ещё жива? Может, сама смерть решила, что я недостаточно страдала.
Язык морской воды касается моих ног, холодных и тяжёлых, будто налитых свинцом. Я на берегу какой-то бухты, а позади меня стеной встаёт лес — тёмный, густой. Внезапно моих глаз касается резкий отблеск, режущий взгляд: это драгоценные камни, украшающие рукоять клинка Дана. Они горят неестественно ярким огнём, будто впитали в себя чьи-то проклятия и секреты. Я ползу к нему, преодолевая сопротивление собственного тела, и беру клинок в руки. Холод металла проникает под кожу, и это ощущение - единственное, что убеждает меня: все события последней ночи были правдой, а не бредом измученного разума.
Я прижимаю клинок к груди, и истерический крик вырывается у меня из груди - он звучит как вой раненого зверя, потерявшего всё. Человек, который казался надеждой и светлым будущим, оказался моим концом, и теперь эта правда жжёт меня изнутри, не давая ни секунды покоя. Я оплакиваю своё разбитое сердце, свою веру в того, кто этого не заслуживал, свои мечты, которые он растоптал, не задумываясь. Каждая слеза словно капля яда, разъедающая остатки иллюзий. Я не хочу жить с этим, уж лучше бы я умерла.
Понимаю, что не могу сидеть вот так вечность, застыв между жизнью и смертью. Не уверена, что новый король Сейнтхилла не ищет мёртвое тело в качестве доказательства моей смерти - его запах уже навис над этим берегом, и я чувствую этот холод даже сквозь влажный воздух. Осознаю, что я вообще ничего не знаю о том, что он делает прямо сейчас: возможно, в эту самую минуту по моим следам уже идут гончие. Пытаюсь подняться, но намокшее платье настойчиво тянет меня к земле. Порыв ветра пронизывает до костей, выдувая из меня последние остатки тепла, и я заплетаю спутавшиеся волосы в одну косу, чтобы хоть как-то собрать себя воедино. Отжимаю ткань своего свадебного наряда — теперь он больше похож на саван, чем на символ счастья, — и убираю клинок поглубже в корсет, чувствуя, как его остриё царапает кожу, напоминая о цене каждого моего шага. И без того тяжёлые ноги пытаются вырваться из объятий песка, который словно хочет удержать меня здесь, в этой точке отчаяния. Куда мне идти? Что мне делать? Вопросы звенят в голове, но ответов нет - только тишина, в которой слышится шёпот грядущих бед.
Не уверена, сколько именно времени прошло, возможно, пара часов, а может, целая вечность, сжавшаяся в несколько мгновений. Время здесь течёт иначе, подчиняясь ритму страха. Наконец, в лесу послышались мужские голоса грубые, хриплые. Я спряталась за толстым, старым и уставшим от времени деревом, кора которого была покрыта глубокими трещинами, словно шрамами от бесчисленных бурь. Судя по всему, их трое или четверо. Осторожно выглядываю, чтобы разглядеть их, и сердце замирает, а потом начинает биться в бешеном ритме, грозя разорвать грудь. Охотники на ведьм… Один из множества подобных отрядов королевской армии моего отца - тех самых, что когда-то казались мне защитниками.
Трое крупных бородатых мужчин средних лет, закованных в кольчуги, сидят у костра, крутя на вертеле свою добычу. В воздухе висит тяжёлый запах жареного мяса и пота, смешанный с чем-то ещё. Задумавшись всего на минуту, я решаюсь пойти к ним. Они могут помочь мне… Или так мне хочется верить, цепляясь за последнюю, хрупкую надежду.
— Смотрите-ка… лесная нимфа, — говорит темноволосый охотник, откладывая свой ужин в сторону и поднимаясь с земли на ноги. Его движения резки, полны силы, а в глазах пляшут отблески пламени, придавая ему вид демона.
— Глазам своим не верю, — с хищной улыбкой на лице произносит светловолосый охотник с одним глазом, и эта улыбка заставляет кровь стынуть в жилах. — Была бы то нимфа, ребята, но у нас тут настоящая королева.
— Врешь, — почти кричит третий, самый толстый из них, вскакивает и хватается за свой меч.
Они не помогут… Эта мысль обрушивается на меня, как удар молота, разбивая последние иллюзии.
— Я просто потерялась, — лгу я дрожащим голосом, и звук собственного голоса кажется мне чужим, слабым, почти безжизненным. Я смотрю на трёх мужчин, которых ещё несколько минут назад считала своими спасителями, а теперь вижу в них лишь воплощение зла, которое всегда скрывалось под маской службы и долга.
— Предательница, — произносит одноглазый охотник и надвигается на меня. Его слова звучат как приговор, высеченный в камне, и становятся сигналом тревоги, от которого всё внутри сжимается в тугой узел.
Я пытаюсь бежать, но это практически невозможно, у меня нет сил, каждая мышца кричит от боли, а тело кажется чужим, непослушным. Он быстро догоняет и роняет меня лицом на землю, и я чувствую, как холодный, сырой грунт впивается в кожу, добавляя новых ран к тем, что уже покрывают моё тело. Его тяжёлая нога касается и давит мне на спину, не позволяя шелохнуться, и этот вес не просто физический, он давит на саму мою душу, заставляя её сжиматься от ужаса.
— Говорю вам, это она. Я видел её несколько раз в замке Маркуса, — говорит охотник, окончательно отрезая мне пути к отступлению.
— Грег, тащи её сюда, — слышу я голос темноволосого мужчины, и в этом приказе нет ни капли сострадания, только холодная расчётливость хищника, загнавшего жертву в ловушку.
Одноглазый охотник одной рукой поднимает меня, словно тряпичную куклу, лишённую воли и достоинства, и тащит за собой. Он с силой кидает меня на землю, к их костру, и пламя обжигает кожу, оставляя новые метки на и без того израненном теле.
— Отдадим её новому королю? — спрашивает толстяк, и в его голосе слышится не столько расчёт, сколько предвкушение награды за чужую боль. — Говорят, он богатый, можем попросить за неё денег.
— Ещё чего, — с ухмылкой отвечает Грег. — Мальчишка осквернил нашу землю, наш храм. При первой же возможности я лично посажу его на кол на центральной площади.
— С королевами у меня ещё не было, — произносит темноволосый охотник, и от его слов моё сердце начинает бешено колотиться, разгоняя по венам не кровь, а чистый, ледяной страх. Я пячусь назад, но пламя костра колко касается моей спины, обжигая кожу и отрезая путь к бегству.
— Куда-то собралась? — обращается ко мне одноглазый Грег, и в его взгляде я вижу отражение собственной гибели.
— Умоляю, отпустите меня, вы же служите моему отцу… — шёпотом произношу я, и эти слова звучат жалко, беспомощно, как последний крик.
— Служили… — отвечает мне темноволосый мужчина, опускается на корточки и ровняется своим взглядом с моим. В его глазах нет ни капли человечности, только ледяное безразличие и предвкушение насилия, — но теперь он мёртв, а тебя объявили предательницей престола, жалкой девкой, которая спелась с врагом королевства, узурпатором. Будь Маркус жив, он бы сам приказал нам найти и наказать перебежчицу.
— Ну же, Рик, не пугай так девушку, — говорит одноглазый охотник, положив свою руку на плечо сослуживцу, но в этом жесте нет ни заботы, ни сострадания, лишь желание растянуть удовольствие от чужой агонии, — не хочу, чтобы она умерла от страха прежде, чем мы немного поиграем с ней. Я люблю, когда сопротивляются…
— Твой муженёк обманул тебя, не так ли? Обещал поделиться, но в итоге решил, что проще убить, — продолжает уничтожать меня Рик, и каждое его слово — это удар плетью по обнажённым нервам, — наивная дура.
— Хватит болтать, Рик, ты весь настрой мне испоганишь, — мерзко облизываясь, шепчет толстяк, и этот звук заставляет меня содрогнуться всем телом.
— Умолкни, Боб, ты всё равно будешь последним, — говорит Рик, хватает меня за ноги и притягивает к себе. Его прикосновения оставляют на коже невидимые ожоги, проникая глубже любой раны.
Тяжёлая пощёчина Рика оглушает меня, разрывая связь с реальностью. Он разворачивает и укладывает меня грудью на землю, и я чувствую, как его горячие, грязные и шершавые руки рвут платье, желая как можно быстрее добраться туда, где никогда не должен был оказаться ни один чужой взгляд, ни одно чужое прикосновение. Пытаюсь вырываться, но Грег вытягивает мои руки вперёд и крепко держит их, лишая последней возможности сопротивляться. Я закрываю глаза и пытаюсь убежать хотя бы из реальности, в которой оказалась из-за собственной глупости, спрятаться в тёмном уголке сознания, где ещё осталось немного света.
Кажется, будто это длилось целую вечность. Вечность, наполненную болью, унижением и ощущением полной беспомощности. Меня насиловали, били и унижали, и каждый миг растягивался в бесконечность, превращаясь в отдельную пытку. Насытившись моим телом, охотники привязали меня и оставили лежать около костра, чтобы продолжить, когда им этого захочется, словно я была не человеком, а вещью, созданной для их удовольствия. Все трое напились и уснули, и их храп звучал как издевательский смех судьбы. Я не выдержу этого ещё раз…
Я достаю кинжал из корсета, его холод кажется мне сейчас единственным источником силы. Перерезаю верёвку, чувствуя, как лезвие скользит по волокнам, освобождая меня. Подношу остриё к своему горлу и замираю. В этот момент время останавливается, и передо мной открываются два пути: умереть и наконец-то обрести покой или бороться, рискуя снова ошибиться и заплатить за это самую высокую цену. Важно не ошибиться…
Я собираю себя по крупицам, вытаскивая из глубин души остатки воли, и поднимаюсь на ноги. Мир вокруг покачивается, но я удерживаюсь, цепляясь за реальность ногтями. Первый - толстяк Боб. Я закрываю ему рот и резким движением перерезаю горло. Он даже не проснулся, и в этой тишине есть что-то противоестественное, словно сама смерть решила не тревожить его сон. Вторым будет Грег. Я проделываю то же самое и с ним, но он не умирает сразу, он видит, что это я убила его. Я держу его рот закрытым, чтобы он не разбудил Рика, и наношу удар за ударом в его грудь. Тёплая кровь Грега стекает по моим рукам и лицу, смешиваясь с моими слезами и потом.