Бусина из муранского стекла

© Анна Боронина, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрации на обложке и в блоке Анны БоронинойДизайн Кати Петровой

«Женщины, скованные хотеньем, причудами, веленьями отцов, матерей, братьев, мужей… почти все время проводят в четырех стенах, томятся от безделья, и в голову им лезут разные мысли…»

«Она была красавица телом и лицом, как когда-либо бывала женщина, молодая, мужественная и умная, может быть, более, чем женщине пристало».

Пролог

Утро выдалось сырым и серым. Зябкая жемчужная морось, накрывшая город после ночной непогоды, проникала даже под плотную ткань платья и тонкую сорочку и пробирала, казалось, до самых костей.

Узкие улочки еще оставались тихи и пустынны – только торопливый стук каблуков по старым камням разносило игривое эхо. Артефакт вел ее по сухим, незатопленным улицам. Быстрее, быстрее! Миновать еще закрытую маленькую пекарню, испуганной мышью перебежать крохотную площадь с питьевым фонтаном по центру.

Из-за неплотно закрытых дверей мастерской резчика доносились шорохи и бормотание, и порыв ветра донес запах древесной стружки и остывающего воска, кажется, там еще и не ложились после праздничной ночи.

Крошечный артефакт-бусина подсказывал, куда повернуть в лабиринте ломаных улиц и переплетении каналов. Лучиана уже чувствовала соленую влагу на лице, когда зазвонил колокол – сначала глухо и словно с трудом, сбрасывая дрему, а потом веселее и звонче. И ему завторили колокола по всему городу.

Теперь она бежала еще быстрее, не скрываясь, – все равно перезвон скроет и перестук каблуков, и тяжелое дыхание. Растрепавшиеся от танцев и ветра непослушные светлые кудри рассыпались по плечам. Прохлада пощекотала шею, изморось оседала тонкой водяной паутинкой на лице и волосах.

Она торопливо смахнула со лба упавшую прядь, пальцы остались мокрыми. Дождь – это хорошо. Дождь смоет все следы, даже магический шлейф от артефакта будет не обнаружить.

Уже мелькнули в конце улицы серо-зеленые туманные волны, накатывающие на мокрую набережную, – высокая вода, поднятая Советом десяти, стирала различия между улицами и каналами. Лучиана уже выдохнула счастливо, увидев раскачивающуюся на волнах старую рыбацкую лодку, и перехватила поудобнее бусину-артефакт, которая норовила выскользнуть из подрагивающих пальцев, когда сильная и цепкая рука схватила ее за плечо.

Она споткнулась, теряя равновесие и чувствуя, как заполошно бьется сердце, рванулась было вперед – туда, где ее ждала лодка, – ее личный путь к свободе, но твердая рука удержала.

– Куда-то торопишься, Лучиана? – раздался низкий, насмешливый голос, от которого сердце забилось где-то в горле.

Не успела! Ее сердце ухнуло куда-то вниз, безвольно опустились руки, разжались тонкие пальцы, выпуская звякнувший о камни мостовой уже ненужный артефакт. Или, может быть, это разбилось ее упавшее сердце?

Она бы разрыдалась от накатившего бессилия, но слезы только позабавили бы ее преследователя, поэтому Лучиана прерывисто вздохнула, вспоминая все уроки матери, и обернулась, растягивая губы в самой лучезарной улыбке:

– Всего лишь дышу свежим воздухом после таких ошеломительных новостей… Ваша Светлость.

Глава 1

Дочь Верховного мага

– Лу-учик! Лучиана! Где ты, девочка моя? Пора собираться!

Голос старой нянюшки раздавался из сада, и Лучиана, которая пряталась за пышно цветущим кустом рододендрона, удачно растущим вплотную к замковой стене, с трудом сдержала смех и, подобрав юбки и полы длинной домашней симары[1], ловко влезла в распахнутое окно малой библиотеки. Как удачно, что Нереза не успела переодеть ее в тяжелые официальные одежды!

Нереза была с ней с самого рождения. Сначала кормилицей, потом няней, а когда Лучиана вошла в возраст, который считался подходящим для начала сватовства, осталась при ней в качестве горничной. Нереза уже была немолода, к тому же души не чаяла в Лучиане, чем та постоянно пользовалось. Юной синьоре не пристало лезть в окно, словно оборванцу, но чего не сделаешь, чтобы добраться до заветных книг!

Солнечный свет искрился на витраже, изображающем саламандр в огненных сполохах, и, придержав створку, Лучиана замерла, чутко прислушиваясь: не заметила ли Нереза бликов, побежавших по траве? Но все было тихо. Только пышная зелень едва шумела на теплом ветру, да щебетали птицы, облюбовавшие молодые кусты мирта вдоль дорожек и склевывающие недавно созревшие ягоды.

Малая библиотека, куда она пробралась, считалась укромным местом брата Лучианы – Джаккомо. Это было его детище и излюбленное увлечение. Библиотеку он пополнял регулярно и в основном трудами по магии. Далеко не все он успевал изучать, да и появлялся тут все реже, так как последние годы фактически являлся правой рукой отца и постоянно путешествовал по его поручениям. Но его частые отлучки давали Лучиане возможность добраться до тех книг, которые девушке ее положения и статуса читать не пристало.

Образованность ценили, но вот магия была разной. И если брат, как наследник отца, изучал среди прочего и запретные теории, ей полагались лишь скучные общедоступные трактаты по четырем стихиям.

Лучиана слизнула каплю крови с тыльной стороны запястья – розы под окнами были слишком уж колючими, но зато она выиграла для себя еще полчаса тишины и свободы. Как раз достаточно, чтобы дочитать припрятанный от домашних том по артефактам, найденный среди недавних приобретений брата.

Подобные книги отец не жаловал, как и магию, о которой в них рассказывалось. А так как отец был Верховным магом стихий, его предпочтения разделялись не только в семейном кругу, но и во всем городе. Да и попробовал бы кто-нибудь ослушаться! Магов, которые практиковали что-то кроме магии стихий, в Риме могли и на костре сжечь.

Лучиана поежилась, вспоминая одну из таких показательных казней, на которую пришлось смотреть с огромного балкона вместе со всей семьей.

Отец в гневе был пугающ, а его магия огня, хоть и полыхала жаром, вызывала скорее ледяную дрожь и оторопь.

Лучиана отца не боялась, это Джаккомо, как наследнику, приходилось терпеть крутой отцовский нрав, а она была всего лишь дочерью, и до совершеннолетия все, что от нее требовалось, – как можно реже попадаться отцу на глаза, когда тот в гневе, и быть безукоризненной на семейных трапезах. И то и другое она освоила в совершенстве, а потому считалась примерной и любимой дочерью.

Ступая неслышно по тяжелым коврам с таким густым ворсом, что и латный рыцарь прошел бы бесшумно, Лучиана забилась в дальний угол библиотеки. Там, за одним из больших массивных книжных шкафов, пряталось узкое окошко-бойница. Голубые, но не прозрачные, мелкие ромбовидные стеклышки не позволяли разглядеть ее с улицы, а света для чтения проникало предостаточно. Поэтому на широком подоконнике Лучиана обычно украдкой изучала запрещенные книги.

Кастелло, в котором жила их семья, мог послужить и крепостью, так толсты и прочны были его стены, но времена наступили относительно спокойные, хотя отец и говорил постоянно о распоясавшихся ведьмах и ведьмаках из Флоренции, которые только и думают как извратить красоту стихийной магии.

Старший брат кивал, но Лучиана не была уверена, разделял ли он взгляды отца, или проще было согласиться. А вот младший – Джованни – постоянно спорил с отцом на совместных ужинах, что дело, разумеется, не в магии вовсе, а просто в землях и влиянии. И последнее время предлагал свою кандидатуру на роль супруга для подрастающей дочери банкира Медичи, который уже много лет твердой рукой держал Флоренцию.

Отец хмурился, пламя свечей на столе вытягивалось едва ли не до потолка, мать мягко гладила темпераментного и мгновенно выходящего из себя отца по руке, и на том разговоры заканчивались.

Мать Лучианы была воздушницей. Мягкой и нежной. Она казалась изящной статуэткой – всегда безупречной и тихой. Однако крутой нравом, властный и резкий отец ее боготворил. Брак когда-то был договорным, потому что ее магия усиливала магию отца, и во многом благодаря поддержке жены Галеацио Паццо добился высочайшего поста. И она, как никто другой, могла успокоить бешеный нрав супруга.

Лучиана пошла в мать, и, как считал отец, кротостью нрава в том числе. Джованни, который тоже уродился в мать – златокудрым и тонкокостным – и с которым Лучиана частенько дралась в детстве и бесконечно спорила, став постарше, только закатывал глаза и фыркал, когда слышал разговоры о том, какой чудесной его сестра станет женой и как повезет ее будущему мужу. Уж он-то знал, как его сестра сбегала лазить по крышам и могла метко кидаться кисловатыми апельсинами из их сада в играющих под замковой стеной мальчишек.

И хотя это все осталось в прошлом и теперь ее больше занимали книги, накануне они поспорили, что Лучиана вовсе не воздушница, как мать, а скорее огонь в силу своей упертости. Джаккомо, который как старший часто выступал судьей в их спорах, только закатил глаза и на этот раз занял сторону младшего брата.

Лучиана фыркнула, вспомнив это, и торопливо открыла последнюю главу. Тонко выделанный пергамент приятно шуршал, а страницы еще хранили запах чернил. Лучиана погладила пальцами изящный рисунок – яркие золото, лазурь и кадмий делали изображение артефакта таким живым, что, казалось, дотронься – и изящная вещица в виде фиала, наполненного магией, окажется у нее в руках. Она перекинула рассыпавшиеся по плечам светлые кудри за спину, чтобы не мешали, и склонилась над рукописным томиком, больше похожим на чей-то личный дневник, разглядывая детали.

Неожиданно скрипнула массивная дверь библиотеки – этот звук Лучиана знала слишком хорошо – и недовольный голос раскатился под сводами, заставив ее замереть в укрытии, едва дыша:

– Я рассчитывал, что ты вернешься с подписанным соглашением, Джаккомо.

Дверь скрипнула еще раз, закрываясь, раздались приглушенные шаги.

– Прости, отец, ты знаешь, какой Паскари упертый. Он хочет быть уверен, что в качестве невесты Якопо в семью не войдет маг огня. Хотя я бы сказал, что им не помешает немного тепла. – Голос Джаккомо звучал ровно, он не оправдывался, а просто рассказывал.

Хотела бы Лучиана вести себя столь же уверенно перед отцом!

– Хитрый пескарь, а с нашей стороны мы уже все подписали. – Голос отца прозвучал еле слышно, и Лучиана едва не свалилась со своего подоконника, вытянув шею, чтобы разобрать, что происходит за стеллажами. – А что Якопо?

Раздался невнятный звук, который мог означать как смешок, так и отвращение:

– Как всегда. Бабник и гуляка. Мозгов у нашей Лучианы намного больше.

– Иначе я бы не выдавал ее за этих морских тварей… Но союз. Очень заманчивый союз. Я бы выдал ее за самого Франческо, но тогда проклятые флорентийцы могут объединиться с их противниками в Венеции. И договорились же о стеклодувных мастерских в Мурано!

– Отец! – В голосе Джаккомо звучало неподдельное осуждение, и Лучиана почувствовала прилив искренней благодарности к брату: он в который раз ее защищал.

– Не повышай голос, сын, нас могут услышать. А я хочу, чтобы ни одна живая душа пока не знала о договоренностях. Если мы получим поддержку Венеции, Флоренции и ее торгашам придется с нами считаться.

– Они и так считаются с нами, – возразил Джаккомо. – Да и Джованни не против посвататься к Клариче.

– Как же ты еще наивен, cucciolo[2]. – В голосе отца не было нежности, и Лучиана живо представила, как вспыхнул от детского обращения братец. – Джованни пора взяться за ум. Клариче не имеет веса, к тому же о ней ходит слишком много слухов, а сын Медичи только и делает, что развлекается и пьянствует. А еще маг огня. Слышал? Он делает заготовки для артефактов. Мерзость!

– Но…

– Я все решил, Джаккомо. Сегодня же, сразу после того, как будет определена стихия Лучианы, ты отправляешься обратно в Венецию. Я хочу, чтобы обряд состоялся до сбора урожая. Ты понял меня?

– А если она окажется магом огня?

– Ты все равно договоришься об этом браке!

– Но…

– Джаккомо. – В голосе отца так отчетливо звучало предостережение, что Лучиана даже задержала дыхание, боясь себя выдать.

Отец испепелит ее прямо на месте только за то, что она попалась под руку.

– Хорошо, отец. – Джаккомо привычно отступил.

Через несколько мгновений хлопнула дверь, и все стихло.

Лучиана посидела еще немного, дожидаясь, пока перестанет колотиться сердце, и щурясь на голубые от витражных стеклышек пятна света, а потом слезла с подоконника, едва не запутавшись в подоле.

Расправив кое-как изрядно помятую ткань домашнего платья, она осторожно выглянула из-за книжного шкафа. В библиотеке было ожидаемо пусто, а на небольшом столе появилась новая стопка книг. Видимо, Джаккомо привез что-то из Венеции, а отец просто нашел его здесь, когда брат принес книги и хотел немного отдохнуть после путешествия.

Лучиана бездумно провела пальцами по корешкам. Совсем новые. Тонко выделанная кожа нагрелась на солнце, льющемся из открытого окна. Лучиана сощурилась и, поддавшись внезапному раздражению, захлопнула створку так, что мелкие стеклышки витража задребезжали.

Совершенно неважно, какая именно стихия отзовется ей сегодня. Она все равно будет всего лишь завидной невестой, которую отец уже сосватал.

Не то чтобы она не знала, что так и будет, но ее неприятно удивило, что отец вполне мог отдать ее старику Франческо. Да тот был похож на унылую рыбину! А ведь Лучиана видела его пару лет назад, когда подписывался мирный договор. Сейчас он, должно быть, еще больше сдал.

Впрочем, его сын Якопо не такой уж и плохой вариант. Ходили слухи, что тот ужасный, беспринципный бабник, но даже ее братья периодически волочились за каждой юбкой. Что ж, если она внезапно окажется водницей, это может быть даже интересно.

Лучиана усмехнулась своим мыслям, представляя, как будет кататься теплыми венецианскими ночами на гондоле, потому что магией сможет заставить воду нести любое судно.

Ну а пока ее не поймала нянюшка и не заставила одеваться к церемонии, можно успеть все-таки дочитать про то, как запереть стихию в артефакте.

Отец не любил артефакторов, особенно тех, которые, как поговаривали, могли делать зачарованные предметы, позволяющие ворожить не магам. Это было якобы не угодно покровителям стихий.

Лучиана же считала, что это не угодно отцу: кто захочет, чтобы у вассалов была сильная магия? А если она будет у крестьян? Искусные маги Флоренции, по слухам и со слов братьев, которые, в отличие от нее, бывали там, могли вложить в любой предмет столько своих сил, что даже не маг, располагая подобной вещицей, был способен, например, разжечь огонь. Или вызвать дождь и ветер.

Она сама бы не отказалась от пары безделушек с магией других стихий. Уж маги могли бы использовать чужой дар! Они все обучались и осознавали ответственность. Это вовсе не то же самое, что передать магию в руки каким-то оборванцам. Но отца не устраивало и это. Он называл подобные вещи воровством и пару раз в году устраивал показательные облавы на магов, осмелившихся как-то преобразовывать собственную магию.

– Лучиана? Ты что тут делаешь?

Она вздрогнула и выронила книгу. Описание процесса создания артефактов столь сильно поглотило ее, что она не обратила внимания на звук открывающейся двери.

– Джаккомо. – Лучиана улыбнулась нежно и невинно, старшего брата она всегда была рада видеть, но сейчас он застал ее врасплох. – Ты напугал меня. Я хотела почитать, чтобы немного отвлечься.

Она торопливо нагнулась, чтобы поднять книгу.

– Неужели? – усмехнулся Джаккомо и проворно перехватил томик за мгновение до того, как ее пальцы коснулись переплета. – Что это у нас? Опять украдкой изучаешь заклинания? О…

Он осекся, и шутливая улыбка померкла. Теперь брат смотрел на нее сурово, почти как отец:

– И как много ты успела прочитать?

Лучиана как можно беззаботнее пожала плечами:

– Я только успела посмотреть картинки. Искала учебник по магии четырех стихий.

– Лучиана, – предостерегающее одернул ее Джаккомо, откладывая вожделенный том в стопку новых книг на столе. – Я и так закрывал глаза на то, что ты постоянно прячешься здесь. Но я думал, что ты просто интересуешься магией. А не этим. Ты же знаешь, что это опасная тема. Если отец узнает…

– Он не узнает, если ты не расскажешь, – сказала Лучиана и замолчала, поняв, что проговорилась.

– Лучик, – Джаккомо вздохнул обреченно, но едва заметная улыбка тронула его губы, – я не смогу покрывать тебя всегда, скоро ты…

– Да-да, выйду замуж, и обо мне будет заботиться муж, и я должна не уронить честь семьи и рода, – Лучиана сложила руки на груди. – Я знаю это, Джаккомо. У нас с тобой был один учитель этикета. А вот магии я не училась. И я хочу уметь хоть что-то!

– Тебе это не понадобится, – возразил Джаккомо, присаживаясь на край стола. – Ты же знаешь.

– Но мама говорила, что…

– Мама – жена Верховного мага. Она должна знать больше, чем другие синьоры, чтобы помогать нашему отцу.

– А я его дочь, – Лучиана вскинула подбородок и победно улыбнулась. – И папа не просто так нанимал мне лучших учителей. Он хотел…

– …удачно выдать тебя замуж, Лучик, – закончил за нее Джаккомо резко. – Ты же знаешь.

– Он хотел, чтобы я разбиралась в магии в том числе! Я знаю все про ритуал, а остальному меня просто обучат позже. Он сам так говорил.

– Лучик, – Джаккомо поднялся и положил руки ей на плечи – мягкий успокаивающий жест, – ты же все понимаешь. Ты же знаешь, что это не так.

– Нет, – упрямо повторила Лучиана. – Отец обещал, что пригласит мне учителя, как только я пройду ритуал и будет понятна направленность моей магии.

Джаккомо покачал головой, в его темных глазах плескалось сожаление, и Лучиана ощутила, что тревога, смутное понимание, которое она упорно день за днем гнала прочь, стала ощутимой, горьким комком подобралась к горлу, мешая нормально вдохнуть.

– Ты очень ценна, Лучиана, – брат грустно улыбнулся и погладил ее щеку. – Думай лучше об этом.

– Лучиана! Вот ты где, негодница! – Дверь в очередной раз распахнулась, впуская в библиотеку запыхавшуюся и раскрасневшуюся Нерезу. – Я с ног сбилась, тебя разыскивая! Уж солнце начинает садиться, а ты в библиотеке!

– Мы просто обсуждали предстоящий ритуал. – Джаккомо заслонил собой побледневшую Лучиану, которая опустила глаза в пол. – Сестра немного волнуется перед церемонией.

Убедительный тон, как всегда, легко удался Джаккомо, нянюшка моментально сменила гнев на милость, заохала, приблизилась и нежно обхватила щеку Лучианы:

– Все будет хорошо, tesoro mio[3]. – Ласковая рука пригладила растрепавшиеся кудри. – Ну пойдем же! У нас осталось совсем немного времени, а надо, чтобы ты сегодня блистала, иначе его Светлость будут очень недовольны.

– Лучиана, деточка, ну не крутись же ты! – Нереза пыталась завязать множество шнуровок, удерживающих съемные рукава праздничного платья.

Уже были позади последние приготовления к обряду, и последующему за ним торжественному приему.

После купания в теплой воде с травами светлые волосы Лучианы трое служанок тщательно высушили, расчесали и заплели в замысловатую прическу из кос, жемчужных нитей и распущенных прядей. Тонкая, специально сшитая для этого дня нижняя сорочка льнула к коже, и даже платье, непривычно тяжелое, с красивыми разрезами, показывающими нижнюю юбку из дорогой материи, привезенной из далекой Турции, уже было надето.

Лучиана нервничала после разговора с братом и вся извертелась. Тонкий батист рубашки казался колючим, золотая нить шнура, удерживающего ткань собранной на шее, неприятно щекотала ключицы. А еще ей казалось, что лицо выглядит слишком бледным, это считалось красивым, но она все равно вытягивала шею и топталась на месте, пытаясь разглядеть себя в небольшом настольном зеркале, которое отец привез ей в подарок из Венеции.

– Дочь, ты готова? – Только шорох тяжелого пурпурного платья выдал приближение Симонетты Боскони.

Мать Лучианы была очень красивой женщиной – ее тонкие черты лица, высокий лоб, рыжеватые, светлые кудри с готовностью писали на своих полотнах художники, которым щедро платил отец. После трех родов она сохранила тонкий стан и грациозность походки. Многие поговаривали, что этому способствовала магия ветра, которая неизменно влияла на свою носительницу.

Вот и сейчас мать вошла легко и стремительно, и вместе с ней в комнате словно бы стало прохладнее и легче дышать.

– Почти готова, синьора. – Нереза торопливым жестом затянула последнюю завязку на объемном рукаве нежно-голубого платья и расправила тяжелые парчовые складки. – Наша Лучик просто светится в этом платье.

Мать придирчиво оглядела Лучиану сверху донизу и наконец величественно кивнула. Прохладная узкая ладонь нежно охватила щеку, когда она склонилась к ней.

– Теперь ты совсем взрослая, Лучиана. – Мать улыбнулась, и ее лицо словно бы стало еще прекраснее.

Лучиана вздохнула, успокаиваясь. Мать всегда была мягкой с детьми, в отличие от сурового отца. И Лучиана знала, что даже старший брат приходил к ней вечерами, клал голову на колени и сидел так, пока мать молчала и гладила его по кучерявым волосам.

Она была тихой гаванью их дома. Теплым ветром, усмиряющим даже огонь их отца.

Рубиновые камушки тяжелых материнских серег качнулись, и Лучиана завороженно проследила за солнечным бликом, который словно наполнил светом и теплом драгоценный камень.

– …а потом отец расскажет тебе, кто станет твоим мужем.

– Что? – Лучиана, которая, кажется, слишком ушла в созерцание света, вскинула взгляд на мгновенно нахмурившуюся мать. – Простите, мама… я…

– Неудивительно, что ты волнуешься, золотце мое. – Симонетта, пригладила светлые волосы дочери, выбивающиеся из-под сеточки, сплетенной из тонких золотых нитей и украшенной жемчугом. – Но волноваться не о чем, сегодня ты узнаешь, какова твоя магия, а потом можно будет танцевать и веселиться.

– А жених? – осторожно спросила Лучиана, вспоминая разговор отца и брата, подслушанный в библиотеке, и старательно прогоняя прочь мысли о том, что для отца она всего лишь ценное вложение.

Мать на мгновение отвела взгляд, и Лучиана успела заметить, как она едва заметно нахмурилась, словно тень набежала на прекрасное лицо, но мгновение – и мать снова улыбнулась:

– Отец обо всем позаботится, Лучик мой. Тебе не о чем беспокоиться. – Она кивнула Нерезе и служанкам, безмолвно отдавая приказ заканчивать приготовления, и неторопливо прошла к двери. – Разве только о том, с кем танцевать мореску.

Лучиана только улыбнулась, не найдясь, что на это ответить. Перед глазами стояли золотистые отблески на рубиновых камушках в ушах матери. И почему-то, как только Симонетта вышла, стало еще тревожнее, чем было прежде.

Глава 2

Ритуал

Когда в небе появились первые звезды, Нереза, причитая и охая, постоянно поправляя то складки на ее платье, то волосы, отвела Лучиану в отцовский кабинет и оставила одну. Света в комнате было совсем мало – едва тлеющие угли в камине да подсвечник на три свечи. Она не боялась темноты, но неприятное, неуютное ощущение преследовало ее с тех пор, как она подслушала разговор отца и брата, и теперь, когда нечему было отвлечь ее мысли, вновь стало тревожно.

Отец любил ее, она была в этом уверена. И, несмотря на строгость и взрывной характер, бывало, что находил для нее ласковое слово, присылал подарки без повода, даже из поездок. Нанимал лучших учителей! Все ее волнения – сущий пустяк! Просто ее растревожил разговор с Джаккомо. Скоро она получит магию, и все будет хорошо!

Ждать долго ей, впрочем, не пришлось. Едва она решила посмотреть, не появилось ли новых книг в шкафу у отца, как дверь распахнулась.

– Лучиана.

– Отец. – Лучиана склонилась в реверансе, опуская взгляд.

Теплые пальцы подхватили ее подбородок, мягко заставляя поднять голову. Отец выглядел довольным и улыбался доброжелательно.

– Как ты похожа на мать.– Он быстро оглядел ее с головы до ног и кивнул, явно довольный увиденным.– Моя piccola signora[4] совсем выросла.