Я уже умирал сегодня

По выходным он часто пропадал на тусовках — квартирники, концерты в небольших клубах, спонтанные вылазки на крышу заброшенного здания за городом откуда был отличный вид на закат. Каэль не был любителем серьёзных разговоров о смысле жизни — он скорее наслаждался моментом, шутил, танцевал плохо но с огромным энтузиазмом, и засыпал часто там же где заканчивалась вечеринка, на чьём-то диване или в спальном мешке если дело было на природе.

— Ты вообще когда-нибудь думаешь о будущем? — спросил его как-то один из друзей, Марк, во время очередной такой ночи под открытым небом.

Каэль посмотрел на звёзды — обычные, знакомые, те что он видел всю жизнь — и пожал плечами.

— А зачем? Оно само придёт.

— Философски.

— Реалистично, — поправил Каэль. — Я работаю, мне нравится моя работа. У меня есть вы, идиоты. Что ещё нужно?

— Ипотека, например.

— Это завтрашняя проблема завтрашнего меня.

Марк засмеялся, и разговор перешёл на что-то другое — кто-то предложил очередную бредовую идею для следующих выходных, и Каэль уже включился в обсуждение с тем же энтузиазмом с каким включался во всё.

Он не был беззаботным в смысле глупости — просто умел не нести лишний груз. Когда случались проблемы — а они случались, как у всех — он решал их быстро, по делу, и не позволял им портить настроение дольше необходимого. Эта черта иногда раздражала тех кто хотел от него больше сочувствия к собственным трагедиям, но друзья которые оставались рядом ценили именно это — рядом с Каэлем сложные вещи казались решаемыми.

Семья у него была — мать, с которой он созванивался каждое воскресенье, не слишком длинно, но регулярно. Отца не было рядом уже много лет, и Каэль относился к этому факту со спокойствием человека который давно сделал свой мир достаточно полным без этого присутствия.

— Как дела, солнышко? — спрашивала мать каждое воскресенье.

— Всё хорошо, мам. Работаю, тусуюсь, живу.

— Девушка есть?

— Мам.

— Что? Просто спрашиваю.

— Нет никого конкретного. Не торопи события.

Она вздыхала на том конце провода, но не настаивала — знала что сын разберётся со своей жизнью в своём темпе, и пока что этот темп выглядел вполне счастливым.

Лето в тот год выдалось особенно тёплым, и весь город будто переехал на улицы — открытые веранды кафе были забиты до полуночи, в парке у реки каждые выходные кто-то устраивал импровизированный концерт, а воздух пах нагретым асфальтом, мороженым и чужими духами, смешанными в один общий аромат города который живёт по-настоящему.

Каэль любил это время года больше всего. Не потому что было тепло — потому что именно летом город становился самим собой, шумным и щедрым, и его смены в баре растягивались до раннего утра, заполненные не только постоянными клиентами но и случайными туристами, студентами на каникулах, парами на первых свиданиях которые нервно листали меню коктейлей не зная что выбрать.

— Что посоветуешь? — спросила однажды девушка лет двадцати, явно нервничая на первом свидании за столиком у окна.

Каэль улыбнулся — той самой улыбкой которая располагала людей мгновенно.

— Зависит от того, нервничаете вы или ваш собеседник, — сказал он тихо, наклонившись чуть ближе. — Если вы — что-то лёгкое, чтобы голова не путала смелость с алкоголем. Если он — налью покрепче, пусть расслабится и перестанет нервно поправлять воротник.

Девушка рассмеялась — искренне, неожиданно для себя — и весь вечер потом поглядывала на Каэля с благодарностью, будто он подарил ей разрядку которая была нужна больше чем сам коктейль.

Хозяин бара, которого все звали просто Дядя Ген несмотря на то что родственником он не приходился никому, любил повторять что Каэль работает не руками а ушами.

— Любой может смешать напиток по рецепту, — говорил он, протирая стаканы за стойкой в тихие часы перед открытием. — Ты слушаешь людей. Это редкость.

— Я просто люблю разговоры, — отвечал Каэль, расставляя бутылки по местам с той методичностью которая контрастировала с его обычной лёгкостью характера.

— Вот именно поэтому к тебе и возвращаются.

Это было правдой — клиентура бара росла не из-за рекламы или модных коктейлей, а из-за того что люди хотели вернуться именно к этому бармену который помнил не только их любимые напитки, но и имена их собак, даты экзаменов, и то как прошло то самое собеседование о котором рассказывали три недели назад.

Друзья Каэля представляли собой довольно пёструю компанию — Марк, работавший в IT и вечно жаловавшийся на дедлайны но никогда серьёзно; Лина, подруга детства, изучавшая дизайн и постоянно затаскивающая всех на странные выставки современного искусства; Юрс, немного странный парень который играл на гитаре в местной группе и всегда появлялся именно тогда когда становилось скучно.

По пятницам у них была традиция — собираться у кого-то дома, заказывать слишком много еды, и играть в нелепые настольные игры до глубокой ночи, перемежая партии разговорами обо всём и ни о чём одновременно.

— Каэль, твой ход, — Лина пихнула его локтем, отвлекая от телефона куда он отвечал матери на очередное воскресное (хотя была пятница) сообщение.

— Секунду, — он быстро допечатал что-то и отложил телефон. — Так, что у нас тут.

— Ты вечно отвлекаешься, — заметил Марк.

— Я многозадачный, — парировал Каэль, делая ход который тут же вызвал возмущённые крики у всего стола — ход оказался неожиданно стратегически верным несмотря на видимую рассеянность.

— Как у тебя это получается, — простонала Лина, разглядывая доску. — Ты же не следил за игрой вообще!

— Талант, — Каэль пожал плечами с притворной скромностью. — Или удача. Я сам ещё не разобрался.

Это была его коронная фраза, которую он использовал по любому поводу — от удачных ходов в играх до удачных коктейлей которые придумывал на ходу. Друзья давно перестали удивляться и просто принимали это как часть его обаяния.

Юрс обычно приносил гитару даже когда никто не просил, и к середине вечера, когда настольные игры надоедали, а разговоры становились более расслабленными, он начинал тихо наигрывать что-то — иногда узнаваемое, иногда импровизацию, и Каэль часто подпевал немного фальшиво но с огромным удовольствием, не стесняясь своего весьма посредственного слуха.

— Ты поёшь как умирающая чайка, — сказал как-то Марк, морщась после особенно неудачного куплета.

— Зато с душой, — отбился Каэль, не переставая петь.

— Душа здесь ни при чём, тут просто отсутствие слуха.

— Это и есть моя душа. Прими меня таким.

Все засмеялись, и Юрс, посмеиваясь, перешёл на другую песню — более простую, чтобы Каэль хотя бы примерно попадал в ноты.

Эти вечера были простыми, ничем не примечательными по отдельности, но именно из таких вечеров складывалась его жизнь — тёплая, наполненная людьми, без особых амбиций изменить мир но с искренним удовольствием от каждого прожитого дня.

Иногда, поздно ночью, возвращаясь домой пешком потому что было слишком тепло чтобы брать такси, Каэль проходил мимо реки и останавливался на мосту, просто чтобы постоять немного, посмотреть на отражение городских огней в воде.

В такие моменты он не думал ни о чём особенном — может быть о завтрашней смене, может быть о том стоит ли наконец пригласить на свидание девушку из соседней кофейни которая последние недели как-то особенно много улыбалась когда он заходил за утренним кофе перед сменой. Мысли были лёгкими, незначительными, тем фоновым шумом который сопровождает жизнь человека у которого всё более-менее хорошо и который ещё не знает насколько хрупким может оказаться это "хорошо".

Город под ним продолжал жить своей ночной жизнью — где-то играла музыка из открытого окна, где-то смеялись запоздалые прохожие, где-то скрипели тормоза такси подбирающего очередного клиента.

Каэль вдыхал тёплый ночной воздух, улыбался своим мыслям, и шёл дальше домой — не подозревая что одним из ближайших вечеров точно такой же обычный ужин с друзьями в ресторане станет последним вечером той жизни которую он знал.

***

Кофейня называлась просто "Зёрна" — без претензий на оригинальность, зато с лучшим капучино в радиусе нескольких кварталов, по мнению Каэля, который успел перепробовать почти все заведения по пути на работу за те месяцы что жил неподалёку.

Девушку звали Софи, и она работала там по утрам — невысокая, с короткой стрижкой и привычкой закусывать губу когда сосредоточенно делала латте-арт, который у неё неизменно получался кривоватым но всегда с явной попыткой нарисовать что-то конкретное, не просто сердечко.

— Сегодня пытаюсь кота, — сказала она однажды, протягивая ему стакан с чем-то отдалённо похожим на животное с непропорционально большой головой.

— Это определённо кот, — Каэль внимательно изучил рисунок. — Очень упитанный кот.

— Это не упитанность, это художественная интерпретация.

— Конечно.

Она закатила глаза, но улыбнулась, и Каэль унёс свой кофе с тем особенным теплом в груди которое появляется когда утро начинается хорошо.

Они флиртовали так уже недели три — лёгко, без напряжения, обмениваясь шутками через стойку каждое утро, и оба прекрасно понимали что дело движется к чему-то более конкретному, просто не торопили момент, наслаждаясь этой стадией неопределённости которая иногда приятнее самих отношений.

— Слушай, — сказал он в тот четверг, забирая свой стакан. — В пятницу у меня смена заканчивается рано. Может —

— Да, — сказала она быстро, прежде чем он успел закончить вопрос.

— Я даже не спросил ещё.

— Но собирался спросить что-то про пятницу и про то не хочу ли я сходить куда-нибудь. Ответ да.

Каэль засмеялся — искренне, с тем восторгом который бывает когда что-то идёт даже лучше чем планировал.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда пятница.

— Тогда пятница, — подтвердила она, уже отворачиваясь к следующему клиенту, но успел заметить лёгкий румянец на её щеках который выдавал что она волновалась больше чем показывала.

Та неделя вообще выдалась особенно лёгкой — будто сама вселенная решила сделать Каэлю подарок перед тем как всё изменится, хотя тогда он естественно не мог об этом знать.

На работе всё шло гладко — Дядя Гена даже предложил ему небольшое повышение, заметив как выросла клиентура именно в его смены.

— Подумай о своём будущем, парень, — сказал он, протирая стакан с обычной неторопливостью. — Может откроешь когда-нибудь своё место. У тебя есть для этого всё нужное.

— Я подумаю, — ответил Каэль, и это даже не было отговоркой — он действительно начал об этом думать впервые за долгое время, представляя небольшой бар где-нибудь у реки, с верандой, где можно сидеть допоздна слушая воду.

Мысль была приятной, тёплой, абстрактной — из тех что обдумываешь не торопясь, зная что время есть.

С друзьями в ту неделю тоже всё складывалось особенно хорошо. Марк наконец закрыл свой затянувшийся проект и предложил это отметить, Лина показала первые наброски для какой-то крупной выставки куда её пригласили поучаствовать, а Юрс объявил что его группа наконец получила приглашение выступить в более крупном клубе чем обычно.

— Нужно это отпраздновать, — заявила Лина за их традиционным пятничным сбором, хотя в эту пятницу собрались чуть раньше из-за планов Каэля на вечер. — Все сразу. Проект Марка, моя выставка, концерт Юрс.

— И мою первую свиданку с Софи из кофейни, — добавил Каэль с лёгкой улыбкой.

— О, наконец-то, — выдохнул Марк с притворным облегчением. — Мы все уже устали ждать пока ты соберёшься её пригласить.

— Я не тянул, у нас был естественный темп.

— Три недели флирта через стойку — это не темп, это называется т-о-р-м-о-з, — поправила Лина.

— Это утончённость, — возразил Каэль, и все засмеялись, и разговор плавно перешёл к обсуждению куда лучше пойти на большой совместный праздник в честь всех этих хороших новостей.

В итоге решили на следующей неделе собраться всей компанией в том самом ресторане у реки, который все любили — с хорошей кухней, негромкой живой музыкой по вечерам, и видом на воду который особенно красиво смотрелся на закате.

— Договорились, — сказал Каэль, поднимая бокал с чем-то простым в качестве предварительного тоста. — За хорошие новости.

— За хорошие новости, — повторили остальные, и звон бокалов слился с обычным шумом вечера — музыкой, смехом, голосами друзей которые были рядом столько лет что казались уже почти семьёй.

Он не знал тогда, поднимая этот бокал в обычный летний вечер, что это будет одна из последних спокойных недель той жизни которую он строил все восемнадцать лет, не торопясь, без особых амбиций, просто наслаждаясь моментом за моментом, веря — как верят все молодые люди в его положении — что времени впереди ещё очень, очень много.

***

Вечер был из тех что хочется растянуть.

Не потому что происходило что-то особенное — просто смех был настоящим, вино не кислило, и никто не смотрел в телефон. Каэль сидел у окна, крутил бокал в руках и думал что надо бы чаще вот так. Просто сидеть. Просто быть.

— Ты опять куда-то улетел, — сказал Марк напротив.

— Никуда. Слушаю.

— Врёшь.

— Немного, — Каэль улыбнулся, отпивая из бокала.

Стол был накрыт по-настоящему празднично — Лина настояла на десерте для всех в честь её выставки, Марк заказал что-то покрепче в честь закрытого проекта, Юрс уже предвкушал свой первый крупный концерт и был непривычно взволнован для человека который обычно держался невозмутимо при любых обстоятельствах.

— За хорошие новости, — повторила Лина свой тост с пятницы, поднимая бокал снова, уже здесь, у реки.

— За хорошие новости, — отозвались остальные.

Закат за окном был особенно красивым — вода отражала оранжевые и розовые оттенки, и весь зал ресторана казался залитым этим тёплым светом.

— Кстати, как там Софи? — спросила Лина с лукавой улыбкой. — Когда официально знакомить с компанией?

— Терпение, — Каэль усмехнулся. — Мы только начали встречаться.

— Три недели флирта плюс одно свидание это уже не "только начали", — заметил Марк.

— Вы невыносимы.

— Это потому что любим тебя, — Юрс подмигнул, разливая остатки вина по бокалам.

Разговор тёк легко, перепрыгивая с темы на тему — от концерта Юрса до планов на отпуск который они давно обещали друг другу но никак не могли организовать из-за вечно несовпадающих графиков.

— В следующем году точно, — сказал Каэль уверенно. — Соберёмся все вместе, возьмём отпуск синхронно, и куда-нибудь к морю. Никаких отговорок.

— Записываю это как официальное обещание, — Лина действительно достала телефон и что-то напечатала с притворной серьёзностью.

— Я слово держу.

— Посмотрим.

Они смеялись, ели, заказывали ещё, и время текло незаметно — так, как течёт только в действительно хорошие вечера, когда не хочется смотреть на часы.

Где-то ближе к десерту Каэль почувствовал лёгкий дискомфорт в животе — ничего серьёзного, просто что-то немного не то, и он списал это на слишком насыщенный ужин.

— Отойду на минуту, — он поднялся, придержал стол рукой — чуть повело.

— Всё нормально? — спросила Лина, заметив его лёгкую бледность.

— Вино, — соврал он, уже двигаясь к туалету.

Нет. Не вино.

Туалет ресторана был пуст, отделан в том же тёплом стиле что и весь зал. Каэль успел добраться до раковины, вцепился в края — и его вывернуло. Раз. Потом ещё раз. Он держался на руках и смотрел на воду которая утекала вниз и думал что-то не так, что-то очень не так но мысль не успела оформиться до конца.

Темнота пришла снизу. Сначала поплыл пол, потом стены, потом свет сжался в точку —

И всё.

Тем временем за столом уже начали переживать.

— Он что-то долго, — заметила Лина минут через пятнадцать, отвлекаясь от разговора о выставке.

— Может, плохо стало, — Марк пожал плечами. — Он сказал про вино.

Прошло ещё десять минут. Десерт принесли, а Каэль так и не вернулся.

— Пойду проверю, — Юрс встал, отложил салфетку.

Он постучал в дверь мужского туалета. Тишина.

— Каэль? Ты там?

Ничего.

Юрс толкнул дверь — она была не заперта — и зашёл внутрь.

Каэль лежал на полу у раковины, неподвижный, бледный до синевы вокруг губ.

— КАЭЛЬ!

Крик разнёсся по всему ресторану. Лина и Марк вскочили одновременно, бросились на зов, и через секунду все трое стояли над ним, и Лина уже кричала кому-то вызвать скорую, и Марк пытался нащупать пульс трясущимися руками, не зная точно как это делается правильно но всё равно пытаясь, а Юрс стоял в дверях бледный как полотно, повторяя его имя снова и снова будто это могло что-то изменить.

Скорая приехала быстро — мигалки, резкие голоса медиков, носилки, и весь вечер который только что был тёплым и праздничным разлетелся на осколки тревоги и страха.

В приёмном покое им не говорили ничего конкретного. Врач вышел через час с лицом профессионально нейтральным, что пугало больше любых объяснений.

— Состояние стабильное, — сказал он. — Но он без сознания. Кома. Причину пока установить не можем — анализы не показывают ничего что объясняло бы это однозначно. Будем наблюдать.

— Кома, — повторила Лина едва слышно, как будто слово было слишком тяжёлым чтобы произнести его громче.

— Сколько это может продлиться? — спросил Марк.

— Невозможно сказать заранее, — врач покачал головой. — Можете пройти к нему. Ненадолго.

Палата была тихой, белой, наполненной мерным звуком аппаратов которые отслеживали то что они не могли увидеть сами — дыхание, сердцебиение, присутствие жизни в теле которое выглядело пугающе неподвижным.

Лина села у кровати первой, взяла его руку — тёплую, живую, но безответную.

— Ты обещал отпуск, — сказала она тихо, голос дрожал. — В следующем году. К морю. Все вместе.

Марк стоял у окна, отвернувшись, плечи напряжены.

Юрс опустился на стул в углу, держа голову руками, и в его молчании было больше горя чем в любых словах.

За окном уже стемнело полностью — тот же закат который несколько часов назад был таким красивым над рекой, теперь казался воспоминанием из другой, более счастливой жизни.

— Он очнётся, — сказала Лина, не глядя ни на кого, скорее убеждая саму себя. — Он обязательно очнётся.

Никто не ответил.

Аппараты продолжали мерно пищать, отсчитывая секунды в комнате где трое друзей сидели рядом с тем кто буквально в эту же секунду — хотя они не могли этого знать — открывал глаза на каменной мостовой чужого города, под чужим солнцем, в мире который они никогда не увидят.

***

Утром следующего дня "Зёрна" открылись как обычно, и Софи готовила первую партию кофе для ранних посетителей, поглядывая на часы в ожидании знакомого силуэта который обычно появлялся в этот час — растрёпанный, с лёгкой улыбкой, готовый отпустить какую-нибудь шутку про её очередной кривоватый рисунок на пене.

Каэль не пришёл.

Она не придала этому особого значения сначала — может проспал, может задержался, мало ли что бывает. Но к обеду, когда он так и не появился даже мимоходом, лёгкое беспокойство начало оседать где-то внутри.

Она написала ему сообщение. Простое, без драмы — всё хорошо? не видела тебя сегодня.

Ответа не было.

Лина нашла её ближе к вечеру — пришла прямо в кофейню, уже после закрытия, когда Софи протирала последние столики перед уходом домой. Лицо у неё было таким что Софи сразу поняла — что-то случилось, ещё до того как прозвучало хоть слово.

— Софи, — сказала Лина, и голос дрогнул на этом единственном слове.

— Что произошло, — Софи отложила тряпку, чувствуя как внутри похолодело.

— Каэль, — Лина с трудом подбирала слова. — Вчера вечером, в ресторане. Ему стало плохо. Он — он в коме. В больнице.

Софи стояла неподвижно, не сразу осознавая смысл услышанного — слова вроде складывались в предложение но не хотели складываться в реальность.

— Кома, — повторила она тихо. — Как это — кома, он же был здесь утром, мы же —

— Никто не знает почему, — Лина покачала головой, и было видно что она сама держится из последних сил. — Врачи не говорят ничего конкретного. Просто — кома. Без объяснений.

Софи не помнила толком как добралась до больницы — кажется, Лина довезла её на такси, кажется, они почти не разговаривали по дороге, обе слишком потрясённые чтобы искать слова.

В коридоре у палаты уже сидели Марк и Юрс — оба выглядели так будто не спали всю ночь, что, как выяснилось, было правдой.

— Можно к нему? — спросила Софи, голос звучал чужим даже для неё самой.

— Можно, — Марк кивнул в сторону двери. — Ненадолго. Так врачи сказали.

Палата встретила её тишиной, нарушаемой только мерным писком аппаратов.

Каэль лежал неподвижно — лицо спокойное, как будто просто спит, и от этого было ещё страшнее, потому что хотелось верить что он сейчас просто откроет глаза и спросит что за паника вокруг.

Софи подошла медленно, села на стул который кто-то заботливо придвинул к кровати. Взяла его руку — тёплую, безответную.

— Мы должны были встретиться вчера, — сказала она тихо, скорее для себя чем для него. — Помнишь? Ты так и не спросил толком, я сама ответила за тебя.

Тишина в ответ. Только ровный писк монитора.

— Это нечестно, — продолжила она, и голос предательски дрогнул. — Мы только начали, — она всхлипнула.

Она замолчала, чувствуя как к горлу подкатывает ком.

— Ты обязан очнуться и доказать что это было по настоящему, — сказала она почти шёпотом. — Слышишь меня?

Каэль не пошевелился.

За окном палаты уже снова темнело — второй вечер подряд, и где-то очень далеко, в другом мире под другим небом, тот же человек открывал глаза на чужой площади, не подозревая что здесь, в его родном городе, в маленькой белой комнате, сидит девушка которая держит его за руку и не знает что он не вернётся.