Я уже умирал сегодня

Глава 8 - Сеар зверолюд

СЕАР

Сеар появился на свет в Сером Подоле.

Без красивой истории. Без семьи, которая могла бы потом рассказывать, каким он был в детстве. Просто однажды оказался там — маленький, голодный и никому не нужный. Даже имени у него поначалу не было. Позже он выбрал его сам, когда понял, что жить без имени неудобно.

Серый Подол не воспитывал и не учил. Он просто существовал по своим правилам. Слабых здесь не жалели, сильных не награждали. Люди и зверолюди выживали как могли, а если не могли — исчезали.

Те, кто оставался, постепенно становились частью этого места.

Сеар стал тихим.

Очень тихим.

Ещё ребёнком он научился двигаться так, чтобы его не замечали. Сначала это был способ избежать лишних неприятностей. Потом — полезный навык. А затем и вовсе превратился в ремесло, которым он зарабатывал на жизнь.

Первое задание он получил в четырнадцать лет.

Нужно было всего лишь подслушать разговор в таверне и передать услышанное нужным людям.

Работа оказалась скучной и простой. Заплатили немного.

Но заплатили.

В тот момент это было единственным, что имело значение.

Потом задания становились сложнее.

И опаснее.

Зато и цена росла вместе с ними.

К двадцати годам имя Сеара уже знали в нескольких криминальных кругах. Не как легенду и не как страшилку для новичков.

Просто как надёжного человека.

Того, кто берётся за работу и доводит её до конца.

Того, кому можно доверить то, о чём не стоит говорить вслух.

Он успел поработать в трёх королевствах. Дважды менял личность настолько тщательно, что даже старые знакомые не узнали бы его при встрече. Однажды провёл полгода при вражеском дворе под видом обычного слуги, собирая сведения, которые позже изменили расстановку сил во всём регионе.

Шрамы он получал редко.

Его главным талантом было не умение драться.

Его главным талантом было не попадаться.

Но те немногие отметины, которые всё же остались, он носил спокойно.

Длинный шрам тянулся вдоль левого предплечья, почти полностью скрытый под серебристой шерстью. Напоминание о ножевом ударе в тёмном переулке.

Другой остался у основания шеи — короткий, бледный. Арбалетный болт тогда прошёл всего в нескольких сантиметрах от чего-то жизненно важного.

Приёмный отец появился в его жизни, когда Сеару исполнилось семнадцать.

Старый зверолюд той же барсовой породы, почти полностью поседевший от возраста, держал небольшую мастерскую в Сером Подоле.

Он никогда не задавал лишних вопросов.

Никогда не лез в чужие дела.

И никогда не пытался воспитывать Сеара.

Иногда просто оставлял для него еду.

Иногда молча садился рядом после тяжёлого дня.

Иногда говорил что-нибудь короткое и простое.

Те самые слова, смысл которых понимаешь только спустя годы.

Умер он так же тихо, как жил.

Во сне.

Сеар нашёл его утром.

Без прощаний.

Без последних наставлений.

На столе лежала старая куртка.

Тёмная.

Потёртая.

С широким воротником.

Никакой записки рядом не было.

Только куртка.

С тех пор Сеар носил её постоянно.

За годы ткань выцвела, воротник обтрепался, один карман держался буквально на нескольких нитках. Цвет давно превратился в неопределённую смесь серого и коричневого.

Ему это нравилось.

Такую одежду не запоминают.

В такой одежде исчезают среди толпы.

Он вообще старался не выделяться.

Никаких украшений.

Никаких приметных вещей.

Ничего лишнего.

Только он сам.

А серебристо-серая шкура с белыми пятнами и без того привлекала достаточно внимания.

Дополнять её чем-то ещё не было смысла.

КРЫШИ

Ночь выдалась тёплой и неподвижной.

Ветер не тревожил черепицу, и город словно замер под лунным светом.

Сеар двигался по крышам легко, как другие ходят по улицам.

Без напряжения.

Без суеты.

Каждый шаг был естественным. Каждый прыжок через узкие промежутки между домами совершался без раздумий, словно тело заранее знало нужную траекторию.

Серый Подол остался позади.

Затем промелькнул торговый квартал.

Потом центральные жилые улицы.

Расстояние его не интересовало.

Он просто двигался вперёд.

Нужный дом Сеар обнаружил ещё раньше.

Сегодня он пришёл не следить.

Сегодня он хотел проверить первое впечатление.

А первое впечатление ему не понравилось.

Сеар не любил, когда работа вызывала вопросы.

Он остановился на крыше напротив.

Медленно лёг на черепицу.

Успокоил дыхание.

Замер.

Дом стоял тёмный.

Жители спали.

Всё выглядело совершенно обычным.

Так и должно было быть.

Но запах

Сеар втянул воздух ещё раз.

Медленно.

Внимательно.

На случай, если ошибся.

Не ошибся.

Страх он различал безошибочно.

Каждое живое существо пахло страхом по-своему.

Этот запах принадлежал человеку.

Острый.

Горьковатый.

С лёгкой металлической нотой.

Но самое неприятное было не в этом.

Так пахал не тот, кто боится прямо сейчас.

Так пахнет тот, кто живёт со страхом слишком долго.

Настолько долго, что перестаёт его замечать.

Словно носит внутри постоянно.

Сеар прищурился.

Под этим запахом скрывалось что-то ещё.

Что-то гораздо сильнее.

Он задержал дыхание, пытаясь разобрать оттенки.

И тогда понял.

Смерть.

Не болезнь.

Не кровь.

Не привычный запах человека, стоящего на пороге конца.

Нет.

Это было совсем другое.

Слишком много.

Слишком густо.

Слишком неправильно.

На мгновение у Сеара по спине пробежал холодок.

Такого он не встречал никогда.

Запах напоминал след множества смертей, наложенных друг на друга.

Словно один и тот же человек умирал снова и снова.

Десятки раз.

Сотни.

И каждая смерть оставляла отпечаток, который не исчезал.

Не выветривался.

Не растворялся.

Они наслаивались друг на друга, превращаясь в нечто настолько плотное и чужеродное, что у Сеара на миг потемнело в глазах.

Он резко вцепился когтями в черепицу.

Шерсть на загривке поднялась сама собой.

Равновесие удалось удержать.

Сеар медленно выдохнул.

Потом ещё раз.

Заставляя себя успокоиться.

Несколько секунд он просто смотрел на дом.

Затем достал из внутреннего кармана куртки сложенный лист бумаги.

Тот самый.

Полученный три дня назад вместе с авансом.

Он развернул его.

Лунного света хватало, чтобы читать.

Имя было знакомо.

Он уже несколько раз сверял его за последние дни.

Но сейчас взгляд остановился не на имени.

Ниже была короткая пометка.

Всего один вопросительный знак.

И два слова, написанные так, словно сам заказчик до конца не верил в написанное.

Каэль. Глашатай смерти?

Сеар ещё несколько секунд смотрел на строчку.

Потом аккуратно сложил бумагу.

И убрал обратно.

Дом оставался тёмным и безмолвным.

Сеар продолжал наблюдать.

Он выполнял сложные заказы.

Выполнял странные заказы.

Но это

Это было чем-то новым.

Чем-то, чего он пока не понимал.

А работать вслепую он не любил.

Наконец Сеар поднялся.

Бросил последний взгляд на дом.

Развернулся.

И растворился в темноте крыш.

До рассвета ему предстояло кое-что проверить.

Сеар вошёл через окно кухни.

Не взламывал — просто надавил в нужном месте, и засов поддался с едва слышным щелчком который утонул в ночном шуме улицы. Он замер на подоконнике, прислушался. Дом дышал сном — ровно, медленно, два человека, оба глубоко.

Спустился на пол. Куртка не шуршала — он давно научился двигаться так чтобы ткань не выдавала. Каждый шаг — сначала носок, потом пятка, вес распределяется плавно, ни одна доска не скрипит если знаешь где наступать.

Он знал.

Комната Каэля была первой от лестницы.

Сеар остановился в дверях, дал глазам привыкнуть к темноте — хотя им почти не нужно было привыкать, жёлтые глаза видели и в куда более глубоком мраке. Мужчина спал на спине, одна рука свесилась с кровати, дыхание ровное. Кинжал лежал на прикроватной тумбе — заметил сразу, учёл.

Сделал три шага вперёд. Остановился над ним.

И запах ударил снова — тот самый, от которого прошлой ночью едва не скатился с крыши. Сейчас, в закрытом пространстве, он был гуще, плотнее, почти осязаемым. Сеар дышал через рот, но это мало помогало — запах смерти такого рода проникал глубже чем просто через нос.

Какая же вонь, — подумал он, глядя на спящего. — Этот запах убийственный.

Он не знал как это возможно. Но нюх не врал никогда.

Убедившись, он действовал быстро — именно так как и планировал. Один коготь, точное движение, едва касание. Разрез прошёл по правой брови и уголку глаза — тонкий, хирургически аккуратный, такой что кожа ещё не успела понять что рассечена. Кровь проступит через несколько секунд, когда его уже не будет.

Каэль не проснулся.

Сеар развернулся и вышел так же тихо как вошёл.

Место для встреч наниматель выбирал с характером — каменные стены, голый пол, эхо от каждого шага. Три свечи на выступе создавали больше теней чем света, и именно это, судя по всему, и нравилось хозяину комнаты.

Сеар вошёл без стука. Остановился у стены, скрестил руки.

— Вы были правы, — сказал он. Голос у него был тихим, привычно ровным — без интонаций которые могли бы что-то выдать. — Запах исходит от него. Я проверил лично. Вплотную.

Фигура у стола — размытая в полутьме, только бокал с вином поблёскивал в свете свечи — слегка повернулась.

— Уверен?

— Я не говорю того в чём не уверен.

Пауза. Звук вина, плеснувшего о стекло.

— Хорошо, — сказал наниматель. — Тогда оплата.

Мешочек лёг на стол — Сеар не двинулся с места, просто кивнул, давая понять что подберёт позже. Он не любил тянуться за деньгами на виду. Старая привычка.

Но когда он уже повернулся к выходу — голос за спиной остановил его.

— Подожди.

Сеар остановился. Не обернулся сразу — дал секунду, потом повернул голову.

Наниматель стоял теперь чуть ближе к свету, и Сеар мог разглядеть краешек улыбки — ту самую, которая не добавляла теплоты лицу, а скорее убирала последние её остатки.

— Знаешь... — он покрутил бокал в руке, глядя как вино медленно кружится внутри. — Каких-то пару десятков лет назад я помню был человек. С очень похожим запахом.

Сеар молчал. Слушал.

— Мы повздорили, — наниматель произнёс это с лёгкостью, как говорят о давней мелочи которая на самом деле мелочью не была. — Я в то время был, скажем так, вспыльчив. Решил зарубить. — Небольшая пауза, глоток вина. — Он парировал каждый мой удар. Уклонялся от каждого навыка. Словно знал заранее. Словно уже видел всё это раньше.

Пламя свечи качнулось без видимой причины.

— С тех пор мы не виделись, — продолжил наниматель, и в его голосе что-то изменилось — не злость, что-то более холодное чем злость. — Но сдаётся мне... — он повернулся к Сеару полностью, и жёлтые глаза шпиона встретили взгляд который не отражал свет свечей так как должен был. — Возможно это его сынишка. Интересное совпадение, не правда ли?

Ехидная улыбка растянулась чуть шире.

— Стоит проверить. Не думаешь?

Сеар смотрел на него ровно секунду дольше чем обычно.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что это ваше дело, а не моё. Я сделал то за что получил оплату.

— Разумеется, — согласился наниматель с тоном человека которому разумность собеседника в данный момент совершенно неважна. — Разумеется.

Сеар взял мешочек со стола и вышел.

В коридоре, уже за дверью, он остановился на секунду.

Оглянулся на закрытую дверь.

Человек с похожим запахом, двадцать лет назад. Который знал каждый его удар заранее.

Сеар не любил совпадений. Он вообще не верил в совпадения — слишком долго работал в местах где случайностей не бывает.

Он убрал мешочек во внутренний карман куртки — туда где ткань ещё хранила едва уловимый запах старого зверолюда который однажды просто оставил на столе куртку и больше не проснулся.

И пошёл прочь, растворяясь в темноте коридора.

Дверь закрылась за Сеаром — и тишина вернулась.

Он не торопился её нарушать.

Просто стоял, держал бокал, смотрел на свечи. Три огня, три тени на стене — длинные, дёрганые, живущие своей жизнью. Вино в бокале было хорошим. Он всегда пил хорошее вино когда дела шли интересно.

А дела шли очень интересно.

Каэль.

Он произнёс имя про себя — просто попробовал на вкус. Потом вслух, тихо, в пустую комнату:

— Каэль.

Эхо отозвалось со всех стен сразу — Каэль, аэль, эль — и это ему понравилось. Он улыбнулся. Сделал глоток.

— Каэль, Каэль, Каэль...

Смех пришёл сам — сначала тихий, почти беззвучный, просто движение плеч. Потом громче. Потом совсем громко, и эхо множило его, возвращало обратно изменённым, и он смеялся над собственным смехом, и это было ещё смешнее —

— Ахахаха-ахахаха-ха-ахахах-аха-АХАХАХАХА-ха-ха-АХАХАхахАХАХахАх-АХАХЫВХАХЫХХА-хАХАХАХА-ха-аха-АХАХ —

Бокал качнулся в руке, вино едва не выплеснулось. Он поймал его — рефлекторно, не прерывая смех — и это почему-то было совсем уж невыносимо смешно.

— АХАХАХ-аха-аха-ха-ха...

Потом так же резко оборвал.

Тишина навалилась как вода.

Он выровнял дыхание. Вытер уголок глаза — не слезу, просто рефлекс. Смотрел на огонь свечи с выражением человека который только что услышал очень хорошую новость и теперь неторопливо обдумывает как ею воспользоваться.

— Что ж, — сказал он мягко, почти нежно, обращаясь к никому. — Видимо ты теперь новый Глашатай Смерти, Каэль.

Снова смех — короче на этот раз, острее:

— АхахАХАХ-ха-аха-АХ-хаха...

Оборвал снова. Провёл пальцем по краю бокала.

— Интересно... — он говорил медленно, растягивая слова как растягивают удовольствие от хорошего вина. — Когда же твой разум даст слабину?

Пауза.

— Не думаю что Ворн это одобрит.

Три свечи горели. Одна мигнула — будто кто-то прошёл мимо, хотя никто не проходил. Тень на стене качнулась, вытянулась, стала похожа на что-то с руками.

Он не обратил внимания. Или сделал вид что не обратил.

Откуда он мог знать?

Это был вопрос который повис в каменной комнате вместе с дымом трёх свечей и эхом смеха уже успевшего раствориться в стенах.

Закон свидетеля действовал абсолютно — Каэль знал это лучше кого угодно. Тессилиус стёрся из реальности не оставив следа. Эвери не помнит его имени. Фотографии пустые, бумаги чистые.

Но этот человек знал.

Знал имя. Знал запах. Знал про Глашатая Смерти — термин которого Каэль ещё не слышал в применении к себе, который нигде не был произнесён вслух, который существовал только в голове существа запечатанного глубоко внутри одного единственного сознания.

Откуда?

Может закон свидетеля имел исключения о которых Каэль не знал. Может этот человек был не совсем человеком. Может пара десятков лет назад — тот мужчина с похожим запахом, которого он пытался зарубить и не смог — был не единственным с кем он сталкивался.

А может всё было проще и страшнее одновременно: кто-то наблюдал за циклами давно. С самого начала. И терпеливо ждал пока Каэль наберёт достаточно смертей чтобы стать интересным.

Каэль думал что его главная проблема — гильдия Весов.

Каэль думал что его главная проблема — расщепляющаяся душа.

Каэль думал что его главная проблема — как вернуться домой, или помочь Эвери, или просто пережить следующий день.

Ему придётся разбираться с куда большим количеством проблем чем он думал.

И ни об одной из них он пока не подозревал.

Глава 9 - Глашатай смерти Ворн

ГЛАШАТАЙ СМЕРТИ

Титул появился раньше чем появилось понимание того что именно он обозначает.

Первые письменные упоминания — в хрониках трёх континентов, датированные сотнями лет назад, разными авторами, никогда не читавшими друг друга. Все трое описывали одно и то же: человек от которого пахнет смертью. Не метафорически. Буквально — запах, который чувствовали люди с достаточно тонким восприятием маны, запах который нельзя было перепутать ни с чем другим.

Природа его была проста и жестока одновременно.

Глашатай Смерти — это тот кто убивал много. Не просто много — достаточно много чтобы сам процесс начал оставлять след. При каждом убийстве маг способен поглотить часть маны противника — крохотную, почти незаметную, но при достаточном количестве убийств это становится ощутимой силой. Тело восстанавливается быстрее, резервы восполняются.

Но у каждого поглощения есть побочный эффект.

Мана не вся уходит внутрь. Мельчайшие частицы — не капли, пыль, взвесь — остаются в воздухе вокруг человека. Накапливаются. Смешиваются с остатками предыдущих убийств, с сотнями и тысячами чужих жизней осевших невидимым слоем. При достаточном количестве эта взвесь начинает пахнуть.

Не кровью. Не разложением.

Именно смертью — тем специфическим, ни на что не похожим, от которого у чувствительных существ темнеет в глазах и подкашиваются ноги.

Глашатаев боялись. Их сторонились. Некоторых уничтожали превентивно — просто за запах, без других причин. История знала дюжину подтверждённых случаев и ещё столько же легендарных.

В случае Каэля всё было иначе.

Он не убивал сотни людей. Он не поглощал чужую ману. Запах исходил не от его действий.

Запах исходил от неё.

ГЛАШАТАЙ СМЕРТИ

Титул появился задолго до того, как люди начали понимать, что именно он означает.

Первые письменные упоминания встречались в хрониках сразу трёх континентов. Их разделяли сотни лет, разные языки и авторы, которые никогда не слышали друг о друге. И всё же все трое описывали одно и то же.

Человека, от которого пахнет смертью.

Не в переносном смысле. Не как красивую метафору для поэтов и жрецов.

Буквально.

Запах, который могли уловить люди с достаточно тонким восприятием маны. Запах, который невозможно было спутать ни с чем другим хотя бы раз почувствовав.

Природа его была простой и одновременно жестокой.

Глашатай Смерти — тот, кто убивал много. Не просто много. Достаточно много, чтобы сам процесс начал оставлять след.

При каждом убийстве маг мог поглотить часть маны противника. Крохотную. Почти незаметную. Обычно этого никто даже не замечал. Но сотни и тысячи таких крупиц постепенно превращались в ощутимую силу. Тело восстанавливалось быстрее. Резервы восполнялись легче. Раны затягивались раньше положенного срока.