Избранная княгиня

Глава 1

Я гнала лошадь все сильнее, заставляя ее выкладываться на пределе, и в какой-то момент сердце сжалось от жалости к животному – его бока ходили ходуном, шерсть взмокла от пота. Но останавливаться было нельзя.

Стражи и князь пытались не отставать. Воины кое-как справлялись, хотя их кони были измучены не меньше. Но сам князь держался в седле неуверенно, почти по-детски. Конечно, в дальние поездки его возили в карете или на носилках.

Верховая езда для него была давно забытым, аристократическим развлечением, а не навыком.

Проскакав несколько долгих, напряженных часов, мы наконец остановились на небольшой поляне. Люди, едва слезши с коней, тут же принялись разводить костер и варить какую-то похлебку из дорожных припасов. Князь, тяжело дыша, подошел ко мне, пока я понуро сидела на пне, растирая затекшие руки.

– Я чувствую, Ольга, что ты замыслила что-то, – начал он тихо, но так, чтобы его слова прозвучали как личное предупреждение. – Чую это кожей. Ты хочешь меня предать. Но у тебя не выйдет. Будь моя воля, я бы придушил тебя там же, в лесу, и бросил в реку, чтобы даже черви не нашли. И плевать мне на твоих выродков и на Мирослава. Но я дал слово Неждане. Она убедила меня, что ты… ценна. Говорит, люди тебя слушают. Да, деревушка твоя – что мышь в амбаре. Но знаешь, что началось после того, как твой муж сбежал? По другим деревням, по селам поползли слухи. Слухи о сильной женщине, что одна держит земли, сама управляет, сама зарабатывает и людям помогает. Такие слухи мне, Ольга, очень не нравятся. Они порождают брожение. А я не терплю брожения.

– Да, понимаю, – сухо ответила я. – Вам, должно быть, неприятно, когда о ком-то говорят больше, чем о вас.

– Не смей так со мной разговаривать! – его голос резко взметнулся, но тут же упал, переходя в опасное шипение.

– Пока мы не в деревне, я буду говорить, то что считаю нужным. А когда мы войдем в деревню, я выйду на площадь и скажу людям, что они должны вам поклоняться, что вы – самый великий и мудрый правитель, и что они могут вам доверять, как доверяю я. А потом вы меня отпустите.

– Я тебя не отпущу, – холодно отрезал он. – Ты будешь сидеть в своем доме под замком и наблюдать, как все идет своим чередом. Чтобы у людей даже мысли не возникло о твоем бегстве. А дети? Скажешь, что их увез непутевый муж и они… потерялись в лесу. Или погибли. Придумай сама. Тебя будут жалеть. Жалеть легче, чем боготворить.

От его слов, произнесенных таким спокойным, бытовым тоном, по спине пробежал ледяной холод.

Я лично встречалась с князем всего пару раз в жизни, на больших праздниках, и тогда он казался мне недосягаемым, мудрым и справедливым воплощением власти. Я тогда и в глаза-то ему смотреть боялась, робела. Я была уверена, что он правит по совести и чести.

Как же я была слепа и наивна.

Сейчас же, прожив свою жизнь, пройдя через предательство и страх, я видела перед собой не правителя, а одержимого. Одержимого жаждой абсолютной власти и темными силами, которые он призвал себе в помощь.

Ему было мало простого подчинения. Ему нужно было обожание, поклонение, магия, пронизывающая каждый вздох его подданных. Образумить такого человека было невозможно. Его сознание было отравлено до самого основания.

Но одно в его монологе дало мне слабую, едва теплящуюся надежду. Слухи. Слухи обо мне ходят по другим деревням. Значит, я не одна. Значит, есть те, кто может если не помочь, то хотя бы понять. Мне нужно было сделать так, чтобы этот шепот превратился в голос.

Привал закончился быстро. Мы снова двинулись в путь, но теперь уже медленнее – и люди, и кони были на пределе. Я молчала, но внутри меня кипело. Мне не терпелось добраться до деревни, своими глазами увидеть, что там творилось все эти дни. Чувство вины за тех, кого я оставила, грызло меня изнутри. Я так хотела им помочь. И теперь, казалось, появился шанс.

Но больше всего сердце ныло по детям. Я представляла их испуганные лица, их тихие вопросы. Их мать постоянно пропадала, отец исчез. Но если у нас сейчас все получится… если мы выстоим… то я смогу дать им то, в чем они нуждались больше всего – безопасность, покой и уверенность в завтрашнем дне. Они были всего лишь детьми. Им нужны были любовь и забота, а не бесконечный страх.

Князь больше не подходил и не заговаривал со мной. Лишь когда впереди, в дымке, показались первые покосившиеся заборы нашей деревни, он пришпорил коня и поравнялся со мной.

– Последний раз повторяю, – его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как гвоздь. – Не вздумай ничего выкидывать. Если сделаешь хоть шаг в сторону от того, что мы обсудили, я прикажу поджечь деревню. Сжечь дотла. Ты поняла? А тебя тронуть не дам. Оставлю жить. Чтобы ты сидела на этом пепелище и до конца своих дней оплакивала то, что натворила.

Холодный ужас сковал меня, но я кивнула, не глядя на него.

– Я поняла. Я выйду и скажу то, что нужно.

– Мы будем следить за каждым твоим движением, – закончил он и отъехал, растворившись среди своих стражников.

Деревня приближалась. Мое сердце заколотилось с новой силой – теперь уже не только от страха, но и от решимости.

Когда мы въехали в деревню, первое, что бросилось в глаза – это количество стражников. Они стояли на каждом углу, у каждой двери, образуя мертвую, застывшую цепь.

Их было так много, будто собрали полк. Неужели мои «подвиги» наделали столько шума по округе, что потребовалась такая сила?

Или в других деревнях дела обстояли еще хуже, и князь просто перебросил сюда своих людей?

Раньше я об этом не задумывалась. Моя жизнь была замкнута в кругу вечных забот: дети, дом, бесконечные дела деревни.

Я крутилась как белка в колесе, не поднимая головы, не слушая вестей извне. Я заботилась только о своих клочках земли. Оказалось, проблема уходит корнями гораздо глубже, раз сам князь лично явился в такую глушь с целым отрядом.

Раньше я думала, что все зло исходит от Нежданы, жаждущей власти. Но слухи обо мне, видимо, успели разлететься так далеко, что просто так стереть меня со счетов они уже не могли.

Когда мы подъехали к центральной площади, к убогому деревянному помосту, который служил нам и местом сходок, и лобным местом, я увидела ее. Неждану. Она стояла в белой, неестественно чистой мантии, сложив руки на груди, и смотрела на меня с торжествующей, ядовитой ухмылкой.

Вокруг нее толпились другие в белом – несколько моих деревенских, чьи лица казались застывшими масками. Эти одежды им не шли.

Эти люди привыкли к грубой холстине, пропахшей потом, землей и дымом. Их руки были приспособлены держать топор, тянуть плуг, мастерить, а не складываться в молитвенных жестах. Возможно, этот культ и давал князю с Нежданой какую-то извращенную силу, но он точно не помогал пахать поле или печь хлеб.

Мы остановились на площади. Я спрыгнула с седла, едва чувствуя ноги от усталости, и привязала свою загнанную лошадь у столба таверны. Конь тут же жадно набросился на оставленную кем-то охапку сена. Я провела рукой по его взмыленной шее, прошептав благодарность за верную службу.

Затем, собрав все свое мужество, я подошла к помосту и, цепляясь за грубые ступени, поднялась наверх. Стоя в центре, я почувствовала себя невероятно одинокой и уязвимой.

По команде, которую, видимо, отдали заранее, из домов начали выходить люди. Их держали взаперти, это было очевидно. Они выходили робко, испуганно, их лица были серыми от недоедания и страха, а глаза – потухшими, без единой искры надежды. Они смотрели на меня не как на спасительницу, а как на еще одно несчастье.

Я встала прямо и начала говорить, заставляя голос звучать громче, чем позволяло сжатое от волнения горло.

– Дорогие мои! Мой народ! Я вас не бросила! – Я намеренно обернулась, встретившись взглядом с князем, а затем продолжила. – Мне пришлось ненадолго уехать. Думаю, вы понимаете… обстоятельства.

– Быстрее, – прошипел князь сбоку, но я сделала вид, что не слышу.

– Я вижу, как вам тяжело. И знаю, что многие из вас не понимают, что происходит. Но я хочу вас заверить – все будет хорошо. Я всегда была на вашей стороне. Помогала вам в самые трудные времена. Вы знаете, что мой муж, Мирослав, пропал. И я говорила вам, что он уехал по торговым делам. Простите меня – это был единственный раз, когда я вам солгала. Но солгала не вам, а тем, кто хотел отобрать у нас все. Я делала это, чтобы меня не сместили, чтобы нас не лишили дома. Потому что мы все знаем – женщине не положено управлять землями. Таков закон.

Я сделала паузу, дав этим горьким словам осесть. А потом продолжила, меняя интонацию на более светлую:

– Но сейчас обстоятельства снова изменились! И у меня для вас прекрасная весть! Князь, в своей великой милости… простил нам все долги!

Искра. Маленькая, едва заметная искорка вспыхнула в потухших глазах. Сначала в одном, потом в другом. Люди переглянулись. Это была не надежда на спасение души, а простая, человеческая надежда на то, что завтра не придется голодать из-за непомерной подати.

– Что ты несешь?! – шипением змеи прозвучал голос князя прямо у меня за спиной.

Я повернулась к нему. Он все еще сидел на своем коне рядом с помостом, но его осанка потеряла прежнюю надменность.

– Это же для вас мелочи, копейки, – тихо, но внятно сказала я ему. – А мне нужно, чтобы они вам поверили. Чтобы знали, что вы великодушны. Это поможет склонить их на вашу сторону.

– Продолжай, – сквозь зубы бросил он, отворачиваясь.

– И вот наш князь, – я снова обратилась к толпе, – удостоил нас чести, приехал в нашу маленькую, скромную деревушку, о которой в больших городах, я думала, и не слыхали! Но оказалось, слава о нашем трудолюбии, о том, как мы справляемся с невзгодами, разошлась далеко!

Я скользнула взглядом по стражникам. Видела, как они расслабляются. Несколько отошли от своих постов, сбились в кучку, опустив оружие, переговариваясь. Они поверили спектаклю. Для князя была важна эта показная победа, этот триумф воли. И он почти достиг ее.

Неждана стояла слева от помоста, не сводя с меня ледяного, полного ненависти взгляда. «Ты будешь первой, кому я предъявлю счет», – пронеслось у меня в голове. За всю боль, за все унижения.

– Вы знаете, я всегда вас защищала, – продолжала я, и голос мой зазвучал с новой силой. – В голодные годы делилась с вами последним. Поднимала ремесла, чтобы мы могли выжить. Мы были одной семьей. И мы должны ею остаться!

Я видела, как люди инстинктивно придвигаются друг к другу, а стражники ведут себя все беспечнее. Даже князь, казалось, уже устал от игры и думал, как бы слезть с этого проклятого седла.

– Наш князь… – я взмахнула рукой в его сторону, собираясь с силами для финального аккорда. Глубокий вдох. И затем я крикнула так, чтобы меня услышали на окраинах, вскинув правую руку в отчаянном, условном сигнале: – НАШ КНЯЗЬ – ПРЕДАТЕЛЬ! ОН ОБРАТИЛСЯ К ТЕМНЫМ, ДРЕВНИМ СИЛАМ, КТО НЕС НА ЗЕМЛЮ ПРОКЛЯТИЯ И СМЕРТЬ! НЕ СЛУШАЙТЕ ЕГО! НЕ ВСТУПАЙТЕ В ЕГО КУЛЬТ! ВЫ СВОБОДНЫЕ ЛЮДИ! БЕГИТЕ! СПАСАЙТЕ ДЕТЕЙ И СПАСАЙТЕСЬ САМИ!

– Женщина, что ты творишь?! – рев князя был полон ярости и неверия.

На мгновение воцарилась мертвая тишина, а затем площадь взорвалась. Стражники, ошеломленные, метались, не понимая, что делать. Рядом с моей головой с противным свистом пронеслась стрела, вонзившись в деревянный столб позади меня. Я отпрыгнула в сторону и упала на помост.

Глянув на князя, я увидела, как он качнулся в седле и с криком рухнул на землю. Я подумала, что его убили, но нет – стрела вонзилась ему в плечо.

Воздух наполнился свистом и жужжанием. Стрелы сыпались теперь со всех сторон – из-за домов, из леса. Я видела, как падают стражники, сраженные меткими выстрелами.

Женщины с визгом бросились обратно в дома, а мужчины, мои мирные крестьяне, хватая все, что попадалось под руку – лопаты, вилы, дубины, – с рёвом бросились на ближайших стражников.

Я подползла к одному из раненых воинов, вырвала из его ослабевших рук арбалет, с дрожащими пальцами взвела его, вставила болт и, почти не целясь, выстрелила в белый силуэт, мелькнувший вдали.

Я никогда не убивала. Никогда.

Тело содрогнулось от ужаса и отвращения к самой себе, но разум твердил одно: «Защити их. Защити свой дом».

Слезы застилали взгляд. Прокравшись под помост, я, прячась за балками, продолжала стрелять, и каждый выстрел отдавался болью в сердце.

И тогда раздался новый звук – дикий, нечеловеческий боевой клич, и в самую гущу суматохи врезался отряд Рагира. Их было не много, но они шли как стальной клин, сметая всё на своем пути.

Я вскочила, укрываясь за их спинами, и бросила взгляд туда, где только что был князь. Его уже не было. И Неждана исчезла. В хаосе и неразберихе я потеряла их из виду.

Меня резко схватил за руку Афон и потащил прочь с площади.

– В дом! Быстро! Мы справимся!

– Князь! Где князь?! И Неждана, она была здесь!

– Неважно! Прячьтесь! Вы сделали все, что могли!

Он буквально втолкнул меня в первую попавшуюся избу и захлопнул дверь. Я прислонилась к ней спиной, слушая, как снаружи гремит ад: крики, звон металла, стоны. Дрожащими руками я все еще сжимала арбалет.

Я справилась. Сигнал подан. Они пришли. Теперь все зависело от них. «У них получится, – повторяла я про себя, как мантру, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Они должны справиться».

Глава 2

Я продолжала прислушиваться к затихающему шуму за дверью, пытаясь различить крики победы или стоны поражения. Но тут из глубины дома донесся едва уловимый шорох, а затем – приглушенный, болезненный стон.

Я крепче сжала в руках арбалет, пальцы онемели от напряжения, и двинулась вперед.

Домик был крошечным: одна главная комната, где я стояла, и еще одно помещение, вход в которое был завешен старым, грязным одеялом, свисавшим до пола.

Сделала несколько осторожных шагов. Первым порывом было окликнуть, спросить, не прячется ли здесь кто из своих.

Но какое-то внутреннее, животное чутье остановило меня. Я молча подкралась к занавесу, прислушалась секунду и затем, резким движением, откинула его в сторону.

Слабый свет из главной комнаты выхватил из темноты чью-то руку, лежавшую на грязном полу. Я чуть не бросилась вперед, но вовремя замерла.

Сорвав занавес полностью, я увидела больше. На полу, прислонившись к стене, сидел князь. Его лицо было белым как мел, он тихо стонал. Из плеча, чуть ниже ключицы, сочилась темная, вязкая кровь, пропитавшая его роскошный, а теперь испачканный кафтан.

Первым инстинктом было броситься помочь, перевязать рану. Я заметила, что стрелу он уже вытащил – она валялась рядом, вся в крови. Вокруг были разбросаны окровавленные тряпки и обрывки ткани. Видимо, кто-то уже пытался остановить кровь, но явно не он сам в его состоянии.

– Кто здесь еще? Есть кто? – резко спросила я, озираясь по сторонам.

Князь лишь бессильно мотнул головой, глаза его были мутными от боли и потери крови. В крошечной каморке прятаться было негде.

И тут мой взгляд упал на пол – там лежала смятая, забрызганная алым шаль. Белая, тонкая шерсть, с изящной ручной вышивкой роз и лютиков. Я узнала ее сразу. Это была шаль Нежданы. Она была здесь. Она пыталась ему помочь, а потом сбежала, бросив его на произвол судьбы.

Я выскочила обратно в главную комнату, сердце колотилось. Ее запах – смесь дорогих духов и чего-то горьковатого, травяного – все еще витал в воздухе.

Я открыла небольшой сундук в углу, и оттуда пахнуло ладаном и сушеными травами. На самом верху лежали аккуратно сложенные белые одеяния культа. А под ними – знакомое бархатное платье Нежданы, в котором она щеголяла при дворе. Так и есть. Они выбрали для укрытия этот же самый дом.

Я вернулась к князю. Подобрала с пола его же окровавленный плащ, оторвала от подкладки менее грязный кусок и, свернув его, с силой прижала к ране.

– Держите! Прижмите рукой, чтобы не истекли кровью! – скомандовала я ему, вкладывая его ледяную ладонь в свою.

Он что-то прошептал, но слова были бессвязны, пугающе тихи. Разумнее всего было бы обездвижить его, но, глядя на его бледное лицо, казалось, он и так никуда не денется.

Однако рисковать было нельзя. Я снова метнулась к сундуку, перерыла его и в самом низу, под всяким хламом, нашла то, что искала – крепкую, длинную веревку из грубого льна.

Вернувшись, я быстро обмотала веревку вокруг его лодыжек, затянула тугим узлом, а второй конец намертво привязала к тяжелой дубовой ножке кровати.

Ненадежно, но в его состоянии хватит. Подхватив арбалет, я снова подошла к двери.

Приоткрыв ее на щель, я выглянула. На улице стояла непривычная, звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами и приглушенными разговорами. Неподалеку от дома сидели в ряд несколько связанных стражников, другие лежали без сознания. И как только я сделала шаг из укрытия, ко мне бросился Алексей.

– Боярыня! Слава всем силам, вы живы! Вы… вы в крови! Вы ранены?!

– Нет, это не моя, – быстро ответила я. – Князь. Он в доме. Ранен в плечо. Неждана, кажется, сбежала.

– Что будем с ним делать?

– Нельзя дать ему умереть. Нужно связать его получше и найти знахарку.

– Знахарки… они либо сбежали, либо… их нет в деревне.

– Хорошо, – я сжала кулаки, чувствуя тяжесть новой ответственности. – Тогда я сама займусь им. Алексей, охраняй этот дом. Никого не подпускай и никого не выпускай.

В этот момент к нам подошел Афон, вытирая окровавленный клинок о штанину.

– Князь там, раненый, – кратко доложила я. – Неждана скрылась. Афон, помоги Алексею его сторожить. Он нам еще может пригодиться.

Я прошлась по площади, ощущая странную смесь опустошения и призрачной победы. Картина была сюрреалистичной: связанные стражники, наши мужики, суетящиеся вокруг раненых, запах крови и пыли. Мы справились. Пока что.

Ко мне подошел Всеволод Рагир. Его лицо и одежда были перепачканы грязью и кровью, на лбу блестела испарина, но в глазах горела усталая решимость.

– Ты ранен? – спросила я, указывая взглядом на его куртку.

– Чужая, – отмахнулся он. – А вы, я смотрю, научились стрелять.

– Пришлось, – я протянула ему арбалет. – Надеюсь, он мне больше не понадобится. Много ли мы потеряли?

– Раненые есть. Погибших среди наших – нет. Они были слишком самоуверенны. Часть стражников разбежалась в лес. Жди подвоха. Остальных – вот они. Что прикажете?

– Отвести их в большой сарай у моего дома. Ты его знаешь. Пусть там сидят под замком.

Я подошла к Рагиру ближе и понизила голос:

– Князь в том доме. Ранен. Я его перевяжу.

– И что с ним будет?

– Вылечим. Он – наша козырная карта. Пока что не знаю, какую игру вести, но живой он полезнее мертвого.

Рагир лишь кивнул, и его люди приступили к исполнению приказов. А я тем временем побежала в дом Агафьи, насколько хватило сил. В хаосе там все еще оставались склянки с зельями, пучки трав и бинты.

Схватив все, что могла унести, я вернулась на площадь и принялась за самое тяжелое – помощь раненым.

Мы работали до глубокой ночи, пока не стемнело окончательно. Силы покидали меня, каждое движение давалось с трудом. Но я знала – это только начало. Самое сложное было впереди.

Когда последние стражники были заперты в сарае под охраной, а наши раненые размещены по домам, мы вчетвером – я, Рагир, Афон и Алексей – собрались на кухне в моем разгромленном, но все еще родном доме.

Сказали бы мне пару месяцев назад, что я буду сидеть за одним столом с этим трио, я бы поклялась, что сошла с ума. Но сейчас это была моя единственная опора.

– У меня нет военного опыта, – начала я, глядя на их усталые лица при свете коптящей свечи. – Я знаю, как пахать землю, как считать деньги, как налаживать быт. Но как защитить все это… Я не знаю. И даже не знаю точно, от кого. Теперь мне нужна ваша помощь.

Рагир сидел напротив, его взгляд был тяжелым и оценивающим.

– Я не могу обещать чудес, – сказала я, обращаясь в первую очередь к нему. – Но если вы поможете нам отстоять эту землю и сделать ее безопасной для людей… ваши люди могут остаться здесь. Построить дома, перевезти семьи. Сейчас, конечно, это опасно. Но я верю, что вместе мы сможем это исправить.

Рагир коротко кивнул.

– Мне нужно осмотреть деревню и подумать об обороне. Вы правы, боярыня. Мы не знаем, откуда ждать удара. Князь здесь, часть его людей – тоже. Но это верхушка айсберга. Остальные сбежали. Куда? И что будут делать? Возвращаться с подкреплением?

– И нельзя забывать про Неждану, – добавила я. – Не представляю, на что она еще способна и к кому побежит.

– Кажется, я знаю, с чего начать, – негромко сказал Алексей. Все повернулись к нему. – Слухи о вас, боярыня, уже пошли. О том, как вы держитесь, как помогаете людям. Нужно этим воспользоваться. Я поеду по соседним деревням, поговорю с людьми. Расскажу правду о том, что здесь произошло. А потом… – он перевел взгляд на Рагира, – нужно искать союзников среди соседних князей. Тех, кто не в этом культе.

– Разведкой займусь я, – отозвался Рагир. – Пошлю своих людей, узнаем, кто друг, а кто враг. Чтобы не напороться на таких же фанатиков.

Я кивнула. План, хоть и зыбкий, начинал вырисовываться.

– Завтра я поговорю с князем, – сказал Рагир. – Попробую вытянуть из него что-нибудь полезное. А потом решим, что с пленными. Держать их в сарае – не выход. Кормить надо, охранять. А наши люди вряд ли захотят за ними ухаживать после всего.

– Давайте сегодня отдохнем, – вздохнула я, чувствуя, как веки слипаются. – Завтра займемся деревней, укреплениями. И… может быть, уже можно будет вернуть детей. Хотя боюсь, здесь еще небезопасно.

Глава 3

Звон оружия, которым люди Рагира проверяли трофейные клинки, и их суровая, деловая суета выглядели непривычно и сюрреалистично на фоне наших тихих, покосившихся улиц.

Идя по центральной дороге, я все еще не могла поверить в то, что случилось за эти немыслимые дни. Воздух пах дымом, холодной землей и тревогой.

Мои дети и Зарема уже были дома, в стенах, которые больше не казались безопасными. Люди постепенно возвращались в свои избы, но страх витал над деревней, густой и липкий, как туман.

Они боялись, что кошмар повторится, что снова придется бежать. Но на этот раз мы не будем застигнуты врасплох. Мы подготовились. В тайниках по лесу были спрятаны запасы: оружие, теплая одежда, неприхотливая еда.

Мы не знали, откуда ждать удара, но я была готова ко всему. Я была уверена: Неждана и сбежавшие стражники уже ищут союзников, чтобы вернуться и стереть нас с лица земли окончательно.

Я прошла мимо пустого, безмолвного центрального рынка и свернула к дому Агафьи. Вернее, к тому, что от него осталось. После штурма часть крыши обвалилась, а сами знахарки бежали и пока не возвращались – то ли скрывались, то ли искали травы для раненых в дальних чащах.

Теперь здесь, под усиленной охраной людей Рагира, содержался князь. Я доверяла своим односельчанам, но в душе шевелился червячок сомнения.

А вдруг среди них остались предатели?

Не обязательно идейные последователи культа, а просто запуганные люди, готовые переметнуться к сильнейшему из страха. Ведь численность и выучка княжеских воинов все еще превосходили наши скромные силы.

Поэтому я, стараясь не показывать тревоги, поручила самым близким и проверенным – Игнату, Алексею – зорко следить за всеми и немедленно докладывать о любых подозрительных разговорах или действиях.

Подходя к полуразрушенному дому, я увидела Рагира. Он стоял, скрестив руки, и тихо, но властно отдавал распоряжения своим людям. Заметив меня, он кивнул им в знак окончания разговора и направился ко мне.

– Боярыня Ольга, – произнес он, и в его обычно хрипловатом голосе прозвучала непривычная, почти галантная нота. – Выглядите сегодня… прекрасно. Надеюсь, немного отдохнули?

Он неожиданно взял меня под локоть, легким, но уверенным движением направляя в сторону от дома и любопытных взглядов.

Я резко высвободила руку, чувствуя, как по спине пробежали мурашки – не от страха, а от раздражения.

– Твои комплименты сейчас совершенно неуместны, Всеволод, – сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово было четким. – Тем более на людях. Не забывай, я все еще замужняя женщина. И, что куда важнее в наших обстоятельствах, я – боярыня, глава этой общины. Подобных вольностей я не потерплю.

Рагир отступил на шаг, но не смутился. На его лице, изборожденном шрамами, тронулась тень улыбки.

– А мне, знаете ли, все эти чины и условности давно безразличны, – усмехнулся он, и его глаза, холодные и насмешливые, внимательно изучали мое лицо. – В лесу, боярыня, действуют другие законы. Или вы уже забыли, кто помог вам их отстоять? – Он нарочито медленно подмигнул, и в этом жесте была и дерзость, и некое странное, негласное понимание. И вам нужно уже забыть обо всем об этом. Новые правила, новая жизнь. Подумали бы вы несколько месяцев назад о том, что будете здесь главной.