Избранная княгиня
– Главной… Это только слова, – возразила я, но в голосе уже не было прежней жесткости.
– Но вы доказали делом, что можете заботиться о своих. А это в наших краях дороже любых титулов, – парировал Рагир, и в его тоне не было лести, лишь констатация факта.
Мы остановились в тени развесистой старой ивы, что росла неподалеку. Я внимательно вгляделась в его лицо. Еще недавно он казался мне отпетым разбойником, исчадием лесной глуши, с которым нельзя иметь дело. А сейчас…
Я смотрела в его глаза – темные, проницательные, лишенные привычной для придворных масок. И мне казалось, что в них читается какая-то грубая, но искренняя правота.
Не честность святого, а прямолинейность человека, который не привык лгать, потому что его законы и так суровы и просты.
– Как князь? – спросила я, меняя тему.
– Ночь прошел тихо. Бредил, стонал. Мои ребята… просились с ним «поговорить» по-свойски.
– Я же просила не трогать его, – сказала я резко. – И не из жалости, поверь. Но его нужно привести в чувство, а не добить в полузабытьи. Потом уже будем выяснять, что к чему.
– Время не ждет, боярыня, – Рагир хмуро потер подбородок. – Я бы предпочел выбить из него все, что можно, побыстрее. А там – хоть трава не расти. Так надежнее.
– А я предпочитаю не спешить, – парировала я. – Мне кажется, он может быть ценнее живым. Как разменная монета, козырь в игре.
– Вы дальновидны, – Рагир усмехнулся, и в усмешке была тень уважения. – Я же привык рубить узлы, а не развязывать. Чтобы хвостов не оставалось.
– Именно этот «хвост» может нам пригодиться. – Я посмотрела на задымленные крыши деревни. – Как вообще дела? Что с обороной?
– Дома латаем, укрепления ставим – частокол поправляем, вышки сторожевые. Люди у вас сноровистые, в руках дело спорится. В ближнем бою, конечно, им против дружинников не выстоять… но со стрельбой из лука да арбалета дело обстоит куда лучше.
– Многие с детства охотятся в лесах. Это у них в крови.
– Это видно. И это – наша главная надежда. Часть моих людей скоро подтянется сюда с семьями. Другие поскачут по окрестным деревням, будут уши навострить. Говорят, щупальца этого культа уже и туда дотянулись. Много народу в страхе разбежалось, ищет, где укрыться.
– Думаю, мы сможем им помочь. Дать приют.
– Сможем, – кивнул Рагир, но лицо его стало серьезным. – Но нужно будет отделять зерна от плевел. Кто просто беженец, а кто… шпион. Должны же быть у них какие-то метки, знаки свои. Отличительные. Нужно быть зорче ястреба со всяким, кто потянется к нам за помощью.
– Надо выяснить.
– А об этом вам лучше с самим князем и поговорить, раз уж не даете мне это сделать по-хорошему, – бросил Рагир мне вслед.
Я кивнула, не оборачиваясь, и направилась к покосившемуся дому Агафьи. Когда я переступила порог, в нос ударил густой, сложный запах – затхлости старого дерева, горьковатой пыли сушеных трав и едкого, сладковатого дыма от вчерашнего варева.
При свете, пробивавшемся через затянутое паутиной окно, на столе виднелись раскрытые потрепанные книги знахарки и несколько склянок с мутными жидкостями, которые я, дрожащими от усталости руками, пыталась составить по рецептам.
Уверенности в их действии не было ни капли, но выбирать не приходилось. Доверять в этом деле было некому.
Я подошла к князю. Он лежал на грубом лежанке посреди бывшей кухни, на котором когда-то спали ученицы Агафьи. Он казался восковым: кожа была бледной и влажной, покрытой сероватыми пятнами, как у тяжелобольного. Глаза были закрыты, а дыхание – неровным, поверхностным, почти неслышным.
Я коснулась его лба кончиками пальцев – под кожей бушевал жар. Осторожно размотала старую повязку на его плече.
Рана, хоть и не смертельная, была воспаленной и сочилась. Я промыла ее отваром ромашки, наложила свежую примочку из измельченных кореньев и снова перевязала чистым, хоть и грубым, холстом.
Затем налила в небольшую глиняную пиалу другого зелья – противолихорадочного, пахнущего мятой и чем-то горьким. Подсунув руку под его шею, я приподняла его голову.
– Пейте, – тихо, но настойчиво сказала я.
Он что-то пробормотал, губы шевельнулись, но звуков не было.
– Пей! – уже тверже приказала я и поднесла пиалу к его губам, наклоняя.
Сначала жидкость просто стекала по подбородку. Но затем, будто сквозь толщу кошмара до него дошла команда, он инстинктивно сделал глоток.
Потом еще один, и еще – с внезапной, животной жадностью, будто пил не горькое варево, а живительную влагу после долгой жажды.
Он поперхнулся, закашлялся сухим, раздирающим кашлем. Я подняла его выше, поддерживая, и похлопала по спине. Он на мгновение оперся на локоть, и его взгляд, мутный, невидящий, скользнул по мне, прежде чем он снова рухнул на лежанку с тихим стоном.
Я отступила, поставила пустую пиалу в таз с водой и подошла к очагу. Нужно было готовить следующее. Налила воды в небольшой котелок, бросила туда щепотку измельченной коры, сушеных ягод шиповника и душистых кореньев. Накрыла крышкой и лишь тогда позволила себе опуститься на грубую деревянную табуретку, которую придвинула к лежанке.
– Когда же я что? – спросила я тихо, глядя на его профиль, искаженный болью. – Убью вас, наконец? О чем вы говорили?
Он промолчал, только его веки слегка задрожали.
– Когда же ты прекратишь тут появляться и оставишь меня в покое? – наконец выдохнул он, и в его голосе, слабом и хриплом, звучала не злоба, а бесконечная, измученная усталость.
– Да вы и не хотите, чтобы я оставляла вас в покое, – парировала я. – Вы, наверное, ждете, что за вами придут. Что вас спасут.
– Мои люди… придут. Обязательно придут.
– А зачем им это? – спросила я, наклоняясь чуть ближе. – Зачем им спасать вас?
Он открыл глаза и уставился в закопченный потолок, будто не видя его.
– Я… князь, – прошептал он, и в этих двух словах был весь ответ – вся вера в незыблемость титула, в автоматическое повиновение, в то, что его статус сам по себе является достаточной причиной для войны.
– В княжестве – да, вы глава, – продолжила я, не отрывая от него взгляда. – У вас власть, казна, люди исполняют приказы. Но я не об этом. Я о культе. Кто вы там? Не думаю, что вы на самой вершине. Там, должно быть, есть кто-то… или что-то… выше. Я права?
Он плотно сжал веки и замолчал, всем видом показывая, что разговор окончен.
– Вам придется, – я почувствовала, как холодная волна раздражения поднимается внутри меня. – Придется со мной говорить. Должны же быть какие-то знаки, отличия. Как вы узнаете своих?
Я вскочила с табуретки и зашагала по тесной, закопченной комнате, чувствуя, как стены давят.
– Должны быть метки. Как вы посвящаете людей? Как отличите своего от чужого? В книгах Агафьи ничего об этом нет.
– Ты не найдешь, – хрипло выдохнул он, не открывая глаз. – Это сокровенное знание. А зачем мне делиться им с тобой? Я все сделал правильно. Древние… заберут меня к себе. Нужно лишь немного подождать…
Он снова закашлялся, и тело его согнулось от спазма. Его рана под повязкой выглядела все хуже – края покраснели, появился гнойный запах.
Еще немного, и заражение или простая потеря крови сведут его в могилу. А этого я пока допустить не могла. Мысль позвать Рагира уже не казалась такой крамольной. Но я все еще надеялась вытянуть информацию сама.
– Так скажи, – настаивала я, останавливаясь у его изголовья. – Как я могу отличить ваших? Каков ваш настоящий план? Вы же не хотите обратить в свой культ всех подряд, не всем же кружиться в безумных плясках. Вам нужны те, кто будет работать, кормить, строить. Так для чего это все? Должна быть какая-то конечная цель…
Я не получила ответа. Он снова отгородился молчанием. Раздражение перешло в холодную решимость. Я вернулась к очагу, где булькало мое новое зелье.
Я добавила в котелок щепотку высушенных, ядовито-синих лепестков «сонной сныти» и горсть размолотого корня мандрагоры – компонентов, о которых с ужасом писала Агафья в разделе «Истина на грани безумия».
Перемешала длинной деревянной ложкой. Жидкость зашипела, заклубилась и начала испускать едкий, сизо-зеленый дым с запахом гари и горелого миндаля. Воздух в избе стал густым и удушающим.
Я поспешно подошла к лежанке и, не обращая внимания на его слабые попытки сопротивляться, крепко привязала его запястья и лодыжки к прочным ножкам кровати сыромятными ремнями.
– А это еще зачем? – просипел он. – Думаешь, сбегу?
– Думаю, попытаетесь, когда начнется, – коротко бросила я.
Быстро вышла на улицу, захлопнув за собой дверь, и сделала несколько глубоких вдохов чистого воздуха.
Легкие горели. Рагир все еще стоял у забора, наблюдая за происходящим.
– Я дала ему кое-что, – сказала я, откашливаясь. – Нужно подождать три-четыре часа. Потом распахнуть все окна и двери, проветрить. Этим дымом дышать нельзя. Если кому-то нужно будет войти – только с мокрой тряпкой на лицу и ненадолго. После этого… он будет очень разговорчив.
– Мои люди тем временем кое-что выяснили, боярыня, – сказал Рагир, подходя ближе. Его лицо было серьезным.
– Что именно?
– Сначала не придали значения, но когда убирали тела – и стражников, и тех, кто в белом, – заметили одно и то же. У всех, кто явно был из культа, на правой лопатке… клеймо.
– Клеймо? – я замерла.
– Да. Как на скотине ставят. Выжжено. Знак – круг, внутри него спираль, и посередине крест.
– И у всех оно было?
– У всех, кого мы проверили. Без исключения.
Я обернулась и посмотрела на запертую дверь дома, из-под которой уже выползала тонкая струйка зеленоватого дыма.
– Князя мы пока не проверим. Но спросим. Позже, – сказала я. И, почти неосознанно, коснулась руки Рагира, чтобы привлечь его внимание, но тут же одернула ладонь, словно обожглась. Этот жест близости показался мне странным и неуместным. – Мне… мне нужно ненадолго к детям, к Зареме. Мне кое-что нужно проверить. А потом вернусь. И мы поговорим с ним вместе.
Глава 4
Я направилась домой. Деревня понемногу оживала, но это было уже не то мирное, пусть и бедное, поселение, что я помнила. Каждый стук топора, каждый разговор звучал приглушенно, настороженно.
Страх витал в воздухе, виднелся в опустевших взглядах людей. Мы больше не думали о процветании, о будущем урожае или новых ремеслах. Мы думали только о выживании. О том, как пережить сегодняшний день и защититься от завтрашнего.
Я зашла в дом, где Зарема убирала со стола после скудного обеда.
– Боярыня, вы припозднились. Сейчас накрою на стол, поешьте.
– Не стоит, Зарема, – махнула я рукой, скидывая с плеч плащ. – Кусок сейчас в горло не полезет.
– Что-то случилось? – по ее лицу пробежала тень тревоги.
– Есть подозрение… У всех членов культа есть клеймо.
– Какое клеймо? – Зарема скомкала в руках тряпицу и опустилась на скамью.
– На спине, у лопатки. Выжжено. Это пока неточная информация, но все погибшие – и стражники, и те, кто в белом – имели такой знак. Князя мы еще не проверяли. Пытаюсь вытянуть из него правду. Окурила его… особым зельем.
– Вы стали неплохо разбираться в зельях, боярыня, – в голосе Заремы прозвучало неодобрение, смешанное с жалостью.
– Пришлось, – горько усмехнулась я. – Я бы лучше занималась благоустройством нашей деревни. Но я даже не знаю, за что браться. Мужчины охотятся, женщины собирают коренья. Кое-как перебьемся, но надолго ли? Стоит ли сейчас налаживать ремесла, добычу? Какой в этом смысл, если мы отрезаны от всех, если караван не рискнет к нам подъехать? Я боюсь, нас могут стереть с карты, и никто даже не заметит.
– Все образуется, боярыня, – попыталась успокоить меня Зарема. – Добро всегда побеждает зло.
– Только в сказках, Зарема. А в жизни побеждают деньги, сталь и власть. А ни того, ни другого, ни третьего у меня сейчас нет.
– Зато есть поддержка людей. Вы же знаете. И не только этой деревни.
– Я очень на это надеюсь, – прошептала я, поднимаясь. – Очень.
Я направилась к своей комнате.
– Вы куда, боярыня? Вам бы поесть, сил набраться.
– Не сейчас, Зарема. Нужно мысли в порядок привести.
Поднявшись наверх, я переоделась в свою теперь привычную «лесную» форму – грубые шерстяные брюки, прочную куртку, высокие сапоги.
Платья казались пережитком другой, безвозвратно ушедшей жизни. Затем взяла спрятанный под кроватью арбалет и колчан с болтами. Последние дни я уделяла тренировкам все больше времени. Приходилось учиться новому. Раньше я и подумать не могла, что буду держать в руках что-то тяжелее иглы или учетной книги.
Я вышла из дома и направилась к опушке леса, где мы устроили импровизированный стрельбище. Поставив на пень деревянную мишень, я начала стрелять.
Один выстрел, второй, отходила дальше, снова стреляла. Методично, почти механически, заглушая внутреннюю тревогу ритмом взведения тетивы и глухим ударом болта в цель. Подходила, проверяла попадания, собирала стрелы, начинала снова.
И тут, в промежутке между выстрелами, я услышала шорох – не звериный, а человеческий, неосторожный. Я мгновенно замерла, насторожившись. Быстро собрала болты и бесшумно скрылась за толстым стволом сосны.
По лесной тропе шли люди. Четверо. Двое мужчин, двое женщин. Одна из женщин, совсем юная, была страшно худа, лицо ее было восково-бледным, она шла, почти цепляясь за руку спутника.
– Скоро, скоро придем, потерпи еще немного, – ободряюще говорил один из мужчин, высокий и жилистый, с лицом, изборожденным морщинами и заботой.
Я взвела арбалет, вставила болт и, сделав глубокий вдох, вышла на тропу прямо перед ними, перекрывая путь.
– Кто такие? И куда путь держите?
Мужчины инстинктивно шагнули вперед, заслонив женщин своими телами.
– Не стреляйте! Мы без оружия! – испуганно поднял руки старший.
– И без сил… и без еды, – тихо, чуть слышно добавила бледная девушка.
– Мы ищем боярыню Ольгу, – сказал второй мужчина, помоложе. – Говорят, ее деревня где-то в этих краях.
– Если вы ее ищете, то уже нашли, – ответила я, не опуская арбалета, внимательно изучая их. Они не были похожи на воинов. Руки у мужчин были рабочими, мозолистыми, скорее ремесленниками или крестьянами. Женщины выглядели изможденными, но не озлобленными.
– Вы… боярыня? – прищурилась та, что была постарше, робко выглядывая из-за плеча спутника.
– Да, я боярыня здешних мест. А вы откуда и зачем?
– Мы из села Слезное, – вышла вперед старшая женщина, ее голос дрожал. – Нам сказали… что вы уже в курсе насчет князя и его…
– Культа, – договорила я за нее.
– Да. Мы… сбежали. Путники на дороге подсказали, что у вас можно найти спасение. Говорят, вы помогаете людям.
– Насчет спасения не обещаю, но кров дать сможем. Однако сначала мы вас проверим.
– На что? – они переглянулись в тревоге.
– На то, не свои ли вы. Проходите вперед. И не оборачивайтесь.
Я пропустила их вперед и пошла следом, держа дистанцию, не спуская с них глаз. Мы вышли на небольшую поляну у опушки.
– Присядьте здесь. И ждите. Никуда не уходите, – указала я на поваленное дерево.
Они послушно опустились на бревно, сбившись в кучку. Я, не оборачиваясь к ним спиной, отошла в сторону и заметила одного из людей Рагира, дежурившего неподалеку. Я жестом подозвала его.
– Кто такие? – тихо спросил он, подбежав.
– Говорят, беженцы из соседнего села, от культа. Проверь их. Про клеймо на лопатке знаешь?
– Слышал.
– Посмотри, есть ли. Если нет – найди им место в деревне, в пустом доме.
Пока его человек шел выполнять поручение, я отправилась искать самого Рагира. Нашла его у поломанного частокола, где он руководил работами.
Я вкратце рассказала о встрече.
– Если молва о вас пойдет дальше, людей будет прибывать все больше, – покачал головой Рагир, идя со мной обратно к поляне. – Не уверен, сможем ли мы всех принять. Но и бросить их на произвол судьбы нельзя. На крайний случай – будем помогать ставить избушки в лесу, пусть обживаются сами. Но кормить всех… У нас у самих запасы на исходе.
– У вас доброе сердце, боярыня, – сказал он, и в его голосе прозвучала не привычная насмешка, а что-то вроде уважения. – Но будьте осторожнее. Времена нынче смутные. Могут быть и шпионы. Клеймо – хорошая примета, но мы не уверены, что оно у всех.
Я взглянула на солнце, уже клонившееся к лесу. Пора.
– Пойдем к этим людям, поговорим. А потом – к князю. Пора выпытать у него всю правду. Помещение должно уже проветриться. Он должен стать разговорчивым.
Глава 5
Когда мы вошли в дом, едкий дым уже почти рассеялся, оставив после себя лишь призрачный запах горелых трав и чего-то горького. Я оставила дверь распахнутой настежь для сквозняка и зашла первой.
Князь по-прежнему лежал на лежанке, привязанный ремнями. Когда моя тень упала на него, он с трудом приподнял голову. Глаза его были остекленевшими, но в них вспыхнула яростная, звериная ненависть.
– А, это ты… дрянная выскочка, – прошипел он, и голос его был хриплым, разбитым. – Надо было тебя уничтожить сразу… Но Неждана… она уговаривала… говорила, ты будешь ценна… что можно перетянуть…
Я подвинула к лежанке грубый деревянный стул и села, глядя на него сверху вниз. Рагир остался стоять у двери, его фигура загораживала выход.
– Сколько лет вы в этом культе? И какова его численность?
– Пять… пять лет, – вырвалось у него почти само собой, и он тут же сжал челюсти, глаза широко раскрылись от ужаса и ярости. Он понял. Понял, что больше не властен над своими словами.
Он боролся с собой, стискивая зубы до хруста, лицо его побагровело от нечеловеческого усилия. Но зелье было сильнее его воли.
– Несколько тысяч… Может, уже и больше… – слова выходили с трудом, сквозь стиснутые губы. – Черт возьми… Что ты сделала? Что ты влила в меня?!
Я обменялась взглядом с Рагиром, а затем вернулась к князю.
– Правда, что у каждого члена культа есть клеймо? На правой лопатке?
– Да… – выдохнул он, и в этом звуке была капитуляция. – Ставят при вступлении… Огнем и железом…
– Какой окончательный план у вашего культа? К чему вы идете?
Князь снова попытался замкнуться в молчании, напрягая все силы. Жилы на его шее вздулись, тело затряслось в судорогах сопротивления.
– Не скажу!
– Ты там главный?
– Нет…
– Неждана?
– Да…
Я встретилась взглядом с Рагиром и увидела в его глазах то же самое удивление, что было во мне. Холодная, расчетливая свекровь оказалась серым кардиналом всей этой безумной машины.
– И что она задумала? Какой у нее план? – настаивала я.
Он снова замотал головой, отрицая, лицо его пылало, челюсти были стиснуты так, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Он дернулся, пытаясь порвать ремни, но они лишь глубже врезались в кожу.
Я резко подскочила, наклонилась над ним и, прижав его плечи к лежанке, впилась взглядом в его переполненные страхом глаза.
– Это ритуал, да? Готовится какой-то большой ритуал!
– Да… – прохрипел он, и это было похоже на стон.
– Какой? Что они собираются делать?
– Позвольте мне, княгиня, – шагнул вперед Рагир, его голос прозвучал холодно и методично.
– Какого черта ты называешь ее княгиней?! – выплюнул князь, и слюна с кровью брызнула на его подбородок.
– Потому что, дорогой бывший князь, она займет ваше место. Очень скоро ее изберут люди. И я ей в этом помогу.
– Ты… разбойник… ничтожество… Я прикажу казнить тебя!
– Сейчас вы не можете приказать даже мухе, – равнодушно парировал Рагир. – Так где и когда состоится этот ритуал?
– Не знаю!
Но тело князя выдавало его с головой – он дрожал как в лихорадке, пот струился с него градом, смачивая рубаху.
– Знаешь. И ты сам понимаешь, что чем больше будешь врать, тем хуже тебе будет. Говори. Тебе все равно уже не жить. – Голос Рагира был спокоен и страшен этой ледяной уверенностью.
– Зачем… зачем мне говорить…
– Где и когда? – я повторила вопрос, и мой голос прозвучал как удар хлыста.
– Следующее полнолуние… У Медвежьей горы…
Я обернулась к Рагиру и тихо прошептала:
– Это в двух-трех часах хода отсюда, на северо-востоке.
– И что там будет происходить? – продолжал допрашивать Рагир.
Князь снова зарычал, пытаясь бороться, скрежеща зубами. Я заметила, как на его нижней губе выступила алая капля – он прикусил ее до крови.
– Скорее! Держи ему челюсть! Он хочет откусить себе язык! – резко скомандовал я.
Рагир молниеносно рванулся вперед, сильной рукой вцепился князю в лицо и зажал челюсть, не давая ей сомкнуться. Тот захрипел, его лицо было багровым от усилия и бессилия. Он уставился на меня диким, обезумевшим взглядом.
– Там… там мы получим силу… Древнюю, истинную силу богов… И будем поклоняться только им… А вы… все вы…
– Ну и будете поклоняться, – холодно перебила я его. – И что дальше? Вы будете кружиться в своих танцах. А кто будет пахать землю? Кто будет печь хлеб, шить одежду, растить детей? Об этом ваши «древние боги» позаботились?
Князь будто осекся. В его помутневших глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде изумления, будто он впервые услышал такой простой, приземленный вопрос. Казалось, он никогда об этом не задумывался.
– Вы… такие, как вы… будете нам служить… До конца дней…
– Я очень в этом сомневаюсь, – отрезала я и встала. – Рагир, привяжи его надежнее. Пойдем. Нужно собрать твоих людей и составить план. У нас есть место и срок. Теперь мы знаем, куда и когда нужно нанести удар.
Мы направились в таверну – единственное более-менее просторное помещение в деревне. Рагир позвал своих ближайших людей, я привела только Игната.
Внутри было темно и душно, пахло старым дымом, пережаренным салом и кислым хмелем, витавшим над пустыми кружками.
Заняв стол в самом углу, подальше от случайных ушей, мы с Рагиром по очереди изложили все, что удалось вытянуть из князя. Рагир настойчиво называл его «бывшим князем», и это звучало как приговор и обещание одновременно.
– И каков наш дальнейший план? – спросил Игнат, его лицо в свете сальной свечи было суровым и сосредоточенным.
– Нам нужно решить это вместе, – сказала я, обводя взглядом сидящих. – Отныне все важные решения мы принимаем сообща. Культ – наша главная и единственная угроза. Если они решат ударить по нам первыми, возможно, мы сможем отбиться. Но я допускаю, что сами фанатики в белом воевать не станут. Они пришлют остатки княжеской стражи. Нам может повезти – некоторые из стражников перейдут на нашу сторону или просто разбегутся. Но это лишь надежды. Поэтому я считаю: нужно бить первыми. Уничтожить змеиную голову.
– Вы говорите о вашей свекрови? – уточнил Игнат.
Я кивнула, чувствуя, как сжимается горло от ненависти и горечи.
– Да. О Неждане.
– А боярин Мирослав? – осторожно спросил Игнат. – Не может ли он помочь? Может, за время, что его держат, он одумался?
– Сильно сомневаюсь, – хрипло бросил Рагир, отхлебывая из кружки воды. – Там уже не мозги, а одно болото. Его не спасти.
– Так давайте не будем ждать, пока они нас задавят! – вполголоса, но страстно произнес один из людей Рагира, коренастый бородач. – Разведаем и раздавим это гнездо!
Остальные мрачно закивали.
– Предлагаю не тянуть до самого полнолуния, – сказал Рагир, положив ладони на стол. – До него еще четыре дня. Но лучше выступить завтра. У нас будет время на разведку и возможность действовать, а не ждать, пока они соберут все свои силы.
Начались лихорадочные сборы, омрачаемые лишь тихими, но полными ужаса причитаниями Заремы, которая снова ломала руки, провожая меня взглядом.
Я и сама была полна тревоги. Мысли о детях, о том, что может случиться, грызли меня изнутри. Но я понимала – отступать поздно. Моим детям нужен родитель, нужна хотя бы мать, потому что отец их давно и окончательно отказался от этой роли.
Но если я сейчас останусь отсиживаться в тылу, то боюсь, что потеряю не только себя, но и любой шанс дать им безопасное будущее.
Поэтому, отогнав страх, я снова пошла в дом Агафьи. Я плотно закрыла дверь на кухню, заглушив едва слышные хриплые проклятия, которые князь выкрикивал в мою сторону, и принялась за работу.
Вначале перелистала потрепанные книги, выбрав рецепты самых действенных – и самых опасных – зелий и ядов. Затем собрала с полок нужные ингредиенты: сушеные коренья, смолотые в пыль кристаллы, склянки с маслянистыми жидкостями. И принялась варить.