Избранная княгиня
Работала всю ночь, пока глаза не слипались от усталости и едкого дыма. Только под утро, когда за окном посветлело, я закончила. Разлила готовые составы по небольшим, крепко закупоренным флаконам, аккуратно уложила их в дорожную сумку из плотной кожи и, едва держась на ногах, побрела домой.
Я рухнула на кровать в одежде и провалилась в тяжелый, беспокойный сон. Меня разбудила Зарема уже ближе к полудню.
– Боярыня, вы спали всего несколько часов, но Рагир уже здесь. Ждет.
– Несколько часов мне хватило, – с трудом разлепила я веки, чувствуя, как тело ноет от усталости, но разум уже был ясен и собран.
Я подошла к шкафу и уже собиралась надеть привычную походную одежду, как снова раздался стук.
– Что еще, Зарема?
– Рагир… просил передать, – она зашла в комнату и протянула мне большой, тяжелый сверток, перевязанный ремнями.
Я развернула его. Внутри лежали доспехи. Не грубые, снятые с убитого врага, а аккуратно сработанные: кожаный панцирь, усиленный стальными пластинами, поддоспешник из мягкой замши и даже легкая, но прочная кольчужная рубаха.
Все было идеально по моему размеру, с учетом женской фигуры. Я даже представить не могла, где и как он успел раздобыть или, что более вероятно, заказать это.
Я переоделась. Кожаный панцирь сидел как влитой, не стесняя движений, но давая ощущение защиты. Повесила за спину арбалет и колчан, на пояс – короткий, острый нож.
Затем я спустилась к детям. Увидев меня, они замерли, а затем их лица озарились восхищением.
– Мама! Ты как настоящая воительница! – воскликнул старший.
– Мама-герой! – подхватила младшая.
Я присела, обняла их, прижала к себе, вдыхая детский запах, и прошептала им на ухо, чтобы слушались Зарему, что я ненадолго, но должна уйти. Я пообещала, что обязательно вернусь. Говорить это было невыносимо тяжело, сердце разрывалось на части, но выбора у меня не было.
Я вышла на улицу, где уже собрался небольшой отряд. Мой дорожный мешок с зельями я приторочила к седлу лошади. Рагир, уже сидя верхом, кивнул мне. Я вскочила в седло, в последний раз обвела взглядом родные, израненные дома и лицо Заремы в окне, держащей на руках моих детей.
– В путь, – скомандовала я, и мы тронулись, оставляя за спиной деревню и увозя с собой хрупкую надежду.
Глава 6
Путь до Медвежьей горы занял больше времени, чем мы ожидали. Лес, еще недавно казавшийся враждебным и таинственным, теперь встречал нас молчаливым, почти благожелательным сочувствием.
Дорогу знали и люди Рагира, и Игнат — охота и давние тропы памяти вели нас верным курсом.
К вечеру мы достигли края большого старого ельника, за которым, как предупреждали знающие, лежала широкая каменистая ложбина у подножия горы.
Именно там, судя по словам князя, должно было собираться «змеиное гнездо». Мы остановились в густой чаще, в последнем укрытии перед открытым пространством.
Первым делом отправили на разведку самого ловкого из людей Рагира — парня по имени Свирид, который мог двигаться бесшумнее лесного зверя. Пока он уходил в сгущающиеся сумерки, мы с Рагиром обошли периметр, выбирая места для лагеря и возможные пути отхода. Он все делал молча, профессионально, но я ловила на себе его взгляд — оценивающий, пытливый.
Когда стемнело окончательно и большинство наших, съев скудный ужин, устроились спать, мы с Рагиром остались у небольшого, тщательно замаскированного костра. Пламя отбрасывало дрожащие тени на его изборожденное шрамами лицо.
— Переживаешь, — сказал он негромко, не как вопрос, а как констатацию факта.
— Разве можно не переживать? — Я подбросила в огонь сухую ветку. — Там, в ложбине, могут быть сотни людей. А нас — два десятка.
— Не сотни, — покачал головой Рагир. — Сотни фанатиков не соберутся за три дня в глуши. Но и два десятка… да, маловато для лобовой атаки.
Он помолчал, глядя на огонь. Казалось, в эти минуты с него спала вся бравада и показная дерзость.
— Ты не похож на них, — вдруг сказала я, сама удивившись своим словам.
— На кого? На княжеских палачей? — он усмехнулся.
— Нет. На того, кем тебя считают. На разбойника. В душе… ты другой.
Рагир не ответил сразу. Он долго смотрел на меня через пламя, и в его глазах что-то дрогнуло — какая-то старая, давно запрятанная боль.
— В лесу, боярыня, нет места таким словам, как «добрый» или «справедливый», — наконец произнес он, и голос его звучал устало. — Там есть «выживший» и «мертвый». Я выбрал быть выжившим. А для этого иногда приходилось делать то, от чего теперь… — он махнул рукой, будто отгоняя муху. — Но ты права в одном. Я никогда не трогал слабых. Не отнимал последнее. И не предавал своих. Может, это и есть моя жалкая справедливость.
— Это больше, чем есть у многих, кто носит титулы, — тихо ответила я.
— Ты говоришь о князе? Он и его сородичи давно забыли, что такое справедливость. Они помнят только власть. — Рагир наклонился вперед. — А ты… ты хочешь не просто вернуть свое. Ты хочешь что-то построить. Правильно?
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Мысль о будущем, о мирной жизни, о детях, растущих без страха, в эту ночь казалась такой же далекой и призрачной, как звезды за кронами деревьев.
— А что будет, если… если у нас получится? — спросила я, глядя на него. — Что будет с твоими людьми? С тобой?
Он пожал плечами.
— Если выживем — увидим. Земли хватит на всех. Мои ребята устали от скитаний. Многие хотят осесть, семьи завести. Может… может, и правда стоит попробовать. Под твоим, так сказать, началом. — В его голосе вновь прозвучала знакомая насмешливая нотка, но теперь в ней не было дерзости, а было что-то вроде… надежды.
В этот момент из темноты материализовалась тень. Свирид вернулся. Он был бледен, но глаза горели азартом.
— Всеволод, боярыня… Лагерь там. Человек пятьдесят, не больше. В белых балахонах. Строят в центре ложбины что-то вроде каменного круга, алтарь. Но самое главное — стражей нет. Ни одного воина в доспехах. Только эти… фанатики. И почти все уже спят, уставшие от работы. Охрана — две полудремлющих фигуры у входа в ложбину.
Он перевел дух, и его следующая фраза прозвучала как приговор и как шанс:
— Сейчас. Сейчас самый лучший момент. Пока они не собрали все силы, пока не пришла стража. Если ударить сейчас — есть шанс все закончить одним ударом.
Рагир медленно поднялся, и в его осанке, в каждом движении вновь появилась та хищная, железная решимость, которую я знала.
— Слышала, княгиня? — он повернулся ко мне, и в его взгляде больше не было места для сомнений. — Судьба дает нам окно. Не воспользоваться им было бы глупостью.
Слова Свирида повисли в ночном воздухе, густым от лесной сырости и напряжения. Шанс. Окно. Мне хотелось схватиться за эту соломинку, но другой вопрос горел на языке.
– Всеволод, – тихо начала я, глядя на его решительный профиль в свете углей. – А что… что будем делать с ними? С этими пятьюдесятью? Убивать спящих?
Рагир повернул ко мне голову. В его взгляде не было ни кровожадности, ни сомнения – только холодный расчет.
– Нет. Убийство полусотни безоружных, хоть и безумных, людей – это не победа. Это резня. И после нее ни мы, ни наша земля спокойно спать не будем. Мы будем палачами в своих же глазах.
Он наклонился, чертя схему палкой на земле.
– Будем брать по одному. Осторожно. Бесшумно. Мои люди умеют. Будем вытаскивать их из лагеря, связывать, кляпать в рот и прятать здесь, в лесу. Отдельно друг от друга. Без вождей, без обрядов – они просто стадо. Когда лишим их главных – Нежданы и, возможно, еще пары старших – остальные либо разбегутся, либо сдадутся.
Он выпрямился.
– Это риск. Шум, одна тревога – и все сорвется. Но это путь с наименьшей кровью. Твой путь, как я понимаю.
Я посмотрела на него и кивнула, чувствуя странное облегчение. Он понял. Понял, что я не смогу отдать приказ на бессмысленную бойню.
– Хорошо, – сказала я. – Действуйте. Я… я буду наблюдать отсюда. Не стану мешать.
– Как знаешь, – коротко кивнул Рагир. – Игнат останется с тобой. Если что – даешь сигнал, и мы отступаем.
Он бесшумно растворился в темноте, собирая своих людей. Через несколько минут началась операция. Я с Игнатом устроилась на небольшом пригорке под прикрытием густой ели, откуда был виден край ложбины и слабые огоньки лагеря культистов.
Следующие часы тянулись мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью. Мы не видели самой работы – только иногда в разрыве между деревьями мелькала тень, бесшумно скользящая в сторону леса с каким-то грузом на плече. Потом – еще одна. И еще. Тишина стояла абсолютная, звенящая. Ни крика, ни шума борьбы. Только нервное стрекотание сверчка где-то рядом и стук моего собственного сердца.
Игнат сидел, не шелохнувшись, устремив взгляд в темноту. Я же не могла усидеть на месте – внутренняя дрожь заставляла меня то вставать, то снова присаживаться, то прислушиваться к каждому шороху.
Так прошло два, три часа. Звезды над головой сместились. Огоньки в лагере поугасли – там все спали, ничего не подозревая. А в нашем лесу, в расщелинах, за валежником, под густыми лапами елей, росло число связанных и обезвреженных пленников.
Двадцать… двадцать пять…
Наконец, когда восток начал чуть светлеть, из предрассветного мрака материализовалась фигура Рагира. Он подошел к нам, его лицо и одежда были влажными от росы, но в глазах горела усталая, жестокая победа.
– Тридцать один человек, – тихо доложил он. – Все сидят в лесу под присмотром. В лагере остались те, кто спал в самом центре, у главного шатра. Охрану сняли еще в первый час. Теперь там… практически пусто. Только шатер Нежданы и, возможно, еще пара старших.
Он сделал паузу и посмотрел на меня.
– Пойдем, боярыня. Там есть кое-что, что тебе стоит увидеть.
Я, сжав в руке рукоять ножа, кивнула. Мы бесшумно, как призраки, спустились в ложбину. Лагерь культистов, еще недавно бывший символом ужаса, теперь выглядел жалко и пустынно. Белые шатры поникли, костры догорели. В центре, на каменном нагромождении, действительно виднелось нечто вроде алтаря. Но Рагир вел меня мимо, к самому большому шатру, из которого еще струился слабый свет.
– Тихо, – прошептал он у самого входа, приподнимая полог. – Смотри.
Я заглянула внутрь.
И застыла.
Шатер был не жилищем. Он был храмом, склепом и сокровищницей одновременно. На грубо сколоченных столах лежали не золото и драгоценности, а нечто куда более ценное и страшное: связки древних, истлевших манускриптов; странные ритуальные предметы из темного дерева и кости; склянки с жидкостями, мерцавшими в свете единственной лампады неестественным, ядовитым светом.
А на дальнем конце, на невысоком помосте, стоял большой деревянный идол, он казался гнетущим и живым.
И повсюду на стенах, на столах, даже на полу – символы. Тот самый знак: круг, спираль и крест внутри. Он был везде. Это было сердце культа. Его мозг. И теперь оно беззащитно билось у нас перед глазами.
– Здесь, – тихо сказал Рагир, входя внутрь и подходя к центральному столу. – Здесь она держала всю свою власть. Ищи. Ищи все, что может рассказать об их планах. О ритуале. О том, где она сама.
Я шагнула внутрь, чувствуя, как холодный, сладковатый запах благовоний и чего-то гнилостного обволакивает меня. Страшный шатер был наш. Оставалось найти в нем ключ к окончательной победе.
Глава 7
Я осторожно перебирала пергаменты на центральном столе, стараясь не прикасаться к склянкам с подозрительным содержимым.
Листы были испещрены странными символами, похожими на витиеватые письмена, но ничего знакомого — ни кириллицы, ни даже греческой вязи. Однако один из свитков, развернутый и прижатый к столу резным обсидиановым ножом, привлек мое внимание.
На нем был не текст, а схема. Четкий рисунок, выполненный углем или темными чернилами.
В центре — стилизованное изображение Медвежьей горы. Вокруг, по краям ложбины, где мы сейчас находились, были расставлены маленькие, но четкие фигурки людей.
Они образовывали два концентрических круга. А в самом центре, у подножия горы, был нарисован большой алтарь, и возле него… всего три фигуры, но выделенные особым знаком.
– Всеволод, – тихо позвала я. – Посмотри.
Он подошел, наклонился над схемой, и его брови поползли вверх.
– Расстановка для ритуала, – безошибочно определил он. – Внутренний круг — главные. Наружный — основная масса. Все как князь говорил. Полнолуние, все в сборе… это был бы идеальный круг для заклинания. Или для бойни, если в него войти.
В этот момент полог шатра тихо отодвинулся, и внутрь проскользнул Свирид. Его лицо было озабоченным.
– Всеволод, боярыня… Шатер, который мы приняли за шатер Нежданы, пуст. Ни постели, ни вещей. Только вот такой же идол поменьше да пустой кубок. Она… она, похоже, еще не прибыла сюда.
Рагир выпрямился, и в его глазах засверкал знакомый, холодный азарт охотника.
– Не прибыла… – протянул он. – Значит, она ждала, когда соберутся все ее овцы, когда все будет готово. И появилась бы как раз к полнолунию, как главная жрица.
Он обвел взглядом шатер, наш, полный мрачных тайн, а затем снова посмотрел на схему.
– Тогда мы меняем планы, – сказал он решительно. – Засада. Не мы будем штурмовать ее убежище, а она сама придет в нашу ловушку. Сюда.
– Сюда? – переспросила я, оглядывая тесное, душное пространство шатра. – Ты хочешь устроить засаду прямо в ее святилище?
– Именно, – кивнул Рагир, и на его губах появилась жесткая усмешка. – Это последнее место, где она будет ждать нападения. Ее сердцевина. Ее власть. Мы очистили периметр, взяли в плен ее приспешников. Остались, судя по схеме, лишь самые посвященные, те трое у алтаря, да она сама. И они явно еще не здесь.
Он положил ладонь на схему, прямо на центр.
– Мы соберем людей, надем на них белые рясы и будем ждать прибытия Нежданы.
– Это безумно рискованно, – прошептала я. – Если нас обнаружат раньше… Если она поймет?
– Боярыня, вы думаете Неждана способна различать обычных людей и запоминать их лица?
– Ты прав. Она слишком зациклена на себе. Для нее люди все на одно лицо, она даже Зарему за столько лет запомнить не может. Свирид кивнул и исчез.
Рагир снова посмотрел на меня.
– Тебе, боярыня, тоже стоит уйти в укрытие. В соседний шатер.
Я покачала головой, чувствуя, как страх сменяется ледяной решимостью.
– Нет. Если это ее святилище… то здесь могут быть ответы. На что-то большее, чем этот ритуал. На то, зачем ей все это было нужно. Я останусь здесь. Спрячусь. – Я указала на дальний темный угол шатра, за тяжелым деревянным сундуком, уставленным свитками.
Рагир хотел было возразить, но встретил мой взгляд и, кажется, понял, что спорить бесполезно. Он лишь кивнул.
– Хорошо. Но при первом же признаке опасности – сигнал. И тогда мы действуем, не дожидаясь ее.
Он вышел, чтобы распределить людей. Я осталась одна в зловещей тишине шатра, где пахло ладаном, сухими травами и влажным пергаментом. Я взяла со стола ту самую схему, аккуратно свернула ее и спрятала за пазуху. Затем забралась в указанный угол, за сундук, прижав к себе арбалет. Отсюда был виден и вход, и большая часть шатра.
Снаружи, в предрассветной серой мгле, начиналось тихое, невидимое движение. Наша маленькая группа превращалась в капкан.
А приманкой должно было служить самое сердце тьмы, в котором я сейчас пряталась. Мы ждали паучиху, чтобы раздавить ее в самом центре ее же паутины.
Глава 8
Подготовка к встрече растянулась на долгие, мучительно напряженные сутки. Рагир послал гонцов к своей основной группе, и те помогли отвести связанных пленников еще дальше в лес, к заранее подготовленному тайному лагерю.
Мы не могли обрекать их на голодную смерть или оставлять замерзать – даже врагов. Пришлось выделять людей для охраны и заботы о них, что ослабляло наши и без того скромные силы.
Чтобы поддерживать видимость жизни в лагере, Рагир прислал несколько своих самых хладнокровных бойцов. Они переоделись в белые балахоны, снятые с пленных, и теперь с важным, отрешенным видом расхаживали между шатрами, разводили костры, создавая иллюзию, что в ложбине все идет своим чередом.
Каждый их шаг заставлял меня сжиматься от страха – одно неверное движение, один промах в поведении, и вся наша хрупкая мистификация рухнет.
Мне из главного шатра практически не позволяли выходить. Я томилась в его душной, пропахшей благовониями полутьме, прислушиваясь к каждому звуку снаружи.
Страх, что нас раскроют, был постоянным, ледяным спутником. Если это случится… Я даже не могла додумать мысль до конца. Это означало бы конец всему.
И вот, наконец, настал момент. С наблюдательного поста на краю ложбины поступил условленный сигнал – три коротких свиста птицы. Мы увидели, как вдали, по лесной дороге, медленно катятся несколько крытых повозок, запряженных усталыми лошадьми. Они были еще далеко. У нас оставалось несколько драгоценных часов.
Мы бросились завершать приготовления. Люди Рагира под белыми одеяниями тщательно спрятали короткие мечи, ножи и дубинки. Я, оставаясь в шатре, разложила на полу свои склянки и флаконы с зельями, принесенные из дома Агафьи.
Одни могли усыпить, другие – вызвать смятение и панику, третьи… третьи были страшнее. Я осторожно расставила несколько бутылочек у основания зловещего алтаря, за идолом, маскируя их складками темной ткани.
На всякий случай. Сердце колотилось не только от страха, но и от холодной решимости. Я должна была встретиться с ней. Не просто увидеть, а победить. Окончательно.
Заняв свою позицию в самом темном углу шатра, за массивным сундуком со свитками, я отогнула край полога и устроила себе крошечную щель для обзора. Отсюда был виден и вход, и часть лагеря, куда должен был подъехать караван.
Мое сердце замирало и снова бешено стучало при каждом новом звуке приближающихся повозок. Казалось, они движутся вечность.
И вот, наконец, усталые кони втянули повозки на край ложбины. Я затаила дыхание, вжимаясь в тень. Видела, как наши переодетые люди на мгновение замешкались, но затем, взяв себя в руки, двинулись навстречу, изображая покорных слуг, и начали помогать разгружать тюки и ящики.
И тогда появилась она.
Неждана вышла из самой большой повозки с видом королевы, ступающей на свои владения. Она была облачена в белоснежные, вышитые серебром одежды, которые развевались на ветру.
На ее голове красовался венок из черного терновника и увядающих белых цветов, выглядевший одновременно жутко и нелепо. Лицо было густо набелено и нарумянено, губы – ярко-алые, а волосы, обычно собранные в строгий узел, были теперь уложены в сложную прическу с длинными, неестественно завитыми локонами.
Эта маска неуместной красоты на лице зрелой, жесткой женщины была отвратительна.
Рука сама потянулась к арбалету, но я с силой прижала ее к груди. «Не сейчас. Еще рано».
Она прошла несколько шагов, высоко подняв голову, и ее голос, громкий и проникновенный, разнесся по затихшему лагерю:
– Настал великий час, дети мои! – возвестила она, и в ее тоне слышались триумф и сладость долгожданной власти. – Скоро наша сила станет безграничной, а власть – нерушимой! Готовьте свои сердца и души. Осталось всего несколько часов до самого важного, самого священного таинства в вашей жизни!
Она медленно шла между мнимыми последователями, одаривая их властными, самодовольными улыбками, абсолютно уверенная в своей безопасности и преданности окружающих.
Она не видела ловушки. Не чувствовала десятков чужих глаз, следящих за каждым ее движением из-за пологов шатров. Она была на вершине, в самом сердце своего царства. И это должно было стать ее главной ошибкой.
Она либо действительно ничего не подозревала, либо ее самоуверенность была безграничной. Из-за своего укрытия я разглядела несколько стражников в потрепанной, но узнаваемой княжеской форме.
Они стояли поодаль, у разгруженного обоза, и на их лицах, освещенных заходящим солнцем, читалась не столько бдительность, сколько глубокая, костная усталость и апатия.
Какая-то серая безысходность. Почему-то мне показалось, что они совсем не рады здесь находиться. Но, может, это лишь мои догадки, порожденные жалостью.
И тут я увидела, как Неждана, закончив свой торжественный обход, направилась прямо к главному шатру – к тому, где я пряталась. Сердце ушло в пятки.
В тот же миг прямо мимо моего укрытия, почти касаясь полога, бесшумно прошел Рагир. Он даже не повернул головы, но его жест был красноречивее слов – сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем, направленный вверх, а затем резко вниз. Сигнал.
“Будь готова”.
Время тянулось мучительно медленно. Солнце скатилось за горы, небо окрасилось в багровые и лиловые тона, а затем стало темно-синим, бархатным. На нем уже висела огромная, почти полная луна, холодная и безразличная. Сегодня была та самая ночь.
Неждана, войдя в шатер, больше не показывалась. Казалось, она растворилась в его полумраке. Стражники у обоза, не получив никаких новых приказов, сбились в кучу, кто-то присел на корточки, кто-то и вовсе прилег на землю, завернувшись в плащи.
Они уснули почти мгновенно, сраженные усталостью. Что же это за предводительница, которая даже не позаботилась дать своим людям нормального ночлега? Насколько же ей наплевать на их жизни? Или, может, в ее коварном плане эти изможденные воины были не более чем расходным материалом, чья участь была предрешена?
Я по-прежнему сидела в своем углу, слившись с тенями, стараясь даже не слишком громко дышать. И вдруг полог у входа чуть дрогнул, и внутрь, как призрак, проскользнул Рагир. Он присел на корточки рядом со мной.
– Ну что, все спокойно?
– Слишком спокойно, – прошептала я в ответ. – Даже лучше, чем мы думали. Она заперлась у себя и не показывается. Значит, все идет по нашему сценарию. Ждем ночи, когда она выйдет и начнет собирать людей на свой ритуал.
– Как же она может быть такой слепой? – тихо, с нескрываемым изумлением спросил он. – Как она не видит, что вокруг нет ни одного знакомого лица? Все чужие.
– Может, видит, – еще тише ответила я. – И просто готовит какой-то свой ответный ход? Какую-то ловушку внутри ловушки? Рагир, давай я попробую пробраться в ее шатер. Тихо, посмотреть…
– Даже не думай, – он схватил меня за запястье, и его хватка была железной. – Это самоубийство. Слишком опасно. Я сам попробую разузнать.
– Нет! – я высвободила руку. – Твое лицо могут узнать. Тем более она. Тебе нельзя даже близко попадаться ей на глаза.
– Я и не попадаюсь, – он усмехнулся. – Хотя… я пару раз проходил совсем рядом со спящими стражниками. Они даже не шелохнулись. Будто мертвые.
– Я их тоже видела. Они выглядят не просто уставшими. Они… опустошенные. Что она с ними делает?
Рагир пожал плечами, и в его глазах мелькнуло что-то жесткое.
– Не удивлюсь, если опаивает какими-то зельями. Чтобы покорными были, как скот.
– Знаешь, люди, которые с ней приехали… они все выглядят странно. Заторможенные, будто не в себе. Я все же должна попробовать. Хотя бы подобраться к ее шатру, послушать.
Он долго смотрел на меня, и в его взгляде шла борьба – между желанием защитить и пониманием, что я могу быть права.
– Хорошо, – наконец выдохнул он. – Только будь чертовски осторожна. И сделай это прямо перед самым началом ритуала, когда все внимание будет на подготовке. Я не хочу, чтобы она успела его провести.
– Она его не проведет, – с ледяной уверенностью сказала я. – Ни за что.
– Но нам нужно знать, что именно она задумала, – голос Рагира стал серьезным и тихим. – Даже если мы уничтожим ее сегодня… – он запнулся на этом слове, – нельзя исключать, что появятся другие фанатики, которые попробуют повторить это безумие. Мы должны знать наперед, с чем можем столкнуться снова. Каков ее конечный замысел.
Я молча кивнула, понимая всю тяжесть его слов. Это была не просто месть. Это была борьба за будущее, которое должно было быть свободным от этого мрака.
Рагир еще раз предостерегающе посмотрел на меня, а затем так же бесшумно, как и появился, растворился в темноте шатра, оставив меня наедине с тревогой, растущей луной и тайной, что скрывалась за пологом шатра моей свекрови.
Дождавшись, когда сумерки сгустились в настоящую, почти непроглядную ночь, я выбралась из своего укрытия. Вместо главного входа, я двинулась к задней стенке шатра Нежданы. Полог здесь был завязан на простые, но тугие кожаные шнуры. Пальцы, дрожащие от напряжения, развязали их почти бесшумно. Я приоткрыла ткань и заглянула внутрь.