Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 3
Тоб слышал, что родня Даффы умела договариваться с Богами, не иначе, раз столько лет продолжала сидеть на троне, чего бы вокруг ни творилось. Говорили, что Старскаи рождались слабыми, их дети часто умирали, сидящих на троне преследовали проклятия; говорили, что королей можно было бы завоевать, но остальные знатные люди боялись этого делать. Не просто так самые богатые рода отказывались.
Даффа, как одна из Старскаев, тоже могла быть не такой как обычные люди. Лорды и леди всегда отличались, но королевская кровь делала ее еще более другой.
Еще через два дня наблюдений Тоб сумел убедиться, что от настроения леди многое зависит, и что Боги, если и не полностью подчиняются воле девы, то прислушиваются к ней. А еще понял – он просто не знает, как им идти дальше. Охотник и рыболов из юноши были посредственный, путь казался бесконечным, женщина – утомительной; она лишь ухудшала и без того невыносимые условия. Страх немного отступил и, сдавшись под мощным натиском, ученик лекаря смирился, что ему нужно вернуть Зэурана. Без сира жизнь превратилась в кошмар.
Не представляя, как это сделать, не желая думать о количестве врагов, с которыми придется столкнуться, не позволяя себе и помыслить, что с глупым простолюдином сделают за дерзость, Тоб нашел храбрость озвучить намерение. Даффа поддержала спутника, она не понимала, к чему готовиться и, скорее всего, ее это не интересовало. Единственное, что при этом четко осознавал ученик лекарей – брать с собой женщину ни в коем случае нельзя. Следовательно, необходимо найти место, где сестра почившего короля будет ожидать возвращения мужчин или останется в безопасности, пока ее не заберут люди из столицы. Такое место было – город или деревня.
В жизни вновь появилась цель, намного более близкая, чем Санфелл и потому приятная. Тоб уцепился за идею, постоянно рассказывал, что как только доберется до города, то придумает способ вытащить Зэу. Эти речи вселяли уверенность и в Старскай, она опять улыбалась, кивала и считала Тоба другом. Вместе с ее поддержкой вернулась прекрасная погода, а в речушках то и дело удавалось что-то выловить. Последнее, может, и не имело никакого отношения к Даффе, но юноша верил, что всему причиной поддержка Богов – они одобряли решение простолюдина.
Поиски города заняли очень много времени, и после Тоб догадался, что крутился на одном месте, так как окрестности удивительным образом напоминали друг друга, вплоть до последнего покосившегося дерева или треснувшего старого пня.
В беззвездную ночь юноша не понимал куда идти, а порой путался и днем, особенно если солнце припекало и хотелось наслаждаться теплом, а не выживать. В это время года должно было уже холодать, но Боги помогали леди всем, чем могли.
Припасы давно подошли к концу, мозоли от езды верхом перестали проходить, и нужное поселение, столь долгожданное, подвернулось только спустя несколько дней отчаянных поисков, когда уверенность в правильности пути начала пропадать. Пасущаяся скотина, стайка собак, которая присматривала, чтобы стада не разбежались и пара одиноко стоящих домишек указывали, что рядом имеется скопление народа. Для двух семей овец и псов было слишком много.
Небольшой город, обнесенный стеной, сразу же показался за широкой просекой. Он имел две постройки, которые Тоб пару лет назад именовал бы башенками, но теперь он много чего успел повидать, в том числе и настоящие укрепления. Эти же выступы не походили ни на какие сооружения, только немного выделялись высотой, на фоне остального. Небольшой ров уже давно порос травой, в нем юноша заметил чью-то босую ногу со сломанным и выгнутым в другую сторону большим пальцем. Чтобы не успеть разглядеть как следует остального человека и не показывать несчастного Даффе, Тоб слез с коня, помог спуститься женщине и пошел в сторону деревянных ворот уже пешком. Пока он отвлекался на жеребца и своенравную леди, по сторонам смотреть у него не было времени.
Двое крупных мужчин задали перечень коротких вопросов, а после, увидев, что его конь подкован, мать – так окрестила леди стража, и юноша не спешил часовых – выглядит хоть и грязной, но прилично одетой, а в кошеле имеется немного монет, не стали задерживать уважаемых путников и посоветовали, где лучше найти приют.
Раньше, пару лет назад, Тоба бы поразила широкая дорога и полтора десятка каменных зданий в дальней от ворот стороне. В те города, куда он ездил продавать припасы, только два строения всегда были из камня – храм и дом главы города или лорда, если таковой проживал там. В этом же месте домики казались совсем новыми, скорее всего, построили их зажиточные горожане, чтобы после ходить друг к другу поесть и потанцевать. Впрочем, полноценным городом тот же Зэуран не стал бы называть поселение ни в коем случае – две или три деревни соединили в одну и обнесли стеной, большую часть которой пока еще не сменили на камень, потому что его пустили на дома богачей. До полноценного города было еще очень далеко.
Постоялый двор имелся, но, как и следовало ожидать, всего один. Тоб так хорошо изучил друга из сиров, что слышал, как в голове звучит знакомый голос, утверждающий – при всем уважении Даффу и ее спутника отправили не на постоялый двор, а в собачью конуру. Ученик лекаря, будь рядом друг, исправил бы на лачугу, но у рыцаря были свои представления о мире.
Большой дом в два с небольшим этажа – первые собраны из камней, а верхний, чердак и крыша – из дерева, с небольшим погребом, дверь в который Тоб разглядел только войдя в зал – принадлежал старосте. Глава считался самым обеспеченным, и потому сумел построить здание, в котором не только жил сам, но и принимал постояльцев. Словоохотливые горожане близ постоялого двора с обидой в голосе сообщили, что и другое, одноэтажное здание из камня принадлежит этому же уважаемому человеку, а еще тот охотно зарабатывает сокрытием дезертиров и наверняка культистов.
Тоб успел выслушать еще несколько не самых слабых выражений, глядя как пожилая женщина плюется в сторону высокого здания, но стоило только на пороге появиться среднего возраста простолюдинке в сером платье, подол которого спереди был украшен лентами, как собеседники тут же разбежались заниматься своими делами. Виновница переполоха кивнула ученику лекаря и его спутнице.
– Чего надобно?
– Остановиться бы хотели и поесть, – Тоб схватил Даффу за руку, леди уже собралась идти за женщиной с корзинкой. Что было там внутри, прикрытое тряпкой, непонятно, но тетка принца любила плетеные изделия.
– Так проходите тогда, добрые люди. Нечего на пороге мяться и глупости слушать.
Комнаты для гостей располагались на втором этаже, покои хозяев дома – внизу, а койки взятых на воспитание детишек и помощников стояли на чердаке. Отдавать монеты было не жаль, Тоб мечтал о том, чтобы полежать в чистоте, постирать одежду и отмыть Даффу, леди почему-то выглядела чумазее его. Когда мечты исполнились, юноша решил воплотить еще одну, последнюю – он привязал Даффу, закрыл дверь небольшой комнатки, и, убедившись, что ей ничего не надо, завалился спать. Отдельное помещение со щеколдой стоило своих денег. Всех, до самого последнего медяка.
Проспав больше половины дня, Тоб впервые за долгое время почувствовал себя настоящим человеком, готовым на подвиги и свершения. А после горячего и не сырого завтрака еще и нашел в себе немного сил противостоять врагам. Серые рыцари не казались уже такими уж непобедимыми, их оружие не выглядело столь смертоносным, чтобы не пытаться спасти друга, а дорога почти престала пугать. Тоб расслабился еще и потому, что Боги были на стороне Даффы, поддерживали ее в моменты переживаний, а значит, желали спасения Зэурана. Юношу они без помощи не оставят. Сам крестьянский отпрыск, может, Богам без надобности, а на сира у них какие-то планы имеются. А может, на леди, и они знают, что один Тоб не сумеет ее доставить куда надо. Ничего, на такое ученик лекаря не обижался, он и сам не верил, что справится, для такого не надо быть провидцем.
В этот раз Тоб знал, как следует поступить. Хорошо обдумал, а потом еще два раза, на всякий случай. Зэу в таких случаях говорил, что лучше четырежды дать в нос, чем один раз за клинок схватиться – лицо оно такое, заживет как-нибудь, а дыра от меча уже может и не суметь.
Ученик лекаря решил, что трех раз ему пока достаточно. Он не хотел снова блуждать по лесам и потому, пусть и после совета старосты, решился нанять сопровождение из двух охотников. Местные хорошо знали окрестности и опыта имели немало, они обещали отследить путь и вычислить не только откуда пришел Тоб, но и отыскать куда двинулся конный отряд. По какой причине эта конница была необходима юнцу, их не очень волновало, а сам он говорить не хотел. Как догонит отряд, как спасет рыцаря и жив ли еще этот рыцарь тоже было неведомо, но и смиренно ждать пока беды разрешатся сами собой – не дело.
В городе своего птичника отродясь не водилось, зато тот проживал в соседнем поселении, немногим побольше, всего в двух днях пути. Тоб сумел нацарапать письмо, это заняло немало времени, потребовалось много черкать, переписывать и он так и не выучил как обращаться к нынешним правителям и, кажется, написал имя с ошибкой. Староста обещал передать послание тем, кто отправится в город, чтобы они заплатили птичнику и отправили весточку в Санфелл. И за каждую помощь окружающие жаждали получить вознаграждение.
В деревне Тоба жилось проще – он делал что мог, его семья делала что могла, его соседи делали что могли. Никто не просил за помощь денег или чего-то еще, а если и просили, то очень редко. Каждый, если мог, шел навстречу. В мире за привычными полями, по которым мальчишка в детстве носился с палкой наперевес, дела обстояли иначе. Новый мир, хоть ученик лекаря и ворчал, ему нравился больше.
Тобу приносило удовольствие доставать монеты и перекладывать их в чьи-то руки. Он вновь мнил себя богачом, который платит за то, что ему приглянулось и не особо думает, надо это или нет. Если бы при этом у него имелся собственный дом и кошель не столь стремительно сдувался, то Тоб чувствовал бы себя совершенно счастливым.
Прежде, чем отправиться, требовалось решить еще одну проблему и с этим юноша тоже совладал. Для Даффы он нашел двух женщин, пообещавших присмотреть за его якобы матерью. Это удачное предположение стражников хитрец охотно использовал.
Бывший крестьянин проблеял про болезнь Авит, страдания из-за потери мужа, дочерей и сыновей, всех, кроме последнего. Звучал Тоб не очень убедительно, он бы сам себе не поверил, но дамы не стали его ни о чем расспрашивать, только поинтересовались, какие условия должны обеспечить.
Леди не испугалась женщин, она охотно переговорила с ними, поела за одним столом, позволила одной порезать ей ужин на кусочки, а второй – поправить чепец и налить в опустевшую кружку разбавленного вина с медом. Но заходить с новыми знакомыми в комнату Даффа наотрез отказалась. Она кричала и упиралась, тянула руки к Тобу, а тот очень старался смотреть в другую сторону и не обращать внимания на истерию Старскай.
– Не надо так, – не смолчал он, повернувшись одним глазком посмотреть на спутницу. Как раз в этот момент более крепко сложенная женщина схватила Даффу за руки и завела их за спину, – Больно ж ей
– Не больно. Я с такими вошкалась уж дайте Боги памяти сколько... Дурные они, но хитрые. Ничего, мокнем дурной башкою в таз, в воду попрохладнее, поймет, как надобно ходить и чего говорить.
– В таз?
– В снег бы – оно б лучше было, таких только так выучивает, так говорят. Но ежель нет его – водица сгодится.
– Не надо ее никуда макать! Она же не понимает, что происходит. Она со мной расставаться боится, – заступился за леди Тоб.
– Ничего-ничего, сыну-то тоже жития давать надо. Не боись, мы с такими ладим, – подтвердила вторая женщина, сухая, высоченная; из тугой прически, прикрытой сеткой, во все стороны топорщились жесткие волосинки. Теперь она показалась Тобу очень сердитой, – Исправим.
– Исправим, не сомневайся, – поддакнула ее подруга, – Ты иди и не боись, ничего с нею не сделается. Накормим, напоим, укладем. Будет лежать тихонько, ждать тебя. Научим говорить когда надобно справить нужду, если не умеет. Опыта у нас ого-го сколько. Ты младой еще, ничего не умеешь, не знаешь. Бедолага, один остался с таким горем. Ничего. Для того мы и нужны.
– Но она же Женщина, – чуть не выдал происхождение Даффы юноша, – С ней надобно ласково.
– Мы ж и сами женщины. И через нас кто только не прошел, вся деревня, и рожала с нами, и лечится с нами. Чего ж мы, не справимся с твоей мамкой-то? Не особенная она ж. Справимся! – самоуверенно заявила высокая.
– Ты б шел, куда хотел, да поскорее. Эт она тебя видит, от того и кочевряжется. Ты уйдешь, она посмирнее станет. Иди-иди.
Ученик лекаря кивнул, повернулся и побежал вниз по лестнице. На последних ступенях он замедлился, а уже перед выходом остановился из-за крика Даффы.
– Тоби!
В одном слове была сосредоточена скорбь и обида, леди видела в нем спасителя, друга, а может и нового брата, боялась остаться без него. Юноша и сам не хотел покидать Старскай. Он чувствовал себя самым мерзким и подлым в Ферстленде предателем. То, как знахарки заталкивали душевнобольную в комнату, только лишний раз убеждало юношу, что он мало подумал, не как положено четырежды, и потому подобрал отвратительный вариант. На душе было неспокойно. Он не расставался с Даффой столько, что уже не мог представить жизни в одиночестве.
– Тоби! – снова закричала женщина, истерично, срываясь, и уже из комнаты. Сын крестьянина обернулся. Дверь прикрывали, но она не поддавалась, может, Даффа держала ее? – Тоби! Тоби! Тоби-и-и!
Звук имени перешел в визг, а затем и в крик, показавшийся юноше нечеловеческим. На улице поднялся ветер, он усилился в считанные мгновения, ветки заметались и забарабанили в стены постоялого двора, в затянутые тканью окошки застучали камни и комья грязи, доски Крыша дома заскрипела, кусок покрытия из соломы, листьев и деревянных реек сорвало, через прорвавшуюся ткань на окне было видно, как его дважды ударило о землю, а после подняло в воздух. Тоб не сумел открыть входной двери, ветер дул, прижимая ее, казалось, что еще немного и створку вдавит внутрь.
Юноша побежал к лестнице, услышав грохот наверху, он не хотел и думать, что могло стать с леди, если на нее что-то упало или влетело через окно. Когда он был на середине, из небольших покоев вылетела Даффа. Она перестала кричать, лишь заметив мчащегося ей навстречу юношу. Леди бросилась ему в объятия, бормоча что-то срывающимся голосом, в ее лихорадочно выплаканных словах почти не было никакого смысла, да и разобрать их не удалось бы никому. Кроме Тоба.
– Не оставлю, нет-нет. Я не оставлю. Я с тобой и не оставлю, – отвечал юноша на бормотание. Может, леди хотела от него не этого, но она успокоилась, продолжая крепко сжимать защитника.
Гул, вой и грохот за окном начали затихать.
Глава XXXIV. Ильма
Корабль мирно покачивался на волнах. Убаюкивающе, принося давно позабытое умиротворение. Это напоминало почти стершееся из памяти ощущение, приходившее в те моменты, когда мать в детстве обнимала и укачивала Ильму, чтобы дочь поскорее уснула и перестала кричать. Отец рассказывал леди, что в первые годы жизни она была сущим кошмаром – сдержанная и послушная ныне дама в то время постоянно плакала, вопила, словно проклятая Богом Мучений, капризничала, изводила окружающих активностью и нежеланием успокаиваться хоть на какое-то время, и требовала внимания. Женщин, которые обычно присматривали за молодыми лордами и леди в Блэкшоте насчитывалось немного, почти все уделяли время беспрерывно болеющим сыновьям Нрата Непреклонного, а здоровая девочка полностью легла на плечи матери и кормилицы.
Встретившая смерть от рук собственного супруга леди Блэкбоу нашла только один способ усмирить раскричавшуюся дочь – брать ее на руки. Только в объятиях ребенок замолкал и начинал обращать внимание на что-то, кроме собственного голоса. Иногда Ильме уже в зрелом возрасте хотелось оказаться у кого-то на руках, почувствовать то же самое, снова окунуться в детство, быть под надежной защитой, верить, что с ней ничего не случится.
По молодости бывало, что леди хотелось так же кричать от безысходности, от того, что никто даже не пытается понять ее и делать так, как она считала верным. Иногда случались минуты прозрения, в которые женщина не думала о криках, а мечтала размозжить голову непослушным подданным и соседям. Еще не достигнув тринадцатилетия, Ильма почувствовала, даже нет, твердо осознала – в ней живет та же суровость и жестокость, что ранее обитала в ее отце. Пусть Блэкбоу была женщиной, леди, супругой Крэйда и матерью, но она в полной мере переняла те качества, что должны были разделить между собой ее братья.
Воспитанная Нратом и суровыми восточными мужчинами, призванными защищать правителя и помогать ему, Ильма не обучилась быть дамой. Она никогда не видела теплых чувств родителей, не созерцала открыто милующихся влюбленных парочек, такого в Блэкшоте не принимали, не имела подруг – в замке не было место играм, только делу. Лишь когда наследницу отправляли, как положено, для поддержания связей к Эблфайтам или Грейвулам, леди могла общаться с дамами и перенимать их манеры. Увы, к тому времени она уже отдавала предпочтение мужскому обществу, и считала себя неповторимой.
Случалось, что она заявляла отцу о желании стать мужчиной. Особенно часто об этом Ильма говорила, когда у нее начались регулы, неприятные и постоянно повторяющиеся дни. Она твердо знала, что мужчины избавлены от данной участи, и завидовала им. Нрат лишь супился и отмалчивался. Только однажды отец согласился, признавая – из дочери получился бы отменный лорд Блэкбоу, но увы.
Воспитание Ильмы проявилось в том числе и в отношении с сыном. Грейга женщина не то, чтобы не любила, но относилась к нему скорее как полагалось отцу – воспитывала, ругала, считала, что в первую очередь обязана дать ему образование и защитить. Она не рассказывала мальчику легенд и сказок, редко обнимала, указывала на ошибки и не била его только потому, что сын рос слабым. Холодность и отстраненность оттолкнули от нее Грейга.
Стоя на корабле, Ильма вспоминала детство и думала о том, что почти не брала своего сына на руки. Может потому, что не думала о необходимости этого, ее любовь проявлялась в материальных благах, а не в нежности. Тому способствовал и спокойный, неконфликтный нрав Грейга, с самого рождения тот был тихим.
Старательный, ласковый, некапризный, послушный мальчик не делился с матерью переживаниями, предпочитая говорить по душам с отцом и приятелем-бастардом Малой Ветви Джевелин. Грейг был привязан к незаконнорожденному мальчишке, которого лорд отдал вместе с матерью на службу Блэкбоу, как только его законная супруга прознала об отпрыске – такое случалось нередко. Приятель был старше наследника Ильмы на полтора года, они росли вместе, вместе обучались сражаться, ездить верхом и утаскивать с кухни угощения. Детей в Блэкшоте всегда было немного, а те, кто выживал, предпочитали вести себя тихо и незаметно.
В детстве Ильмы в ее окружении не было девочек подходящего возраста. Все кто мог стать подругами, были либо значительно старше, либо младше на пять и более лет, и потому леди отчетливо понимала, как важны первые друзья. Бастарда Джевелин леди отправила обучаться в воинам, а не к конюху, как это задумывалось изначально. Она догадалась так поступить, да и вовсе прознала о дружбе лишь благодаря супругу. Леди не спорила, когда ее называли дурной матерью.
Лорд Блэкбоу, урожденный Флейм, любил единственного сына, и это видел каждый. Правитель оказался заботливым отцом, настоящим родителем, он давал Грейгу то, чего не могла дать мать. Зачастую Ильма чувствовала себя чужой в их компании. Нет, ее не прогоняли, Крэйд всегда был рад обществу супруги, но сын закрывался, совсем как она сама когда-то рядом с Нратом. Невольно женщина повторила то же самое, что происходило в ее семье, заменяя отца.
– Скучаете по семье, миледи? – поинтересовался Мортон. Он поднялся на палубу, укутавшись в плащ. Раннее утро в море встречало прохладой, особенно остро она ощущалась после теплой постели.
– Нет, – честно ответила Ильма, прислушавшись к ощущениям. Она не испытывала грусти от расставания с мужем и сыном, а те – от расставания с ней. Быть может, лишь Флейм немного скучал. Женщина правила, командовала ими, считалась частью рода, но всегда ставила себя выше. Оба лорда словно относились к иной семье, вынужденной подчиняться суровой Блэкбоу. Когда они оставались одни, то могли дышать полной грудью и наслаждаться жизнью. Именно этим они теперь и занимались в Блэкшоте, пока правительница выполняла долг.
Волнения Ильма также не испытывала. В замке наследнику ничего не угрожало, культистов в землях Блэкбоу казнили сразу, как только находили. С урожаями и крестьянами, напротив, с некоторых пор появились проблемы, большинство людей отправилось на войну. Лишь часть воинов вернулась, другие же, повинуясь Мортону Бладсворду, продолжали занимать замки и укрепления в землях Флеймов и Глейгримов. Часть воителей, выделенных для первой битвы у Кеирнхелла, недавно начала прибывать небольшими группами. Леди не стала интересоваться причинами долгого пути, догадываясь, что не услышит правды. Она имела некоторое представление о том, как иногда развлекаются мужи после битв в отсутствии правителей. Если найдутся смельчаки, готовые признаться в грехах, придется казнить каждого второго.
– У меня тоже не лучшие отношения с семьей. Мы были слишком разными с Ареллом, а с Брейвом, Эрин и Кейдс я почти не проводил времени вместе. Брейв иногда заглядывал в Санфелл, а я, бывало, приезжал в Кнайфхелл на праздники или когда сопровождал посланников или Его Величество, но вот племянниц не помню совсем, – решил поделиться душевными переживаниями Бладсворд, – Кейдс рано вышла замуж и почти не приезжала в родной дом, ей пришелся по душе Гринтри. Она превратилась в настоящую Форест и совсем не думает о первой семье, которая ее воспитала. Удивительно, но с тех пор, как она уехала из дома, я виделся с ней всего трижды. Или четырежды? Эрин вовсе стерлась из моей памяти. Я не испытывал к ней никакой любви и привязанности, она была для меня мертвой девчонкой. Когда она явилась в Кнайфхелл, ни за что не признал бы ее. Брейв разглядел в той женщине свою сестру в первые же минуты, а я до сих пор не уверен, что видел перед собой настоящую леди Бладсворд.
– Теперь она уже не Бладсворд. Она, бывшая беглянка, насколько я осведомлена, вышедшая замуж за простолюдина, а ныне изгнанница. За появление на востоке ее будет ждать смерть, – напомнила Ильма, – За те проступки, что она совершила, подобное наказание мне кажется слишком мягким. Лорд Брейв должен был казнить ее.
– Брейву не хватало стали. Он вырос, окруженный любовью и заботой, в компании слишком набожной матери, мягкотелого добряка-отца, и множества девок, которые окружали его заботой – кузины, племянницы, жены и дочери вассалов и воинов К тому же он рос с двумя сестрами, я знаю, что он был очень близок с ними, особенно крепкая связь у него была с Эрин. До Санфелла долетало немало слухов о его чрезмерной любви к ней. Не берусь судить и осуждать, но знаю – племянник только в последние три года перестал вести поиски и лишь потому, что у него появились другие проблемы. Никто не верил, что Эрин жива, кроме него. Вероятно, именно поэтому предательство сестры сломило его и вынудило покинуть земли.
– Вы оправдываете родню, это ваш долг, я понимаю. Однако, из Брейва вышел отвратительный правитель. Я верила, что прозвище Отец, которое дал ему народ, оправдается в полной мере, но вместо того, чтобы стать достойной заменой лорду Ареллу, вместо того чтобы забыть обо всех проблемах и полностью погрузиться в заботу о народе, как ему следовало, вместо решения проблем он предпочел сбежать. Позорно. На смену ему пришли вы, чтобы вернуть покой нашим землям. Так почему же вы говорите о родне, но не стремитесь оправдать себя и свой побег? Разве не для того этот разговор?
– Моему побегу нет никакого оправдания, это поступок труса, – резко ответил Мортон. Он отвернулся и впился взглядом в море, будь в нем поменьше воды, она бы закипела от суровости. Ильма испытала что-то, похожее на легкие угрызения совести. Не стоило вновь тыкать носом несостоявшегося рыцаря в то, о чем он и так жалеет.
– Я не ставила себе цели напоминать вам Ни о чем. Мне отрадно знать, что в королевстве есть Бладсворды, готовые поступиться желаниями ради народа.
Первые два дня Мортон неустанно повторял, что делал все, как хотел регент, а в ответ получил черную неблагодарность. Мужчина упоминал, что вернулся на помощь Брейву, потому что так пожелал регент, и должен был отправиться снова в Санфелл погодя, надеясь вступить в Орден и стать, наконец, рыцарем, но и-за побега племянника остался наместником на востоке. Мортон сделал свой выбор, Ильма понимала, чего это стоило ему. Теперь же Бладсворд скривился при упоминании жертвенности.