Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 3

– Я понимаю, у вас свое отношение к происходящему на востоке и к моей семье. Но для меня и Брейв, и Эрин, и даже Кейдс, которая уже меня позабыла – семья. Я никогда не был к ним привязан, мне было хорошо одному, вдалеке, я считал, что есть другие братья – рыцари, с которыми я учился, сражался и жил бок о бок все эти годы. Сейчас эти братья далеко, все они подчиняются регенту, так как считают его настоящим правителем. Сир Тордж, которого я помню – превосходный, разумный и сострадательный человек – предпочел принять не мою сторону. Именно в такие моменты я особенно остро ощущаю, как плохо жить без семьи, одиноко противостоя миру, когда некому доверять. Рыцари – не настоящее братство, все это лишь притворство и громкие слова. И я понял это слишком поздно.

Ильма кивнула в ответ. Она не знала, что сказать – Мортон был стар, побег и волнение повлияли на недорыцаря. Может быть, он страдал от какой-то болезни и потому, опасаясь смерти, вспомнил о семье и жалел о прошлом. Леди не любила жалеть.

Обстановку в Блэкшоте нельзя было назвать печальной, понемногу дела налаживались. Только поэтому Ильма оставила замок и земли на недоученного и слишком мягкого сына и мужа-весельчака, не способного проявлять жесткость, когда та требовалась. Два старых советника должны помочь ее семье не уничтожить дом до возвращения хозяйки.

Когда леди прощалась с родней, то видела, что и Крэйд и Грейг испытывают при ее словах об отъезде облегчение. Никакой страсти между Ильмой и ее мужем, по крайней мере со стороны леди, не имелось, особой любви к матери отпрыск, по всей видимости, не питал. Наверно, леди стоило расстроиться, что чадо желает поскорее избавиться от ее общества, но женщина все понимала. Осознавала и принимала потому, что знала – подобное положение дел закономерно.

Может быть, пару раз за все годы, в ее душе что-то шевелилось. Ильме становилось не по себе от осознания, что она повторяет за отцом и, скорее всего, пройдет по его пути, будет иметь такую же судьбу, кончит, как он. Бывало, леди задумывалась – она не любила Нрата, но испытывала к нему уважение и благодарность за жизнь, и опасалась гнева, а теперь Грейг, ее отпрыск, не любит и боится ее. Кому-то от такого осознания могло сделаться дурно, Ильма же только грустила пару часов и вновь занималась обязанностями. Она, как и завещала семья, ее родня и весь род с первых предков, делала что должна и учила придерживаться этого же принципа наследника.

– Семья может быть полезной, именно семья в первую очередь помогает и защищает. Стоит взглянуть на Форестов. Как бы я ни относился к регенту, но не признать, что сила его рода в сплоченности, не могу, – продолжал Бладсворд.

– Полагаю, именно потому регент не боится переиначивать собственнолично изданные указы, – согласилась Блэкбоу.

– Вот именно! Он знает, что к нему на помощь обязательно придет лорд Райан Форест, Ласс Форест и еще куча родственников. Дяди, кузены, кузины, тети, племянники и племянницы Регент удобно устроился и грамотно пользуется положением – получил себе юг, выдав девчонку за Вайткроу, наверняка Холдбист не хотел плясать под его музыку и лишился сына с невесткой. Форест захватил столицу, решает за мальчишку на троне, а земли Райана и без того подчиняются хитрецу, может из-за братской любви, а может потому, что регент и родню обманул. Теперь он заполучит запад, а если ему еще достанется восток, то Он станет непобедим!

– Чем большего он добьется, тем больше врагов захочет от него избавиться, – попыталась отрезвить недорыцаря Ильма.

– Нет-нет, вы не понимаете! Ферстленд уже его Весь, полностью, и нигде в королевстве не скрыться от шпионов и помощников Клейса. Порой мне кажется, что у него есть какой-то дар, талант, а может какой-то из Богов благословил его. Регент очаровывает людей, лишает воли и творит, что захочет! Он околдовал короля Гийера, иначе как еще он мог добиться столь высокого положения? – женщина шумно выдохнула и коротко мотнула головой. Мортон совсем лишился ума, но указывать мужчине на это не стоило. Пока что, – Нет, я, безусловно, имею еще одно предположение. Про Его Величество слухи подобные ходили редко, а вот про регента я слышал неоднократно, тем более, пока был в Санфелле

– Не думаю, что нам стоит продолжать этот разговор, – Ильма имела слишком хорошее воспитание, чтобы поворачиваться спиной к правителю и куда-либо уходить, но в этот раз едва перебарывала себя.

– А что же в таком случае он сделал? Как? Я бы и не подумал, что Его Величество мог зваться мужеложцем, однако

– Вздор! – Ильма лишь немного повысила голос, этого было достаточно, чтобы Мортон замолчал, – Не смейте вываливать на меня грязные слухи, подобно сплетницам на площади. Для таких, смею напомнить, существуют специальные наказания.

– А вы уверены, что это лишь слухи?

– Я приносила клятву Его Величеству и роду Старскаев, и, хочу напомнить, вы тоже. Не стоит осквернять память короля повторенными за глупцами словами. Гийер Старскай правил мудро и заботился о подданных, он не заслужил оскорблений и подобных обвинений ни при жизни, ни, тем более, после нее.

– Но Клейс Форест

– Пока вы не имеете никаких доказательств, я не стану слушать сплетен и про Фореста, а Его Величество в разговорах впредь попрошу более не затрагивать. Милорд, – леди по-мужски поклонилась и молча уставилась на Бладсворда. Мортон скривился и, нехотя, махнул, отпуская вассала.

После того разговора он и правда более не возвращался к обсуждению Гийера, лишь единожды пробурчал что-то невразумительное и мало разборчивое про Его Высочество, да и то лишь во время сильного волнения в море. Корабль шатало из стороны в сторону и старому вояке это пришлось не по душе. Он мерз, чувствовал себя дурно, пусть и не перевешивался через край, однако громко и грязно ругался, держался за живот и предпочитал отказываться от обедов и ужинов оба дня с особенно сильными ветрами.

Ильма часто выходила в море, несколько раз она лично отправлялась в Новые Земли, чтобы сопроводить королевские корабли, посмотреть на Дэйбрейк и лагеря лордов Ферстленда. Рыбачить далеко от берегов и вовсе в детстве заменяло большую часть развлечений леди, и никакая качка не могла утомить ее. Женщина, как и на твердой земле, ела сколько требовалось, пила от души, уверенной походкой перемещалась по судну, помогала немногочисленной команде и поддерживала Мортона как могла.

Только когда море успокоилось, Бладсворд вернулся к привычному состоянию, снова заводил задушевные разговоры и высказывал опасения, что регент нагонит его и всенепременно совершит какое-нибудь злодеяние. Ильма подумывала, что во время шторма было лучше – Мортон молчал, смиренно сидел на одном месте и лишний раз предпочитал не шевелиться. Да, она сама решила проводить лорда Бладсворда. Да, это входило в ее обязанности вассала – защищать правителя, оберегать его по дороге, помогать советом и делом. Да, она признавала, что Мортон – наместник и единственный оставшийся законный представитель Великой Династии. Однако, никакое самовнушение не мешало женщине уставать от общества сюзерена.

Дни путешествия тянулись, и, куда бы женщина ни шла в надежде побыть в одиночестве, Мортон отправлялся следом. Трижды он интересовался ее взаимоотношениями с мужем, один раз довольно прямо пытался выяснить, правдивы ли слухи о любвеобильности леди Блэкбоу, благо, в самой мягкой манере, пару раз мужчина делал Ильме комплименты от которых хотелось отмыться. Только преданность роду и понимание, что этот человек огорчен и напуган, не позволяли леди в одночастье поставить собеседника на место.

В конце плаванья, лишь только пришло время ступить на твердую землю, Бладсворд вновь решил проявить себя во всей красе – он помогал женщине грузить вещи, хоть Ильма и предпочитала делать это самостоятельно, а также постоянно предлагал руку, чтобы спуститься в лодку или выбраться из нее. Мужчина продолжал проявлять рыцарские замашки и лордское воспитание на протяжении долгого отрезка пути, пока отряду не помешали передвигаться. К сожалению, бухта у ближайшего лагеря Бладсвордов была опасна наличием королевских кораблей и беглеца пришлось высаживать на приличном расстоянии, а дальше добираться на своих двоих до безопасного поселения вассалов. Лошадей прихватили лишь для знати и разведчиков – больше копытных старые корабли не вмещали.

На вторые сутки пути дикари, из тех, что так и не подчинились – по какой причине местные правители и командующие позволяли им жить, Ильма не понимала – соизволили устроить веселую жизнь новоприбывшим. Леди Блэкбоу уже встречалась и с подобным отсутствием гостеприимства, и с темнокожими аборигенами, и с их оружием, и с их смертоносным ручным зверьем, походящим на больших и толстокожих лысых крысоподобных существ с рогами на морде. В первый раз дикари сумели удивить, застав женщину врасплох, во второй она уже приняла нападение как должное, а после – скорее томилась в ожидании каждую проведенную в Новых Землях минуту. Сопровождающие, из которые четырнадцать человек уже бывали здесь с леди единожды, а четверо – дважды, отнеслись к ночному нападению скорее как к игре и поводу размяться после долгого плаванья. Двое из людей получили возможность привезти домой новые шрамы и трофеи в виде рогов зверья темнокожих.

Бладсворд впервые не нашел что сказать. Мужчина был поражен, быть может, он бывал в Дэйбрейке, однако неизвестного врага на поле боя до того не встречал. Вероятно, он не мог позволить себе сражаться против бездоспешных дикарей так же, как против привычного неприятеля. Ильма сомневалась, что ему не доводилось убивать безоружных, еще больше сомнений вызывало отсутствие такого развлечения, как изнасилование женщин и избиение их мужей во время стычек или подавления бунтов. Бладсворд не стремился казаться невинным человеком, пару раз леди видела наместника востока в деле и могла оправдать нынешнее замешательство лишь тем, что мужчина растерялся. Мортон не понимал врага, не знал его, не имел никакого представления, как бороться с ним.

Пожалуй, это всегда было главной проблемой мужей и особенно рыцарей. Им поясняли, что делать в определенных ситуациях, а когда требовалось быстро переключаться и соображать, половина терялась, а часть и вовсе впадала в оцепенение. Быть может, именно потому большинство местных воителей, тех, которые уже не первый год проживали на новом материке, выжил на нем и планировали оставаться, завозилась в совсем юном возрасте. Вскоре местное рыцарство будет состоять лишь из тех, кто родился в Новых Землях и всю жизнь тренировался среди дикарей, лесов, гор и местных традиций.

Много раз Ильме доводилось общаться с местными командующими, теми, кто пробыл на втором материке больше половины жизни, с простолюдинами, обитающими в лагерях или поселениях второе поколение, с мужами, которых отправили на подмогу в Новые Земли в юном возрасте, а порой в детстве. Люди Ферстленда и здешние жители разительно отличались, но более всего выделялись дикари. Часть их смирилась с участью, решила присоединиться к захватчикам, жить с ними в союзе, учиться быть похожими на новых хозяев, строить и заселять привычные сильным дома, перенимать обычаи, привнося и что-то свое. Кому-то приходились не по душе новые люди, кому-то – напротив, нравились. Мудрые аборигены понимали – надо мириться, чтобы выжить, а завоеватели в железе и с железным оружием слишком сильны, продолжают пребывать, укрепляться и множиться.

Женщины из дикарей, пожалуй, противились больше, Ильма догадывалась почему. Она бывала в военных походах, в одном здесь, в Новых Землях, и лицезрела празднование победы. Те воины, что чудом избежали смерти целиком отдавались чревоугодию и блуду, не волнуясь ни за что другое. Дикаркам это сулило лишь беды.

Леди Блэкбоу всегда давала время подданным на развлечение, запрещала им разрушать чужие дома, не позволяла убивать сверх меры, тем более тех, кто уже сдался, но первые сутки не защищала женщин от насилия, а мужчин – от издевательств. От утра и до утра ее верные люди получали заслуженную награду, упивались властью, радовались жизни, их не контролировали и не ругали. Но после, если кто-то из них забывал свое место, насильника или убийцу ждало суровое наказание.

Ильма закрывала глаза на сутки, а в Новых Землях позволила себе присоединиться к всеобщему веселью, отобрав в качестве трофея привлекательного дикаря. Темнокожий, хоть и ни слова не понимал на языке королевства, быстро понял, что от него хотят и отнесся к плену на удивление легко. Леди Блэкбоу оставила новую игрушку себе, а через девять дней, когда пришло время возвращаться домой, она, не спрашивая желания дикаря, повела добычу на корабль. Впервые за целую жизнь она позволила себе привязаться к кому-то, к мужчине, с которым не могла вести бесед, к рабу, ничего не стоящему для других местному жителю. Ильма желала отвезти нового любовника в Блэкшот и пойти против тех норм приличия, что вбивались в ее голову розгами, кулаками и продолжительными часами бесед с мудрецами и дамами.

В тот раз уплыть не удалось, дикари напали на соседний лагерь, а Ильма с подданными оказалась единственной, способной помочь небольшому отряду Эблфайтов, впервые отправившемуся осваивать территорию. После женщина затруднялась ответить, по какой причине возомнила, что тащить с собой новую игрушку всенепременно стоит. Может посчитала любовника сломленным и подчиненным ее воле, а может в тот момент позабыла о существовании темнокожего.

Нападение отбили, но в тот день дикари убили трех молодых племянников и одного сына лорда Эблфайта – Ильма не знала, зачем в эти земли отправили тех, кто не способен защититься, даже имея оружие в руках. Гонимые жаждой мести, вассалы Бладсвордов отправились следом, желая выследить обидчиков и отомстить. Поселение найти не составило труда, псы, которых завозили захватчики, неплохо размножались в плодородных краях, и быстро обучались выслеживать врагов. Взять след только что убежавших для них не составило труда.

Темнокожий любовник как-то затесался в сопровождение Ильмы – женщина не могла оставить взвинченного и убитого горем лорда-соседа в одиночестве разбираться с обидчиками. Сражение шло как обычно, леди Блэкбоу оно совсем не впечатлило, зато даже сейчас, спустя уже несколько лет, до мельчайших подробностей она помнила, как в один момент ее раб поднял оружие одного из погибших жителей Ферстленда и ударил хозяйку. Та ненависть и непокорность, что сияла в его глазах, навсегда врезалась в память женщины.

– Никогда не отдавать свобода, – сообщил, очень сильно коверкая слова до этого молчаливый и услужливый мужчина. Леди не была уверена, что дикарь способен говорить, а на деле он знал язык и понимал, о чем говорили захватчики на протяжении всего плена. – Умирать, терпеть, учить. А потом убивать. Прогонять с земля. Ненавидеть!

Только отсутствие каких-либо элементарных навыков не позволило в тот раз рабу убить Ильму. Он орудовал мечом как палкой, и не слишком хорошо знал куда бить, чтобы прорубить доспех. Первый удар уронил женщину, она не выпустила из рук оружия, но от натиска ненавидящего ее темнокожего могла лишь защищаться. Леди не желала признаваться, что до последнего не верила в предательство – любовник был хорош, в некотором роде заботлив, покорен, но он лишь наблюдал и ждал удобного момента, чтобы напасть.

Ильма лишь после осознала, что едва не привела дикаря в свой дом. В свою крепость и в свои покои. Враг мог уничтожить не только ее, но и мужа, сына, советников, командующих, служанок Невинных людей, вынужденных расплачиваться за чужие ошибки. А она, как глупая девка, решила разнообразить увядание молодым, горячим и необычным любовником! Да, она хотела появиться с красавцем на Празднике Лета у Вайткроу или явиться ко двору в Санфелл, чтобы не только продемонстрировать? насколько она хороша и сильна, но и похвастаться трофеем, которого не имелось ни у какой иной леди и, вероятно, ни у какого лорда.

Раб отбил Ильме бока и бедра, оставил несколько глубоких порезов и одну пустяковую колотую рану, так и не сумев убить. Кто-то из рыцарей заметил происходящее и одним точным ударом умертвил бунтаря. Ильма не должна была показывать чувств, но она видела молчаливое неодобрение. В тот день женщина отрубила голову бывшему любовнику, а после приказала снять с нее кожу и мясо. Она страстно желала привезти с собой трофей и привезла его, пусть и в несколько ином виде.

После того случая хозяйка Блэкшоте почти год избегала любовных связей с любыми мужчинами, кроме мужа, словно носила траур по предателю. Со временем позабылось все, кроме ненависти. Дикари – те, что подчинились, те, кто стал заводить семьи с жителями Ферстленда, те, кто противился и защищал территорию, те кто предпочитал держаться подальше и убегать – они стали ненавистны леди Блэкбоу. От ребенка до старика, и женщины, и мужчины. Все они, как правильно заметил темнокожий любовник, только притворяются. Они учились у врагов, запоминали, перенимали их черты, но не потому, что в самом деле мечтали стать единым целым, а потому, что это был их способ выжить. Дикари отличались и мечтали лишь отвоевать свободу.

Ильма поверила красивым глазам, сильным рукам, необычным рисункам на теле. Она умела учиться на ошибках. Мужчины Ферстленда тоже велись на очарование женских тел, ловкие движения и игривые взгляды сдавшихся на милость победителя, не понимая, что все зря. В любой момент эти дамы без сожаления могли прирезать жителей замка или лагеря. Потому, что в этом и была основная цель игры.

Леди Блэкбоу возненавидела дикарей. Она знала, что они нападут и в некотором смысле жаждала этого, надеялась. Оторопь Мортона лишь пуще прежнего разозлила ее, потому что в нерешительности рыцаря она видела себя несколькими годами ранее. Бладсворд не сводил глаз с полуголых женщин, прикрывающих лишь одну грудь, а то и вовсе отказывающихся носить одежду, и не замечал в руках оружия, способного его убить. Ильма была так же глупа, наверное, в этом и состояла главная сила дикарей – они очаровывали, не позволяли шелохнуться. Но леди давно избавилась от их влияния.

С особой жестокостью, получая ни с чем не сравнимое удовольствие, Ильма разрубала нападавших. Она чувствовала, с каким усилием протыкаются их тела и ей нравилось видеть плюющую из ран кровь. Такую же, как и у любого жителя Ферстленда, но и это был обман, уловка, чтобы показать похожесть, которой на самом деле не было. Именно на кровь неизменно указывали защитники дикарей.

– Поглядите на них, они ничем не отличаются от нас. Все мы – одинаковы, – говорили те люди, что боялись брать в руки оружие, – Все мы люди. Дикари живут иначе, но они не заслуживают того, как с ними мы поступаем. Если их проткнуть, из них польется та же кровь, того же цвета, такая же на вкус. Если их ударить, им будет больно, как и нам, а на месте удара кожа посинеет. Если снять с них кожу, то они будут походить на любого из нас без кожи. Плоть и кости – вот что находится под кожей у каждого из нас. Имеет ли значение, какого она цвета?

Так говорили защитники, и особенно те, кто провел всю жизнь в Новых Землях или родился здесь. Ферстленд был для таких не родными краями, а другим материком. Леди Блэкбоу ненавидела еще и таких людей и не желала иметь с ними ничего общего. Глупцы, сражающиеся за мир, были еще более отвратительны, чем сами темнокожие. Пока дикари обманывали и сражались за собственные территории, потомки жителей Ферстленда не имели никакого дома, выступали и за одну сторону, и за другую, на деле же не являясь никем.

Сражение шло недолго. Леди увлеклась процессом и с удовольствием пронзала тела врагов. Она с яростью проворачивала клинок, с силой, с жаром, так, что ее собственные плечи, кисти и пальцы ныли от напряжения. Да, возраст брал свое, мощь понемногу утекала из леди Блэкбоу, а последние годы, пока она занималась только подготовкой сына к женитьбе и делами правителя, сказались не лучшим образом. Женщина тренировалась во дворе и на турнирном поле, однако не сидела подолгу в седле и не билась с ловкими противниками. Каждого рыцаря и воина в Блэкшоте она изучила слишком хорошо.

С полдесятка дикарей бросились прочь, Ильма не желала позволять им выжить. Она видела мужчину, длинноволосого, широкоплечего, высокого. Тело его украшали рисунки и цветные полоски шрамов – аборигены разрезали кожу, а порой и вовсе снимали ее, а после втирали в рану какие-то травы, которые не только придавали шрамам определенный оттенок, но и, по слухам, благотворно влияли на общее состояние раскрашенного. Местные жители вещали что-то про связь с духами, возможно, это походило на знаменитые отвары мудрецов Цитадели.

Убегающий мужчина всем, от чудаковатой прически, состоящей из множества черных кос, до мощных ног и быстрых движений напоминал предателя, обманувшего леди. Ильма считала, что давно перестала сердиться, приняла ошибку как должное, но то был обман. Она слишком хорошо запомнила как кто-то посмел выбрать не ее, как кто-то не покорился, когда ему предложили лучший исход.

Хозяйка Блэкшота погнала коня вперед, животное не очень уверено перескакивало через торчащие посреди высокой травы камни. Комфорт скакуна ничуть не волновал женщину в тот момент. Леди Блэкбоу знала, что делать, если конь споткнется, если он упадет или его ранят. Пусть в последние пару лет продолжительная верховая езда обычно обходила ее стороной, навыки и знания по-прежнему оставались при ней.

Можно было бы приказать подстрелить беглецов, многих ранили и без указки Ильмы, однако женщина жаждала мести. Она хотела сама догнать дикаря и разобраться с ним. Завершить то, чего ей не удалось в тот раз.

Конь перепрыгнул через очередные валуны, неудачно приземлился – леди уже думала, что на этом погоня прекратится, но животное устояло. Привезенное некогда от Форестов зверье разродилось превосходным потомством. При встрече с лордом Райаном стоило бы сказать ему слова благодарности.

Следом за Ильмой мчались сиры и воины, она слышала топот коней и крики. А за ними, наверняка, бежали пешие солдаты.

– Миледи, нет! Стойте! Это опасно! – кричал Мортон Бладсворд. Он плохо знал Блэкбоу, раз думал, что это остановит правительницу, и еще хуже знал женщин. Ведал ли он хоть о чем-то, кроме своего ремесла?

Дикарь развернулся, и, пользуясь тем, что Ильма пыталась управиться с конем, кинул в сторону преследовательницы дротик. Меткости мужчине было не занимать – дикарское оружие долетело до леди, врезалось в металлический нагрудник, оставило на нем царапину и отскочило. Ильма с шумом выдохнула воздух, когда крепкий кусок дерева с каменным наконечником сотряс ее доспех. На мгновение она поверила, что сейчас ей придет конец.

Ильма не запомнила тот момент, когда в ее руках оказался меч и как она погнала коня вперед. Подданные следовали за ней, отставая теперь разве что на три корпуса. Кто-то, особенно неудачливый, повел коня не в том месте – женщина слышала все и где-то на краю сознания понимала, что происходит. Стук копыт о камни, еще и еще, затем вскрик, ржание, снова крик и стон. Чей-то конь споткнулся, когда наездник испугался и закричал, перепугалась еще пуще, взбрыкнул, не устоял и теперь, судя по хрипам и стонам, вместе со всадником упал на камни. Многие из них покрывал слой скользкого мелкого мха, ядовитого для зверья и человека при употреблении в пищу, но помогающего ранам затягиваться.

Дикарь остановил позорное бегство. Теперь он отступал спиной вперед и доставал из болтающегося у бедра мешка, сделанного из чьей-то шкуры, очередное оружие. В этот раз Ильма успела заметить, что похожее на кинжал, оно имело серое лезвие и, вероятно, было сделано из камня. Почти сразу ей посчастливилось убедиться – метательный нож просвистел мимо, ударился о землю совсем рядом, а затем, проскочив еще пару шагов, замер. Сил дикарю от предков досталось немало.

– Миледи, отступайте! За спины – снова закричал Мортон, но и в этот раз слушать его Ильма не желала.

Леди чудом увернулась от очередного снаряда и едва не попалась в засаду. Увлекшись жаждой мести, она не обратила внимание на то, куда пропали остальные дикари.

Темнокожая и гологрудая женщина бросилась на нее из высокой травы и только отточенная годами реакция и привычка ожидать худшего помогли Ильме дернуть поводья. Конь в последний момент, фыркнув, развернулся на скользкой от крови и недавних дождей земле. Пожалуй, именно это и спасло ему жизнь – деревянное копье лишь по касательной царапнуло кожу.

Некоторые люди горевали об убитых и надеялись, что те не станут приходить во сне, чтобы отомстить. Ильма испытывала удовольствие от процесса, а в Новых Землях и от результата. Одного взмаха меча хватило, чтобы надломить копье, жаль перерубить его целиком за раз у нее ни разу не выходило. Впрочем, и этого было достаточно, чтобы лишить дикарку хоть какого-то преимущества. Пока девица избавлялась от ставшей ненужной палки и тянулась к небольшому мешку – наверняка желая выудить каменные ножи –Блэкбоу управилась с потерей равновесия, и вернулась на исходную. Обагрять лезвие кровью слабой и бесполезной дикарки смысла было немного, Ильма предпочла воспользоваться подкованными копытами скакуна, прицокивая, когда тот вставал на дыбы.