Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 3
Лошади, захваченные из Блэкшота, приучались сражаться и возить всадников с детства, их не надо было дергать и уговаривать, лишь указать, что от них требуется. Глупая девица заслонилась руками, но это не помогло. Как только первый удар повалил ее, конь, по указке хозяйки, не отступил, продолжая топтаться по кричащей.
Темнокожий завопил что-то невразумительное, возможно, даже бессвязное, Ильма отказывалась учить их язык. Она холодно смотрела на воина, не испытывая никакого удовлетворения от смерти дикарки. В последнее время мало что могло заставить ее порадоваться.
Пронесшиеся мимо всадники налетели на мужчину, пока лучники стреляли вслед оставшимся трем беглецам – молодому юноше и двум женщинам. Ильма не успела пронзить того, за кем устроила гонку, сир Гвин, добрый соратник и бескорыстный друг, так хорошо попал молотом по нижней половине лица дикаря, что смысла продолжать борьбу не осталось.
– Миледи, наша первоочередная задача – Мортон крутил головой по сторонам, но не потому, что искал врагов, а потому, что его взгляду были непривычны дикари, – это доставить меня в лагерь. Мне приятна ваша компания, но я до сих пор не считаю правильным, что именно вы меня провожаете.
– Предпочли бы компанию мужчины? – не ожидая услышать ничего, кроме согласия, поинтересовалась Ильма. Она легко выбралась из седла, чтобы убедиться в целости коня. Бок копытного был прочерчен неглубоко, из царапины длиною в ладонь лишь в нескольких местах выступила кровь.
Но дикари были жестоки и коварны, Ильма помнила об этом. Мази, помогавшие справляться с царапинами, в которые частенько попадал яд с оружия, всегда были у нее под рукой. Во все замки лордов и леди Династий и Ветвей, хоть единожды изъявивших желание направиться в Новые Земли, мудрецы Цитадели отсылали придуманные Гроссмейстером Дэйбрейка и нескольких других поселений противоядия. Это значительно сократило смертность во время схваток и особенно после них.
– Она мне привычнее, – согласился Бладсворд, – Я понимаю, как вести себя. А с дев С леди сложнее, не понимаю ваших поступков. Вы думали, что можете пострадать?
– Вы не одиноки в своих суждениях, – Ильма бросила взгляд на темнокожего мертвеца, сплюнула и обтерла меч травой, – Справилась бы. Я слышала, как по пятам мчались воины.
– Вы не должны бросаться вперед. Вы – леди и женщина, – настойчиво заявил Бладсворд. Он бы и ногой топнул для убедительности, однако сдержался. Блэкбоу смотрела на наместника со всем возможным неудовлетворением, – Миледи, я настаиваю. Оставьте воинам разбираться с опасностями, они обучались этому всю жизнь.
– Я тоже обучалась этому всю жизнь. Мой род не уступает Эблфайтам или Айронглау, а я – не уступаю их правителям.
– Тем не менее. Я надеюсь, что более вы не станете добавлять мне седых волос. Я – Бладсворд, а значит несу ответственность за все, что происходит со всеми моими вассалами. Если с вами что-то случится Если в следующий раз мы не окажемся рядом, вина за это ляжет на меня. Это я не усмотрел за вами – так скажет любой. И верно скажет. На мне уже достаточно грехов – настоящих или тех, что на меня нарочно навесили, не имеет значения, я не хочу еще один. Зачем вы только полезли в драку? Эти дикари уже убегали!
Мортон снова решил проявить весь рыцарский запал и предложил Блэкбоу помощь, чтобы забраться в седло. Леди хмуро и молча приняла ее, чтобы не разжигать конфликта.
– Дикари бы захотели отправиться следом, чтобы напасть, когда мы этого не ждем. Они могли бы предупредить своих, натравить на нас еще компанию или подготовить ловушки. Убегают они или нет – они остаются нашими врагами. А с врагами необходимо разбираться без промедлений и милосердия. Враг должен быть убит, чтобы не мог убить сам. Я уже слышала обвинения в жестокости, не стоит. Все равно я продолжаю придерживаться собственного мнения. Враг всегда остается врагом, как бы он ни одевался, что бы ни ел и как бы ни говорил.
– Полностью поддерживаю вас, – с самым важным видом сообщил Мортон. Ильме впервые за время общения с Бладсвордом пришлись по душе его слова, льстило, что правитель востока согласился с женщиной, – От врагов и правда стоит избавляться сразу же, чтобы после они не сумели ударить в спину в самый неожиданный момент. Или еще хуже – в момент, когда ты ждешь, но не был способен предположить, каким отвратительным способом воспользуются...
Бладсворд явно вспоминал о каких-то собственных проблемах, неприятелях и жалел, что кого-то не умертвил вовремя. Вот только кого он хотел бы убить? Регента? Сира, явившегося за ним? Других недругов, с которыми в свое время что-то не поделил?
– Так или иначе, но теперь дикари мертвы, новые пока на нас не наткнулись, или мы на них. Надо поскорее отправиться в лагерь, чтобы я мог отпустить вас отправились обратно к семье. Меня совсем не радует, что женщина – и перестаньте так смотреть! Вы женщина и этого никто не изменит – ни я, ни вы, ни Боги. Я не желаю, чтобы женщина страдала, оберегая меня против воли, повинуясь долгу.
– Делаю, что должно, – отчеканила Ильма. Мортон смотрел на нее с уважением, – Я прибыла с вами, милорд, чтобы защищать и помогать. Я не оставлю вас и буду рядом столько, сколько потребуется и ни минутой меньше. В моем доме пока почти мир, мой муж и сын справятся с правлением. Я – вассал Великой Династии Бладсворд и моя наиглавнейшая обязанность служить вам. У каждого есть долг, и я исполняю свой.
Мортон не стал переубеждать Ильму, вероятно, после ее речей мужчина не нашелся, что и сказать. К теме дикарей он более не возвращался, но командование на себя принял. Леди Блэкбоу это не нравилось, однако она понимала, что Бладсворд имеет право делать, что считает нужным.
По пути отряд повстречался еще с одной небольшой группкой дикарей, малочисленной и не посмевшей подойти ближе. Ильме не позволили с ними разобраться. Женщина сверлила убегающих врагов взглядом, крутилась в седле, с вызовом глядела на Мортона, готовая проковырять в нем дыру без меча, и молчала. Более шанса поквитаться с ненавистными местными жителями не представилось.
Львиная доля людей Ильмы была лишена лошадей, и путь до лагеря занял почти четверо суток. Каждую ночь Мортон выставлял дозорных, а Ильма, как только наместник отправлялся на покой, добавляла еще караульных, и по нескольку часов сама следила за безопасностью.
Бладсворд действительно не зря провел годы в Санфелле, в отличии от мужа леди Блэкбоу, предпочитающего передвигаться в карете, с огромным количеством остановок, не ставший сиром мужчина переживал путь без проблем. Он сидел в седле, словно в нем родился и рос, лишь под вечер кривил лицо, а спрыгивая на землю тихо стонал и держался рукой за поясницу. Он надеялся, что никто не заметит. Ильма была приучена обращать внимание на все.
Несмотря на любовь к путешествиям и походам, на удовольствие от сражения и ночи во временном лагере посреди природы, леди Блэкбоу испытала истинную радость при виде стен. Это поселение лагерем можно было назвать только условно, на деле две стены из четырех уже отстроили из камня как минимум на полтора человеческих роста, а сверху желающих перебраться ожидали дозорные и ряд хорошо заточенных деревянных копий. Строительство не прекращалось.
Частоколы, рвы, деревянные и каменные постройки располагались вокруг монументального и внушительного строения. Пока от замка возвели лишь малую толику, преимущественно выдолбив помещения ниже уровня земли и используя камни для возведения стен. Деревянные куски укрепления перемежались с серыми каменными, две крепкие башни, стоящие в данный момент отдельно, уже выполняющие свои функции. К обеим вели внешние лестницы, а в северной устраивали покои для редких в данных краях знатных дам. Ильма ни ночи не ночевала в защищенном строении.
У ворот отряду пришлось остановиться. После недолгих переговоров из-за стен вышел коренастый мужчина с развороченной когда-то нижней частью лица. Казалось, что его то ли рубили мечами, то ли потрошили когтями. Теперь раны кое как заросли, но кожа местами проваливалась внутрь или же, напротив, выступала отвратительными буграми. Части губ вовсе не имелось, от носа осталась разве что половина, а подбородок торчал вперед и в местах, где не было шрамов, порос жесткими длинными черными волосками.
При этом говорил встречающий почти нормально, если не обращать внимания на неподвижную половину рта и просвечивающие в дырке зубы. Он назвался Хротом и источал доброжелательность.
Бладсворд спешился без посторонней помощи, Ильме же столь настойчиво предлагал руку отправленный хозяином лагеря встречающий, что она вынуждено приняла ее. Мужчина, хоть и оказался с леди одного роста, удивительно легко удержал Блэкбоу, словно та ничего не весели. Он все время улыбался., а повернувшись менее пострадавшей частью лица, начал выглядеть весьма привлекательно и почему-то знакомо. Быть может, воин Айронглау? Или когда-то служил Эблфайтам?
– Мы очень рады вновь видеть вас, миледи, – словно подтверждая догадки, произнес Хрот. Возможно, в прошлый приезд леди встречала его невредимым и потому не узнавала.
– Некогда любезничать, мне нужно поговорить с вашим хозяином, – грубо прервал начавший завязываться разговор Бладсворд. Ильма кивнула и поравнялась с правителем. Провожающий повел отряд от ворот вглубь, к замку, до которого следовало еще подниматься по деревянным пока лестницам.
Люди из королевства не переставали пребывать, постепенно вокруг замка уже начали расстраивать город. В самых удачных местах расположились кузни, дома лекарей, конюхи, советники, рыцари и другие уважаемые люди. Ярусом ниже и ближе к стенам – пекари, рыбаки, охотники. Все они накрепко заняли свои места, и Ильма не сомневалась, что спустя время кузнечная мастерская так и останется у самой лестницы в замок. Нынешний ее хозяин передаст наследие детям, и те костьми лягут, но не отдадут выгодной территории никому другому. Скорее всего, даже сейчас шла война за месторасположение.
Догадку подтверждало двухуровневое строение, нижний этаж которого сложили из камня так, что почти не имелось окон. В некотором отдалении от него стоял такой же дом с первым мощным этажом, а вторым из дерева. На крепкой двери Ильма разглядела красную петлю – символ палачей Ферстленда, вероятно, теперь и Новых Земель. Скорее всего более длинное здание чуть поодаль являлось тюрьмой. Ближе к центру лагеря стоял деревянный помост, несколько столбов, на которых висели деревянные с металлическими вставками клетки и стояли две виселицы. В одной клетке, держась руками за прутья, томился человек.
Леди Блэкбоу прищурилась, чтобы разглядеть его получше. Истощенный, с кожей, покрытой волдырями и следами от уже лопнувших вздутий, он смотрел в никуда, но еще дышал и открывал рот. Провожающий заметил, что привлекло внимание Ильмы.
– Не повезло ему, крепкий оказался, – с искренним сочувствием произнес Хрот, – В королевстве, говорят, уже в каждом городе птицы приученные живут, как только клетку с преступником поднимаешь, это для них приглашение на обед. Кто-то говорит – жестоко, а как по мне – так страдания быстрее кончаются. Почти сразу осужденный глаз лишается и не может видеть, что с ним за дни происходит. Через пару дней уже от него ничего не остается. Висит бездыханное тело, чтобы других поучать. А здесь ни птиц, ни крыс почти нет. Не нравится им здесь, или не знают, что поживиться могут. Вот и страдают бедняги, пока Боги на них не обратят внимания. Оно нескоро бывает, королевство им, Богам, интереснее. А если дожди идут, несчастные – не Боги, а эти, преступники, еще и чего-то выпить успевают. Не понимают, что от этого только продлевают мучения. Но оно ж понятно, жить всякому охота. Сколько дают
– Не думаю, что птицы облегчают страдания, – с сомнением поделилась размышлениями Ильма.
– Облегчают, точно вам говорю. Умирают быстрее. Если все равно умирать суждено, то лучше за три дня справиться, а не за семь.
– А за что его в клетку упекли? Украл чего?
– Предал, – расплывчато ответил Хрот, – Против своих же пошел, кого защищать обязан.
– За семь дней больше шансов выбраться или получить оправдание, – вмешался в разговор Бладсворд. Ему не понравилось разглядывать умирающего, – Отвратительное зрелище. Лучше казните его, как положено и проводите, наконец, к Уэйгу.
– Снимем и казним, раз надобно. Милорд Уэйг ждет вас в своем доме, – поспешил заверить Бладсворда Хрот.
– Он не милорд, – хмуро огрызнулся Мортон, – Уэйг – один из сотен бастардов. Ему повезло оказаться в нужном месте и отправиться сюда главарем полчища таких же простолюдин. Но то, что его мать приглянулась лорду не делает из него знатного человека.
Ильма заметила перемены в лице добряка Хрота и поняла – она совсем не зря отправилась вместе с правителем. С таким характером ужиться в Новых Землях, где царят иные законы, Бладсворду будет совсем нелегко.
Глава XXXV. Арло
Деревья, кусты, высокая трава, глубокие лужи, ямы, холмики земли – из этого состоял теперь день Арло. Он не жаловался в первые сутки. Мужественно терпел, молчал, не позволял себе попросить Винсента остановиться, чтобы хоть немного отдохнуть.
В тот страшный, грозящий смертью, но при этом счастливейший из дней, когда пленники сумели сбежать, писарь едва сдерживал чувства. Мучители почти настигли их, они добрались до места, где прятались беглецы, но в темноте никого не заметили. Что-то привлекло внимание культистов, какой-то шум в другой стороне. Может, последовавшие примеру освободившиеся жертвы, может, зверье – не имело значения что, но оно спасло жизнь Флейму и его приятелю. Если бы Арло спросили, о чем он думал, пока ждал развязки, он бы поведал о том, как вспоминал и всю живущую родню, и предков, давно покинувших мир, и Богов, и духов, и любого, кого только мог представить, о ком слышал на обоих материках. Скорее всего, некоторую часть Арло выдумал, его воспаленный от усталости, голода и страха разум любезно предлагал столько всевозможных безумных существ, соединяя известных Флейму, что стоило опасаться, не получил ли писарь в самом деле увечье разума. Настоящими они были или нет, на всякий случай мужчина все равно обратился и к ним.
До утра беглецы лежали, закопавшись в листьях, ветках, грязи и мхе. Арло старался не двигаться, реже дышать, закрывал глаза, вслушиваясь в жизнь леса. Казалось, он должен был уснуть, но не сумел провести в умиротворяющем отдыхе ни минуты. Некоторое время в отдалении слышались голоса и шаги, культисты кричали, что кого-то поймали. Этот некто выл, словно загнанный в угол зверь, из последних сил, пока его не прервали. Писаря подобное лишало последних крупиц надежды, а переговорить с Винсентом не выходило – оба раза, когда он только поворачивался в сторону юноши, тот шикал на него и безмолвное ожидание продолжалось.
Лишь уже когда начало светать, а тело затекло настолько, что едва получалось повернуться без стонов, Виллингпэриш решился отправляться в путь. Приятель по-прежнему ничего не произносил, предпочитая вместо этого обходиться жестами. Арло покорно следовал за северянином, больше ему ничего не оставалось.
Пробирались через лес сбежавшие жертвы Культа Первых осторожно, медленно, даже слишком неторопливо для желающих отдаляться от преследователей – озлобленных, жаждущих крови, полных сил, выносливых и неспособных к сочувствию людей. Сомневаться не приходилось – Роул всенепременно потратит еще день, два, а то и больше ради шанса отыскать пленников. Возможно, он не довезет беглецов до места назначения, предпочтет сразу же с ними поквитаться так, чтобы ни они, ни их братья и сестры по несчастью более никогда не решились повторить подвиг. Почти наверняка писарь знал – он не умрет быстро, и горько пожалеет об этом.
Порой Арло казалось, что предводитель жестоких почитателей Древневысцев, как их называли жители Новых Земель, испытывает лично к нему какую-то неприязнь. Флейм нередко замечал полные ненависти взгляды, слышал насмешки, постоянно получал тычки, подножки, удары, а после и бусы из пальцев Роул особенно яро ненавидел писаря из Дэйбрейка. Сильнее, чем кого-либо иного. Но что послужило причиной, мужчина спрашивать побоялся.
Нанизанные на веревку неровно отрезанные скрюченные части конечности по-прежнему болтались на шее. Они раскачивались в такт движениям, а Флейм настолько привык не обращать на них внимания, приучил себя, что ощутил лишний груз только сосредоточившись на думах о нелегкой судьбе.
– Нет, – прошипел, обернувшись, Винсент. Он опасался привлечь голосом недругов, за время молчания голосовые связки несколько подрастеряли мощь, и потому только с четвертого раза Арло сумел понять, что от него хотят, – Не выбрасывай.
Писарь остановился, замерев с приподнятой рукой и зажатым в ней ожерельем. Только знание того, из чего состоит украшение, позволяло разглядеть в грязи очертания фаланг. Он в самом деле планировал выбросить ношу так далеко, как только получится.
– Почему?
– Не надо. Оставь! – Винсент не отрывал взгляда от веревки, – Надо.
– Для чего? Я не хочу больше смотреть на это.
– Не смотри.
– Они на меня давят. Это не нужно.
– Мне нужно. Я хочу смотреть.
– Не надо Больно вспоминать.
– Я хочу помнить. Это поможет. Это не даст забывать, ради чего мы идем вперед. Почему нельзя останавливаться, – лорд отвернулся, он говорил тихо, но Арло все равно слышал. То ли научился вслушиваться и привык к голосу, то ли просто додумывал окончания фраз за приятеля, – Чтобы не сдаваться.
– Тебе не хватает другого для воспоминаний?
– Этого?
Винсент поднял руку с обрубками и чуть покрутил ею в воздухе. То, что вызывало у Арло ужас и отвращение, страх, желание отвернуться, вновь и вновь чувствуя собственную ничтожность, у Винсента пробуждало ярость. Он кривил губы в отвратительную улыбку, злую, хищную, безумную. Она казалась ничуть не лучше, чем самодовольная усмешка Роула, а порой и страшнее ее.
Уродство Виллингпэриша лишь заставляло юношу действовать, пытки побуждали его бежать, думать, искать способ извернуться, идти вперед. В то время как Флейм пугался и становился с каждым разом тише и спокойнее, смиреннее, его приятель, напротив, только злился, убеждаясь в верности принятых решений. Увечье добавляло ему сил.
– Да, – кивнул писарь, отводя взгляд. Совесть не переставала терзать его. Осознание никчемности не оставляло в покое ни на минуту. Как бы Арло ни пытался держаться, как бы он ни отгонял дурные мысли прочь, они продолжали набегать на него. Напрыгивали в самые неудачные моменты.
– Недостаточно. Этого мало. Я видел людей, которые сдались, когда не должны были. Видел тех, кто шел, бежал, не сворачивая с пути. Но после им не доставало сил, чтобы совершить последний шаг и победить. Для того, чтобы справиться. Они просто Опускали руки. Как мой отец.
Арло оторвался от созерцания корней дерева. Виллингпэриш дышал так, что его ноздри раздувались, но при том не издавал лишнего шума. Приятель научился злиться тихо, про себя, но так и не сумел обучиться подавлять чувства. Из-за этого отметин на его теле было больше, чем у многих иных.
Верно, стоило поинтересоваться, спросить про отца, а может, посочувствовать, но Флейм не знал, с чего лучше начать. Винсент никогда не требовал участия, и продолжал беседу сам, если в ней нуждался.
– Он был неплохим человеком. Или хорошим. Слишком мягким для севера и тем более правления. Да, пожалуй, хорошим, но не умел добиваться чего следовало. Так получилось, что десять лет назад он сдался. Не нашел храбрости, или чего-то еще, чтобы продолжать идти вперед, что бы ни происходило. Этим славился весь наш род – мы не останавливались на достигнутом, чего бы нам это ни стоило. Теряли близких, получали увечья, страдали, но не сдавались. Говорили, что мы пошли от Первых из Холдбистов.
Речь отнимала силы у Винсента, он облокотился о дерево, почти повис на низкорастущих толстых ветвях. Арло опустился на колени, желая дать отдыха ногам. Рассказ друга его интересовал, но куда больше радовало наличие привала.
– Наш прародитель был бастардом какого-то там по счету из Династии. Мне часто рассказывали в детстве легенды. Помню, якобы вместе с кровью Холдбиста нам достался и великий дар – мы не обращаем внимания на боль, если у нас есть цель. Когда увлечены, то раны, ушибы, переломы – источник злости и силы. Наш род во все войны считался опасным противником, а враги твердили, что мы не только бесчувственны, но и способны влиять на других – усиливать их боль или ослаблять ее. Глупость, в которую хотелось верить в детстве.
– Не знаю глупость ли. После того, как меня выкрали из дома, чтобы протащить через половину Ферстленда ради Ради какого-то непонятного ритуала, после того, что мне довелось видеть, – Арло вздрогнул, когда что-то недалеко зашелестело и чуть не забыл о чем говорил, – Я видел Говорящих-с-духами, отмеченных, разнообразные клыки, рога и кости удивительных животных. Теперь мне уже ничто не кажется глупостью. Но мы можем говорить и идти?
– Можем, – согласился лорд севера и, наконец, двинулся в нужном направлении. Он замолчал, писарь понял, что зря прервал момент откровения. Виллингпэриш редко затевал душевные разговоры, мало говорил, зато терпеливо слушал. Было неверным его затыкать.
– А дальше?
– Тебе интересно?
– Да.
– Когда я был ребенком мне часто твердили о величии нашего рода. Всем твердят, тебе тоже?
– Не особо. Мой отец – писарь, а не лорд, и я не лорд. Меня обучали другим вещам.
– Чтобы быть лордом учиться не надо. Только родиться. Для хвастовства и самолюбования этого хватает.
– Может.
– Мне говорили, что мы лучше и сильнее всех. Кроме наших правителей Холдбистов, но оно и понятно – мы произошли от них. Отец твердил про могущество. Он говорил, мы непобедимы, нас не сломить. Сам он предпочел проиграть.
– В чем?
– Во всем. Не помню, с кем он в те времена поспорил. Может, был должен. Отца пленили, его пытали. Думаю, над ним издевались только ради удовольствия. Мы не самый богатый род. Но мы заплатили бы за него сразу. Никаких тайн он не знал Но после всего он сбежал. Сумел в одиночку не только добраться до наших земель, но и до дома. Без еды, без оружия, без теплой одежды. Шел через леса, по сугробам, не позволяя себя выследить. Он отправил послание лорду Холдбисту, чтобы тот разобрался с обидчиком.
– После этого ты утверждаешь, что он сдался? – Арло хотел бы стать таким же слабым, как лорд Виллингпэриш. Он бы в одиночку не выбрался даже из телеги.
– Это не вся история.
Беглецы снова остановились. Винсент долго дышал, старался делать глубокие вдохи, но никак не выходило. Арло ждал.
– Отец заболел после того побега. Лекари думали он промерз, а горе от потери приближенных помогло болезни захватить тело. Только я верил, что правитель нашего рода не может сломаться. Он не может поддаться после долгого пути. Я верил ему! И верил в него! Доказывал всем, что мой отец никогда не сломается. Но он предпочел умереть. Это проще, чем продолжать борьбу. Проще, чем решать конфликты. Проще, чем заставлять себя пить отвары! Я не сразу поверил, когда мне сообщили о его смерти. Помню, что два дня я думал, что это шутка и требовал у отца подняться и поиграть со мной
– Тебе было сколько? Четыре? Пять? – Арло переживал, что его отец не доживет до возвращения сына, но был уже достаточно взрослый, чтобы понимать – такова жизнь. Лишиться семьи в детстве намного тяжелее, – Ты же был слишком мал
– Шесть, а может уже семь. Достаточно, чтобы понимать, что происходит. Мать через четыре месяца умерла родами, брат родился мертвым. Ребенок был слишком мал, чтобы сражаться и понимать, как это делать. Обвинять мать в слабости я не могу – она женщина, да и к тому же, хоть и вышла замуж за моего отца, она не была Виллингпэришем по крови. Она имела право сдаваться.
Винсент снова двинулся в путь, Арло медленно ковылял следом. Ноги почти не держали его, но идти было лучше, чем стоять.
– Лорд Виллингпэриш не хотел тебя оставлять. Думаю, причина в болезни.
– Причина в том, что он сдался. Он не захотел сражаться. Не знал, как будет жить дальше. Я слышал, как он говорил это.
Плен все же повлиял на разум Винсента. Арло долгое время не желал признавать этого, но после подобных заявлений не находил иного оправдания. Безумие юноши имело почву под собой, Флейм и сам, скорее всего, лишился ума и никогда не станет прежним человеком, но жизнь была благосклоннее к мужчине. Он никогда не бывал по ту сторону Врат, ему не отрезал пальцы друг, к тому же ему было в два раза больше лет.
У писаря не возникало ни единой мысли рассердиться на приятеля, посчитать его глупцом или недостойным человеком. Несмотря на безумие, Винсент по-прежнему заслуживал уважения, сочувствия и понимания. Более, чем Флейм.
– Но мне повезло, за мое воспитание взялся дядя, – обернулся на пару мгновений Виллингпэриш, – Он научил меня не сдаваться, объяснил, обучил идти до конца, добиваться желаемого. Иногда мне казалось, что он слишком жесток и груб со мной. Теперь я ему благодарен. Он бывал в Новых Землях, помогал Глейгримам отвоевать земли для лагеря, а после и Дримленсам. Думаю, ты знаешь, они обустроили один. Давно уже. Но не стали возводить замок, не выгодно.