Хроники перепутья
Альберик задумался. История была красивой, даже романтичной — а он не доверял красивым историям. Но что-то в голосе Илэйн подсказывало ему, что она не лжёт. Или, по крайней мере, верит в то, что говорит.
— Зачем вы рассказываете это мне, Ваше Высочество? Я — маг, а не политик. Моё дело — порталы и боевые заклинания, а не придворные интриги.
— Вы — единственный, кому я могу доверять, — повторила она с нажимом. — Вы спасли моего отца. Вы знаете, что происходит на границе. Вы видели убийцу. И вы — маг, а значит, единственный, кто способен понять то, что я скажу дальше.
Она помолчала. Потом поднялась, подошла к столу и взяла маленькую шкатулку чёрного дерева, инкрустированную перламутром.
— Свадьба состоится через три дня. Я объявлю о ней сегодня в полдень. Церемония будет закрытой, только ближний круг. Но я хочу, чтобы вы присутствовали. Не как гость — как страж. Как человек, который сумеет распознать магию, если убийца попытается снова нанести удар.
— Вы думаете, она придёт? Та, что напала на вашего отца?
— Я знаю, что она придёт, — Илэйн открыла шкатулку. Внутри лежал маленький, пожелтевший от времени свиток. — Это было среди личных вещей моего отца. Он хранил его в тайнике, о котором не знал даже лорд-протектор. Я нашла его вчера, когда разбирала бумаги.
Альберик взял свиток. Развернул. Текст был написан на эльфийском — древнем диалекте, который он знал в совершенстве. Он читал, и лицо его мрачнело с каждой строкой.
Это был договор. Точнее, проект договора. Датированный двадцатью тремя годами ранее — ровно за месяц до начала войны. В нём говорилось о брачном союзе между наследником эльфийского престола и новорождённой дочерью короля Эдрика. Союз должен был скрепить вечный мир между людьми и Перворождёнными, создать новую династию, объединить земли от моря до гор. Договор был подписан эльфийской стороной. Подпись короля отсутствовала.
— Мой отец отказался, — тихо произнесла Илэйн. — Эльфы предлагали мир ценой моего будущего. А он отказался. И началась война.
В комнате повисла тишина. Альберик смотрел на свиток и чувствовал, как кусочки головоломки медленно встают на свои места. Двадцать три года войны. Нежеланная невеста. Брачный договор, так и не подписанный. И девушка-убийца, пахнущая полынью, — эльфийка, без сомнения эльфийка, — которая пришла в Каэр-Дун в канун праздника.
— Они хотят завершить начатое, — сказал он наконец. — Убить короля, который отказался от мира. А затем...
— А затем заставить меня подписать договор, — закончила Илэйн. — На их условиях. Или убить и меня тоже.
Она закрыла шкатулку и подняла взгляд на Альберика. В её глазах больше не было усталости. Только холодная, расчётливая решимость, достойная дочери короля, который двадцать три года вёл безнадёжную войну.
— Свадьба состоится через три дня, магистр. И я хочу, чтобы на этой свадьбе вы были моим оружием.
— У вас есть своё оружие, — заметил Альберик. — Жених с мечом, спрятанным в тюке с шерстью.
— Да, — она улыбнулась уголками губ. — Но вы — маг. А он — всего лишь человек, который любит меня. Иногда этого недостаточно.
Альберик поднялся. Спрятал свиток в складках плаща. Поклонился — на этот раз ниже, чем обычно, потому что перед ним сидела не просто принцесса, а будущая королева, и она заслуживала уважения.
— Я буду там, Ваше Высочество. И если убийца явится, я остановлю её. Даю слово.
— Не останавливайте её, — вдруг сказала Илэйн, и голос её стал жёстким. — Убивайте.
Он замер у двери.
— Вы уверены?
— Она пыталась убить моего отца. Она украла у меня двадцать три года мира. Она — эльфийка, а эльфы не берут пленных. — Принцесса отвернулась к окну. — Люди тоже умеют платить той же монетой, магистр. Простая арифметика взаимной ненависти.
Альберик ничего не ответил. Он вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и долго стоял в темноте, думая о том, что только что услышал. Война, которая началась с отказа подписать мир. Мир, который мог закончиться одной свадьбой. Невеста, которая ждала жениха двадцать три года, — и невеста, которая собиралась выйти замуж через три дня, чтобы спасти королевство.
И где-то в тени, между этими двумя женщинами, стояла она — та, что пахла полынью и свежей кровью. Эльфийка. Убийца. Возможно, даже та самая несостоявшаяся невеста или её посланница.
— Простая арифметика, — прошептал Альберик в темноту. — Но в этой арифметике, Ваше Высочество, мы все — лишь цифры.
Свадьбу назначили на третий день.
Церемония проходила в малом тронном зале, том самом, где Эдрик Четвёртый когда-то отказался подписать договор с эльфами. Высокие стрельчатые окна были задёрнуты чёрным бархатом в знак траура по умирающему королю. Свечи горели вполнакала, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. Гостей было немного: члены Совета, несколько верных лордов, лекари, которые дежурили у постели короля посменно, и Альберик, стоявший в тени у алтаря, сжимая посох из морёного дуба.
Жених, Дариан из Кейлаха, оказался именно таким, каким описывала его Илэйн: высоким, широкоплечим, с открытым лицом и шрамом через левую бровь, который придавал его облику неожиданную суровость. Он стоял у алтаря, положив руку на эфес парадного меча, и взгляд его был спокоен. Так смотрят люди, которые уже приняли свою судьбу и не боятся её.
Принцесса вошла без музыки. Чёрное платье сменилось на другое — из тёмно-серого, почти серебряного шёлка, расшитого по подолу лунными камнями. Фата, закрывавшая лицо, была прозрачной, но достаточно плотной, чтобы скрыть выражение её глаз. Она шла медленно, чеканя шаг, и каждый её шаг отдавался в тишине зала, как удар колокола.
Церемонию проводил старый жрец, которого привезли из дальнего монастыря специально ради этого случая. Голос его дрожал от старости, но слова звучали чётко и торжественно: о союзе, который крепче стали; о верности, которая длиннее жизни; о любви, которая побеждает смерть.
Альберик слушал вполуха. Он сканировал зал, искал знакомый запах полыни, знакомый магический след — но не находил. Убийца не пришла. Или пришла, но была так хорошо скрыта, что даже он не мог её почувствовать.
Когда жрец провозгласил Илэйн и Дариана мужем и женой, когда гости разразились сдержанными аплодисментами, когда новоиспечённый принц-консорт поднял фату и поцеловал свою жену — целомудренно, почти официально, — Альберик выдохнул. Кажется, обошлось.
А потом он увидел её.
Она стояла в дальнем конце зала, у самых дверей, которых никто не открывал. Просто стояла, прислонившись плечом к каменной кладке, и аплодировала — медленно, беззвучно, с той самой лёгкой улыбкой, которая играла на её губах в день покушения. На ней было платье цвета тёмного мёда — под цвет волос, — и в полумраке зала она казалась сотканной из теней и свечного дыма.
Альберик шагнул вперёд, поднимая посох. Но она покачала головой. Не угрожающе — скорее, предостерегающе.
— Не сегодня, маг, — произнесла она одними губами. — Сегодня у меня подарок, а не покушение.
Она развернулась и вышла сквозь дверь, которую никто не открывал. Только лёгкий сквозняк пронёсся по залу, колебля пламя свечей, да запах полыни остался висеть в воздухе, медленно тая, как воспоминание.
Альберик посмотрел на алтарь, где стояли Илэйн и Дариан, — живые, невредимые, счастливые (насколько вообще можно быть счастливым в такой день). Потом перевёл взгляд на двери.
Подарок. Она сказала — подарок.
Он не знал, что это значит. Но чувствовал: война, длившаяся двадцать три года, только что сделала новый поворот. И этот поворот был прекраснее и страшнее всего, что он мог себе представить.
Глава VI. Сад увядших лилий
Через неделю после свадьбы принцесса Илэйн — теперь уже принцесса-регент, поскольку король всё ещё лежал в стазисе, а Совет так и не решился объявить его мёртвым, — устроила приём в дворцовом саду. Приглашены были все аристократы, сохранившие верность короне, а также те, кто пока не определился, и даже несколько человек из лагеря дяди-Годрика, которые явились с видом оскорблённого достоинства и тайным намерением выведать побольше.
Альберик ненавидел сады аристократов.
Он стоял у фонтана, изображавшего умирающего лебедя — вода вытекала из раны в груди птицы и с тихим плеском падала в мраморную чашу, — и наблюдал за гостями с тем особым отвращением, которое вырабатывается у людей, слишком долго проживших среди придворных. Сад был прекрасен и мёртв одновременно: выстриженные кусты в форме единорогов и грифонов, гравиевые дорожки, выложенные замысловатым узором, клумбы белых лилий, которые цвели круглый год благодаря заклинаниям, наложенным ещё прадедом нынешнего короля. Но лилии эти пахли не весной, а чем-то сладковато-гнилостным, словно магия, поддерживавшая их цветение, попутно высасывала из них жизнь.
— Магистр Альберик, — пропела за его спиной леди Маргарет из Дома Тисовых Ветвей, старая вдова с лицом, напоминавшим печёное яблоко, и бриллиантами такой величины, что они, казалось, пригибали её к земле. — Как чудесно, что вы почтили нас своим присутствием. Говорят, вы спасли нашего дорогого короля. Это так... героично.
Альберик обернулся и изобразил подобие улыбки. Леди Маргарет коллекционировала магов, как другие коллекционируют бабочек: приглашала на свои приёмы, усаживала рядом с собой и мучила бессмысленными разговорами, чтобы потом хвастаться знакомством перед другими вдовами.
— Я лишь выполнил свой долг, леди Маргарет.
— Ах, скромность! — она обмахнулась веером. — Обожаю скромных мужчин. Мой покойный муж, упокой боги его душу, тоже был скромным. До тех пор, пока не напивался и не начинал швыряться фамильным серебром.
Она засмеялась — дребезжащим смехом, похожим на звон разбитого хрусталя, — и поплыла дальше, оставляя за собой шлейф лавандовых духов и фальши.
Альберик перевёл дух и огляделся. Приём был в самом разгаре. Слуги сновали между гостями с подносами, уставленными хрустальными бокалами; струнный квартет играл что-то печальное и тягучее; аристократы разбились на группки и обсуждали последние новости — разумеется, те, что ещё не успели стать всеобщим достоянием.
Принцесса Илэйн стояла в центре сада, окружённая плотным кольцом придворных. Рядом с ней, положив руку на эфес меча, возвышался Дариан. Он был одет в парадный камзол цветов дома Кейлах — тёмно-синий с серебром, — но двигался с грацией человека, который привык носить доспехи, а не шёлк. Супруги обменивались короткими взглядами, и в этих взглядах читалось то особое понимание, которое возникает между людьми, заключившими союз не только перед алтарём, но и перед лицом опасности.
— Прекрасная пара, не правда ли? — раздался голос справа.
Альберик повернулся. Перед ним стоял человек, которого он меньше всего ожидал увидеть в дворцовом саду. Веньян из Больших Камней, торговец с перекрёстка трёх дорог, был облачён в сюртук, явно взятый напрокат: рукава чуть коротки, воротник натёр шею до красноты. Он нервно теребил в руках бокал с вином, к которому не притронулся.
— Веньян? — Альберик удивлённо поднял бровь. — Как вы здесь оказались?
— Пригласили, — пробормотал торговец и кивнул в сторону Илэйн. — Её Высочество. Сказала, что ценит мою помощь в... э-э-э... одном деле. Каком — не уточнила. А я не спрашивал. Знаете, когда тебя приглашает ко двору принцесса-регент, вопросы задавать как-то не принято.
— И давно вы помогаете принцессе?
— Да какая там помощь! — Веньян отмахнулся и всё-таки сделал глоток вина. — Я просто описал ей ту... ту женщину. Ну, вы знаете. Которая меня... обчистила. Её Высочество очень заинтересовалась. Расспрашивала о каждой детали. О запахе, о голосе, о глазах. Я уж подумал, не родственница ли какая.
— В каком-то смысле — да, — задумчиво произнёс Альберик. — В очень отдалённом.
Он хотел было объяснить, но в этот момент к ним подошла сама Илэйн. Придворные расступились перед ней, как вода перед носом корабля. Дариан следовал на полшага позади — молчаливый, собранный, настороженный.
— Магистр Альберик, — принцесса кивнула. — И господин Веньян. Рада видеть вас обоих. Прогуляемся?
Она взяла Альберика под руку, и они направились по гравиевой дорожке вглубь сада, подальше от любопытных ушей. Дариан и Веньян двинулись следом — два неожиданных союзника, которым, казалось, было так же неуютно в этом саду, как и самому магу.
— Я получила послание, — негромко произнесла Илэйн, когда они отошли на достаточное расстояние. — От эльфов. Официальное. Через линию фронта, с герольдом под белым флагом.
Альберик напрягся.
— Содержание?
— Они предлагают перемирие. — Она говорила ровно, но пальцы, сжимавшие его локоть, чуть заметно дрожали. — Временное, на три месяца. С условием: я должна прибыть на переговоры лично. В нейтральную зону. Одна.
— Исключено, — отрезал Альберик.
— Я знала, что вы так скажете. — Илэйн чуть улыбнулась. — Поэтому и решила обсудить это здесь. В саду. Среди аристократов. Чтобы никто не заметил, как мы спорим.
— Ваше Высочество, вы не можете поехать одна. Это ловушка. Та эльфийка, что напала на вашего отца, всё ещё здесь. Она была на свадьбе. Она...
— Я знаю, — перебила Илэйн. — Я её видела. Не так отчётливо, как вы, но видела. Она стояла у дверей, и она... аплодировала.
Она остановилась у клумбы с лилиями. Наклонилась, сорвала один цветок — тот самый, что цвёл круглый год, но пах разложением, — и задумчиво повертела его в пальцах.
— Знаете, что мне сказал отец, когда я спросила его, почему мы воюем с эльфами? Мне было семь лет. Только что погиб мой брат. Я пришла к отцу и спросила: «Зачем они убивают нас?». А он ответил: «Потому что мы убиваем их. А мы убиваем их, потому что они убивают нас. А с чего всё началось, дочка, уже никто не помнит».
Она подняла цветок к свету. Лепестки лилии были безупречно белыми, но у самого основания, там, где они крепились к стеблю, проступала желтизна — болезненная, нездоровая.
— Теперь я знаю, с чего всё началось, — продолжила Илэйн. — С договора, который мой отец не подписал. С меня. С моего нерождённого будущего. И если есть шанс прекратить это — хотя бы на три месяца, хотя бы на три дня, — я должна попытаться.
Она повернулась к Альберику. В её глазах стояли слёзы — первые слёзы, которые он видел на её лице за все годы их знакомства.
— Я не поеду одна, — сказала она тихо. — Вы поедете со мной.
— Это другое дело, — выдохнул Альберик.
— И господин Веньян, — добавила принцесса.
Торговец, который как раз пытался незаметно почесать натёртую воротником шею, замер.
— Я? — переспросил он. — Ваше Высочество, я — торговец. Я даже меч-то в руках не держал. Ну, то есть держал, конечно, но в основном для того, чтобы оценить стоимость.
— Именно поэтому вы мне и нужны, — Илэйн повернулась к нему. — Вы — единственный из присутствующих, кто разговаривал с той эльфийкой. Более того — вы ей понравились. Настолько, что она оставила вас в живых. Это дорогого стоит.
Веньян открыл рот. Закрыл. Потом снова открыл.
— Понравился? Она меня обокрала! Вычистила лавку! Оставила с носом и... и с ожогом на шее!
— И тем не менее, — Илэйн пожала плечами, — вы живы. А сторожевой пост у брода через Иленку мёртв. Чувствуете разницу?
Торговец сдулся. Он перевёл взгляд на Альберика, ища поддержки, но маг лишь покачал головой.
— Привыкайте, господин Веньян. Когда принцесса-регент принимает решение, спорить с ней бесполезно. Я проверял.
Дариан, всё это время молчавший, вдруг заговорил. Голос его оказался низким, с хрипотцой — голосом человека, который привык отдавать команды на поле боя, а не беседовать в садах.
— Я тоже поеду.
— Дариан... — начала Илэйн, но он перебил её — мягко, но твёрдо:
— Ты — моя жена. Я дал клятву перед алтарём. И я не позволю тебе отправиться в логово врага без меня. Это не обсуждается.
Илэйн посмотрела на него долгим взглядом. Потом вздохнула — и в этом вздохе было больше нежности, чем в иных любовных признаниях.
— Хорошо. Ты поедешь. В конце концов, кто-то должен будет держать меч, пока я буду разговаривать.
— И арбалет, — вставил Веньян, осмелев. — Я привезу арбалет. У меня есть отличный, маленький, но убедительный. Я покажу.
Альберик посмотрел на эту троицу — принцессу в чёрном, воина в шёлке и торговца с душой авантюриста, — и внезапно почувствовал то, чего не чувствовал уже очень давно. Надежду. Тонкую, хрупкую, как лепестки лилий, но всё-таки надежду.
— Когда мы выступаем? — спросил он.
— Через два дня, — ответила Илэйн. — Эльфы предложили встречу в долине Трёх Камней. Это нейтральная территория, там до войны был храм, которому поклонялись и люди, и эльфы. Теперь — руины. Но магия места всё ещё действует: на территории храма нельзя проливать кровь. Древнее заклятие.
— Нельзя проливать кровь, — задумчиво повторил Альберик. — Но отравить — можно. Или наложить сонное заклятие. Или...
— Или попытаться договориться, — твёрдо сказала Илэйн. — В конце концов, кто-то должен разорвать этот круг. Почему не мы?
Она бросила увядшую лилию обратно на клумбу и повернулась к саду — туда, где аристократы всё ещё пили вино, сплетничали и делали вид, что мир вокруг них не рушится. Солнце клонилось к закату, и длинные тени от выстриженных кустов ползли по гравию, точно трещины по фарфору.
— Два дня, — произнёс Альберик. — Я подготовлю портал на всякий случай. Если дела пойдут плохо.
— Они пойдут плохо, — тихо сказал Дариан. — Но это не значит, что мы не должны пытаться.
Вечером того же дня, когда гости разошлись и сад опустел, Альберик вернулся к фонтану с умирающим лебедем. Он долго стоял, глядя, как вода вытекает из раны в груди птицы, и думал о том, что сказала Илэйн. О круге взаимной ненависти. О договоре, который не был подписан. О войне, которая началась с отказа — и могла закончиться чем-то ещё.
На гравии за его спиной хрустнули шаги. Он обернулся — но в саду никого не было. Только лёгкий запах полыни висел в вечернем воздухе, смешиваясь со сладковато-гнилостным ароматом лилий.
— Я знаю, что ты здесь, — произнёс Альберик в темноту.
Ответа не было. Но запах полыни стал сильнее — на мгновение, а затем растаял, словно его и не было. Словно тот, кто стоял в тени, только что принял решение — и удалился, не произнеся ни слова.
Альберик постоял ещё немного, глядя в темноту, и отправился в свою башню. Готовить портал. Готовиться к войне. Готовиться к миру. К тому, что ждало их в долине Трёх Камней, где древние руины помнили времена, когда люди и эльфы ещё умели говорить друг с другом без посредничества мечей.
Где-то вдалеке, за линией фронта, горели сторожевые костры. Война не заканчивалась. Но теперь, впервые за долгие годы, у неё появилась альтернатива. И эта альтернатива пахла полынью.
Глава VII. Пламя под молотом
Кузница стояла на отшибе — там, где городские стены Каэр-Дуна спускаются к реке, а воздух пахнет не розами из дворцового сада, а железной окалиной и каменным углем. Место это называлось Нижним Горном, и аристократы предпочитали обходить его стороной: слишком грязно, слишком шумно, слишком много простолюдинов. Но именно здесь, в прокопчённом до черноты строении с провалившейся кое-где крышей, ковалось будущее войны — или её конец.
Кузнеца звали Торвальд из клана Молотобойцев, и он был гномом.
Когда-то, ещё до войны, гномы торговали с людьми и эльфами на равных, поставляя оружие обеим сторонам и свято блюдя нейтралитет. Но война, затянувшаяся на двадцать три года, не оставила места нейтралитету: эльфы перестали покупать гномью сталь, сочтя её «слишком грубой», а люди, напротив, скупали всё, что могли унести. Торвальд перебрался в Каэр-Дун десять лет назад, после того как эльфийский рейд сжёг его родовую кузницу в восточных предгорьях, и с тех пор работал на корону. Работал много, пил ещё больше, но своё дело знал так, как знают его только те, кто родился с молотом в руках.
Альберик спустился в Нижний Горн на рассвете, за сутки до отправления в долину Трёх Камней. Идти пришлось пешком: лошади не любили этот район, шарахались от грохота и искр. Маг шагал по кривым улочкам, обходя лужи, в которых плавали радужные разводья машинного масла, и думал о том, что гномы — единственный народ, который умудряется жить в грязи и при этом создавать вещи, достойные королевских сокровищниц.
Кузница встретила его жаром и грохотом. Торвальд работал: огромный, кряжистый, с бородой, заплетённой в две косы и заткнутой за пояс, чтобы не мешала, он стоял у наковальни и бил молотом по раскалённой полосе металла. Всполохи оранжевого света выхватывали из темноты его лицо — широкое, покрытое шрамами от ожогов, с носом, сломанным в какой-то давней пьяной драке, и глазами, которые, несмотря на годы и потери, сохранили живой, почти мальчишеский блеск.
— Магистр! — пророкотал гном, не прекращая работы. — Какими судьбами в мою скромную обитель? Решили поменять посох на приличный топор? Давно пора!
— Посох меня устраивает, — ответил Альберик, останавливаясь у входа. — А вот кое-что другое — нет. Ты получил мой заказ?
Торвальд опустил молот. Вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на лице чёрный след сажи. Потом кивнул на дверь в дальнем конце кузницы:
— Получил. И сделал. Пошли, покажу. Только осторожно: там такое, что у тебя, маг, волосы дыбом встанут. Если, конечно, у тебя ещё остались волосы после всех твоих заклинаний.
Они прошли в заднюю комнату — что-то среднее между складом и лабораторией. Здесь было темнее и тише; горн остался позади, и его мерный гул доносился сюда приглушённо, как биение далёкого сердца. Торвальд зажёг масляную лампу, и свет её упал на длинный стол, заставленный чертежами, инструментами и странными механизмами, назначения которых Альберик не мог определить даже со всем своим магическим опытом.
Посреди стола, на бархатной подушке — гномы обожали театральные эффекты, — лежало оружие.
На первый взгляд оно напоминало арбалет: ложе из тёмного дерева, спусковой механизм, плечи, способные метать стрелу или болт. Но сходство было обманчивым. Во-первых, оружие было меньше обычного арбалета — настолько, что умещалось на ладони. Во-вторых, на месте привычного ложа располагался странный цилиндр из матового металла, а вместо болтов — россыпь маленьких, похожих на жуков, снарядов, каждый из которых светился изнутри тусклым синим светом.
— Что это? — спросил Альберик, беря оружие в руки. Металл был тёплым на ощупь, словно живой.
— Это, — Торвальд гордо выпятил грудь, — конец эльфийской магии. Я назвал его «Плачегон». Ну, в смысле, от него эльфы плачут. Или будут плакать. Если мы всё сделаем правильно.
— Плачегон? — Альберик повертел оружие в руках. — Гномья поэзия, как всегда, на высоте.