Сердце тумана

Helen Scheuerer

HEART OF MIST

Copyright © Helen Scheuerer 2017

Опубликовано в согласии с автором и его литературными агентами, Donald Maass Literary Agency (США) через Игоря Корженевского от лица Агентства Александра Корженевского (Россия).

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Ветви кроны пружинили под подушечками стоп, делая ее почти невесомой, когда она перепрыгивала с одного дерева на другое навстречу свободе. Ни один из караульных не шелохнулся. Она знала, как обернуть темный покров ночи в свою пользу. Она была не более чем тенью, мелькнувшей среди прочих в неверном лунном свете. Она скользила среди ветвей как призрак, оставляя позади спящую сторожевую башню, свою семью и будущее. Добравшись до опушки леса, она спрыгнула на мягкую землю и побежала. Несмотря на хитрость со сменой караула, пройдет совсем немного времени, прежде чем они обнаружат ее пропажу. Она рванула вперед. Ноги едва касались влажной земли, когда она шныряла между склонившимися стволами, ее дыхание образовывало маленькие облачка в прохладной ночи, темные волосы прилипали к лицу. У нее было типичное для ее вида телосложение: высокая, подтянутая и мускулистая. Тело, доведенное до предела выносливости, отлитое строгим режимом дисциплины, вынужденное сражаться с помощью клинка, стрел, копья и тумаков. Ей суждено было стать лидером, воином, королевой народа Валиа, но не в этой жизни. Не тогда, когда существовал другой выбор.

Каждая мысль обрушивалась на нее, подстегивая, в то время как ветки хлестали ее по лицу, а ветер стремился разорвать кожу. Слишком скоро она оказалась на границе их территории, которую отмечал лишь туман. Он накатывал неспешными густыми волнами, резко останавливаясь у ее ног, словно сдерживаемый невидимой преградой. Он устремлялся в небо, насколько она могла видеть, и казался непроглядной стеной, за которой скрывалось еще больше тумана.

Девушка стянула одну из своих кожаных перчаток, позволив ей упасть на землю, и протянула руку навстречу колеблющемуся туману. Он просочился между ее длинными пальцами, и по коже поползло ощущение прохлады. Магии. Она чувствовала ее пульсацию перед собой. Поговаривали, что воздух там был иным, более разреженным, непригодным для дыхания. За последние несколько десятилетий туман медленно и неуклонно наступал, дюйм за дюймом, желая больше жизни, больше магии. Те, кто выходил за его пределы, исчезали с лица земли.

Она сглотнула, ее сердце колотилось так, словно готово было выскочить из груди. Она всматривалась. Магия. Некогда широко встречавшиеся люди ашаи, чье могущество гремело во всех четырех углах королевства, с годами значительно ослабели. Туман изголодался по этой мощи. Подобно приливу, он обрушился на земли, поглощая все, что попадалось на его пути. Это стало формой казни, предназначенной для особых предателей короны: тех, кто орудовал магией вопреки закону. Вынужденные войти в туман под острием меча, преступники часто были готовы скорее заколоть себя, чем претерпеть ужасную смерть, ожидавшую их внутри.

Девушка, которая стояла, вглядываясь в туман, не обладала магией. Хотя ее родословная изобиловала редкими талантами, она была лишена благословения, ничем не примечательна. Многие в королевстве назвали бы это удачей, но для лидера в ее землях это считалось проклятьем. Сейчас ее губы были сжаты в тонкую линию, а серо-зеленые глаза вглядывались в неизведанную даль впереди. Несмотря на то что ее ждала смерть, она не боялась. Что это, как не еще одна форма свободы? Она заправила коротко остриженные волосы за уши и еще раз обернулась, чтобы окинуть взором покрытые лесом горы Валиа, свой дом. Ее мать, матриарх, столь уверенная, что ее дочь способна на все, несмотря на отсутствие магии, давно спала, а ее сестра… Ее сестра, младше ее всего на несколько минут, тренировалась. Постоянно тренировалась.

Туман накатывал на нее, окутывая лодыжки, и она могла бы поклясться, что ощутила, как что-то легонько ее притягивало, словно приглашая: клубящаяся завеса перед ней заманивала ее в смертельную ловушку. В соблазнении не было нужды. И пусть ее мучило чувство вины, когда она думала о своей семье, она знала, что это правильный путь. Единственный путь. Путь Валиа. Ее народ заслуживал самого лучшего, и именно так она могла дать им это. Она обратила лицо к туману и, сделав глубокий вдох, вошла в него.

Глава 1

Внутренности Блик сжались, когда ее стошнило на вращающуюся перед ее глазами грязевую массу. Снова и снова. Она лежала на земле, из уголка рта все еще свисала слюна со слизью. Ее тело содрогнулось еще несколько раз в рвотном позыве, и горло обожгла желчь. Боги, она чувствовала себя отребьем, а отдающие колоколом в ушах мысли людей, занятых своими повседневными делами, никак не облегчали ее раскалывающуюся голову.

Накануне вечером она вернулась из очередной провалившейся попытки разыскать целителя в Хиттоне. Это была ее четвертая поездка в столицу за месяц, а море свирепствовало. Ее маленькую парусную лодку швыряло из стороны в сторону, словно детскую игрушку. Она едва успела пришвартоваться в доках, прежде чем шторм разыгрался в полную силу, и сразу же направилась в местную таверну. Ей потребовалось всего четыре пинты разбавленного эля и последнее серебро, чтобы понять, что пойлу никак не избавить ее от проблем. Когда у нее не осталось ни гроша, а состояние лишь ухудшалось, она вернулась на склад, где тело ее насквозь прожгла домашняя медовуха, заглушив голоса и ее недавние просчеты.

Не имея ни малейшего представления о том, как оказалась на городской площади, она скорчила гримасу, осознав, что кожа на лбу и носу сильно обгорела. Как долго она подставляла себя палящим лучам утреннего солнца? Слишком долго, судя по ощущениям. Правая сторона ее лица уже болезненно пульсировала. Она оторвала туловище от земли и прислонилась спиной к желобу с водой позади себя. Краем грязной туники она вытерла рот, чувствуя, как сухие потрескавшиеся губы цепляются за грубую ткань. Оглядевшись, она прищурилась от яркого дневного света и потерла ноющие виски.

Который час? Как, черт возьми, я сюда попала?

Прибрежная деревня Ангоув отличалась оживленностью. Городская площадь изобиловала как местными жителями, так и путешественниками, отчего воздух разил приторно-сладкими заграничными духами. Более состоятельные женщины обмахивали свои лица изящными кружевными веерами, в то время как представители простого народа промакивали вспотевшие шеи фартуками и рукавами. Нагроможденные рыночные прилавки заполняли до отказа грязные улицы. Пестрые специи, привезенные из Батталона, были щедро выставлены на дорожку в гигантских деревянных бочках, с прилавка выдавались тяжелые рулоны ткани с замысловатым рисунком, а настоянные на вине полоски вяленого мяса свисали с крючков в передней части одной из палаток. Как торговцы, так и просто держащие нос по ветру спекулянты втюхивали свой товар из плетеных корзин, висевших у них на груди: сияющие яблоки в карамельной глазури, густые сливки в банках с предусмотрительно прикрепленными этикетками и темные бутылки ангоувийского сидра. И тут мысли тех, кто окружал Блик, обрушились на нее сокрушительной волной.

Откроет ли Михаэль снова свою лавку? Клянусь, в тот фруктовый пирог добавили полевые цветы.

Итак, две банки муки и семь…

Если Люсинда доберется раньше…

Блик прыснула. Такая легкая добыча, все они, подумала она, выпрямляясь и пристально разглядывая оставленные без присмотра карманные часы свечника, который не сводил глаз с дочери пекаря. И моряка, чей полный кошель монет виднелся из жилетного кармана. Несмотря на жуткое похмелье, день обещал быть удачным. Рыхлый песок обжег ее лицо, когда подул морской бриз, и тень упала ей на плечо.

– Че, опять нализалась в таверне, Блик? – раздался хрипучий голос у нее за спиной.

– Нет, – пробормотала она, не поднимая глаз.

– Это не то, чем кажется? – В поле ее зрения появился ее друг Брен, один из молодых местных рыбаков, и многозначительно оценил взглядом ее всклокоченное состояние.

– Не твое дело, – сказала она.

Брен пожал плечами, откидывая со лба выгоревшие на солнце волосы. Они знали друг друга с детства, поэтому его редко беспокоила ее прямолинейность. Брен. Гребаный Брен. Одна из многих причин, по которой она разыскивала целителя, чтобы поправить свое «состояние». На данный момент лучшим лекарством оказалась выпивка. По правде говоря, несмотря на саднящее горло и протестующий желудок, она подумала, что самое время повторить.

– Я видел твою лодку с перепутанными снастями – ты, должно быть, была не в себе.

– Она ведь все еще на плаву?

– Еле-еле.

– То есть да.

– Я закрепил веревки, которые ты неправильно завязала.

– Я сделала все верно.

– Вряд ли.

Блик вздохнула.

– Ну, я не просила тебя что-то исправлять.

– Как обычно.

Блик едва удержалась, чтобы не закатить глаза, которые в противном случае вот-вот выскочили бы из орбит.

– Знаешь, – отозвался Брен, собираясь уходить. – Ма была бы рада что-нибудь для тебя приготовить.

– Я же сказала, это не твое дело.

Стоя к ней спиной, Брен поднял руки, капитулируя, и ушел.

Она вдохнула соленый океанский воздух, смешанный с ароматом трав, специй и свежеиспеченного хлеба. Ее привлекла булочная на углу, где за витриной были выставлены высокие стопки золотистых буханок, покрытых мукой. Мне понадобится пара монет, – подумала она, выходя на людную площадь. Толпа лучше всего подходила для такого рода работы, а пиковое время на рынке было в значительной степени самым прибыльным. Люди были отвлечены, взволнованы и раздражены. Когда их внимание рассеивалось, а тела прижимались к другим, разве значила что-то одна-единственная монета? А может, ты просто оступился и потерял браслет?

Блик понимала, что ее внешний вид оставляет желать лучшего, поэтому ей придется быть особенно старательной в любой работе, которую принесет это утро. Ее светлые волосы пепельного оттенка длиной до плеч были всклокочены и запутаны после вчерашнего погружения в океан и свободно свисали вокруг чумазого лица. Туника и брюки были забрызганы рвотой, и, почувствовав острую, навязчивую боль в подошвах ног, она поняла, что на ней нет обуви.

Чтоб меня, – мысленно выругалась она, – куда же они запропастились? Она оглянулась на желоб с водой, у которого проснулась, – там не было ничего, кроме любезно оставленного ею в пыли розового пятна рвоты. Ей захотелось пнуть себя. Как будто она могла позволить себе еще одну пару обуви. Ей придется совершить набег на прихожую Брена в поисках самой маленькой и наименее отвратительной пары, принадлежащей кому-то из его братьев.

Люди старались не смотреть на нее, когда она проходила мимо. Худенькая девочка-сирота со странными глазами, городская пьянчужка, возвращалась из очередного своего безумного одиночного морского путешествия. Они пытались не смотреть, но, как обычно, терпели неудачу. К тому же она могла их слышать, их врывающиеся в нее мысли.

Только у зла могут быть такие глаза – по отношению к необычному цвету радужной оболочки ее глаз (один орехового цвета, другой – голубого). Только посмотрите на покрывающую ее мерзость, она снова лежала в хлеву – или в борделе. Она околдовала того бедного старого рыбака, лучше бы он умер, чем водился с ней. Куда она направляется? Что она с собой сделала на этот раз? Кого она ищет? Всегда одно и то же. Но в основном это шло ей на пользу.

Блик с трудом держалась на ногах, что мешало ей не только рассматривать людей, но и выполнять работу. Когда она посмотрела на другого прохожего, она подумала, что все еще пьяна. Это было возможно… Не то чтобы такого не случалось раньше. Или, возможно, она действительно была столь же безумной, как о ней все судачили. Они смотрели на нее словно на чумную. Пытаясь не обращать внимания на то, насколько горячей стала брусчатка у нее под ногами, она вытеснила навязчивые мысли из головы и выбрала цель. Путешественница. Определенно не из здешних мест, расхаживающая в ярких, непрактичных юбках, с сумочкой, украшенной блестящими бусинками, свисающей с изящного бледного плеча, уже порозовевшего от загара.

Да, она отлично подойдет, – подумала Блик, петляя сквозь толпу. Кто-то с силой врезался в нее. Она упала, приземлившись на спину.

– Куда-то намылилась, маленькая Блик?

Выругавшись, она начала подниматься, но тяжелый ботинок повалил ее обратно. Маз, дюжий сын городского кузнеца, смотрел на нее сверху вниз, скривив губы.

– Ты, наверное, шутишь, – пробормотала она.

– Что ты сказала?

Если люди и не наблюдали за ней раньше, то теперь – наверняка. Но никто не вступился за нее, никто не велел этому скоту убрать ботинок с ее плеча.

– Отвали, Маз.

Его удар был быстрым и точным, прямо в ее нежный живот. Раз, другой. Ее тело сжалось от боли и напряглось в ожидании продолжения.

Тупая стерва, думает, что может отшить меня. Как будто я хочу ее сейчас. Грязная пьяная мерзавка. Мысли Маза откуда ни возьмись обрушились на нее.

Пару лет назад, когда ее состояние еще поддавалось контролю, а иногда даже бездействовало, она по-другому относилась к Мазу. Он был самым красивым и умным сыном талантливого ангоувского кузнеца и пользовался популярностью среди многих молодых деревенских девушек, включая гораздо более молодую и наивную Блик. Теперь она стиснула зубы, проклиная свою прежнюю впечатлительность. Теперь девятнадцатилетняя Блик понимала, что к чему.

– Помойная крыса, – сказал он, готовясь нанести еще один удар.

– Отвали, Маз, – раздался голос Брена, и Блик, заслонив глаза от яркого солнца, увидела, как его мускулистая фигура встала между ней и Мазом.

– Снова играешь в героя, Клейтон? Собираешься драться со мной за ее честь? – Маз глумливо ухмыльнулся, оценивающе глядя на Брена и указывая взглядом на свое собственное хорошо сложенное тело.

– Убирайся отсюда, или в следующий раз, когда я загляну в кузницу, я проверю посылку, которую твой отец, очевидно, отправил в Батталон.

Маз метнул взгляд к глазам Брена.

– Ты бы не стал…

– Уверен?

На лице Маза дрогнул мускул, и он плюнул в сторону Блик, которая все еще лежала на земле, держась за живот.

– Вы оба получите по заслугам. Гребаные помоечные крысы, – прорычал он, а затем исчез в толпе собравшихся вокруг них людей.

Блик сжала протянутую руку Брена, который помог ей подняться на ноги.

– У меня все было под контролем, – сказала она, отряхивая пыль с одежды.

– Ага, я так и понял.

– У меня все было нормально.

– Блик, просто скажи спасибо, и покончим с этим.

Блик повернулась к нему, чувствуя, как внутри у нее все переворачивается. Она ненавидела быть у него в долгу, а такое случалось частенько. Раздосадованно она открыла и закрыла рот, подбирая нужные слова. Брен удивленно поднял брови. Они молча пошли через площадь.

– Что он послал в Батталон? – спросила она через несколько мгновений, осторожно потирая мягкую часть живота, куда ее пнул Маз.

Брен закатил глаза и легко толкнул ее локтем.

– Незаконнорожденного сына и кошелек, полный золота.

Блик резко повернулась к нему.

– Что? Чьего?

Брен с ухмылкой пожал плечами.

– Настоящее ремесло моряка – это секреты.

– Ты рыбак.

– Семантика.

– Громкое слово для необразованного дурня.

– Рыбак рыбака видит издалека.

Блик почувствовала, как уголки ее губ тронула улыбка.

– А ты бы стал с ним драться? – спросила она.

Брен мрачно улыбнулся.

– Ты знаешь, что да. Но для таких простых людей, как мы… Мы должны использовать те сильные стороны, которые нам даны, по крайней мере, на первых порах.

Напоминающие зиму голубые глаза Брена на мгновение встретились с ее, прежде чем что-то мелькнувшее в толпе привлекло внимание Блик. Она снова заметила свою цель, и расшитая бисером сумочка воззвала к ней. Она щелчком открыла карманный нож и выскользнула из рук Брена, прокладывая себе путь сквозь толпу людей, в ноздри ударил запах их тел. Она проигнорировала его, приближаясь к своей цели. В нос ударил резкий аромат духов, и она постаралась подавить рвотный позыв.

Определенно не из здешних мест, – подумала Блик, когда сбила с ног мужчину, стоявшего рядом с богатой женщиной. Мужчина налетел прямо на ее цель, и Блик перерезала ремешок сумки. Столкновение было неловким и сопровождалось бормотанием извинений, когда обе стороны выпрямились с покрасневшими лицами. Блик уже вернулась к Брену и прижимала расшитую бисером сумочку к чувствительной коже живота под туникой.

Брен покачал головой, на его лице отразилась смесь неодобрения и восхищения. Блик невинно пожала плечами.

– Что? – спросила она. – Мы должны использовать те сильные стороны, которые нам даны.

Позже Блик спустилась на пристань, чтобы полюбоваться закатом солнца. Она сидела в конце заброшенного пирса, жуя половину свежеиспеченного ароматного хлеба на закваске и прихлебывая вино из фляжки. Размышляя о том, какая из деревенских дурочек переспала с Мазом, не воспользовавшись противозачаточным снадобьем, она мгновенно успокоилась, болтая ногами с края пирса и позволив темной воде внизу лизать ее пальцы. Украденная расшитая бисером сумочка лежала рядом с ней, а содержимое было разбросано по деревянным доскам. Она безмолвно наслаждалась дневным уловом. Прежде всего лакомым кошельком с изображением Конноса, бога земли, с особой скрупулезностью вышитым спереди.

Коннос. Она чуть не рассмеялась, когда увидела образ бога их континента – что он вообще сделал для Эллеста и для нее? Она всегда больше склонялась к Ламаке, богине воды, которой молились Бликер Старший и Брен. Рыбаки и их водные боги, – усмехнулась она.

В кошельке нашлось немало серебра, которого хватило бы на покупку медовухи, по крайней мере, в течение нескольких дней. Затем в глаза бросилась коробочка для пилюль из розового золота и ее содержимое. Блик прикинула, что на лунном рынке за нее можно выручить неплохую цену, если умело разыграть карты. Кроме того, там оказалось несколько украшенных драгоценными камнями заколок. Она провела пальцами по своим спутанным волосам и чуть не рассмеялась вслух при мысли о том, чтобы самой воспользоваться этими аксессуарами. Откуда у помоечной крысы-карманницы могли взяться заколки, украшенные драгоценными камнями?

Она взглянула на свое отражение в воде и фыркнула. Ей всегда казалось, что из-за круглых глаз странного цвета она выглядит так, словно ее можно разделить на двух разных людей. В ней ощущалась какая-то странность, которая заставляла людей отворачиваться и неловко переминаться с ноги на ногу. Ее носик-пуговка был усеян веснушками, а заостренный подбородок часто выдавался вперед, демонстрируя дерзость. На вид она была худощавой – воплощение живущей впроголодь твердолобой осиротевшей карманницы.

Она держала в руках последнюю, драгоценную лишь для нее вещицу – обрывок веревки. Концы ее были потрепаны, и от нее пахло морем. Она не знала, как долго хранила ее – долгие-долгие годы. Ей подарил ее Бликер Старший. Он заставил ее в совершенстве освоить каждый узел, прежде чем согласился взять ее на свой корабль.

«Если я собираюсь принять женщину на борт, она должна быть, по крайней мере, лучше любого мужчины. Никто не сможет тягаться с мастерством, – говорил он. – Продемонстрируй мне узел-бочонок. А теперь – беседочный узел».

Она пропустила веревку между пальцами, улыбаясь воспоминаниям. Такая безделица – кусок веревки, – и все же она клялась, что та не раз спасала ей рассудок, спасала жизнь. Она начала формировать петли для двойного простого узла, прежде чем сделать паузу, чтобы отхлебнуть из фляжки. Ее взгляд скользил по течению перед ней, по воде, бьющейся о борта понтонов и прогулочных яхт, и она ощущала на языке острый привкус дешевого вина.

Исцеление было всем, чего она когда-либо хотела. Что-то, что могло бы заглушить голоса в ее голове, осуждения, горечь и отчаяние, которые не были ее собственными. Что-то, что могло бы положить конец ее отклонению. Без этого ее жизнь была бы проще, приятнее, не говоря уже о том, что менее опасной. Использование магии кем-либо, кроме членов королевской семьи, было запрещено законом в течение ста пятидесяти лет, и наказанием за это была смерть от тумана. Но Блик была заклинательницей мыслей, телепатом, и так и не научилась контролировать это. В любой момент ее разум наводняли мысли окружающих. Она без умысла восстала против короны. Раньше их называли «люди ашаи», тех, кто мог владеть магией. Но изречь это слово в наши дни, даже в Ангоуве, означало напроситься на неприятности. Судя по позорным столбам, которые она видела во время своих поездок в столицу, корона все еще активно охотилась за такими людьми, как она, людьми с «патологиями». Но после долгих лет терпения и поисков она оказалась в тупике. Она гонялась за целителями по всему Эллесту, но ни у кого из них не было ни умения, ни желания помочь ей. И вот когда она, пьяная, пришвартовала свою лодку накануне вечером, она решила, что ей придется отправиться за море, возможно в Батталон или Хавеннесс, чтобы найти лекарство. Когда она найдет его, то сможет бросить пить и начать новую жизнь.

Блик посмотрела на законченный простой узел, который держала в руках, и распустила его, чтобы начать сначала, но на этот раз – узел «колышка». Ей не нужно было думать, ей даже не нужно было смотреть; завязывание петель, продевание и затягивание каждого отдельного узла было ее второй натурой. Морские узлы, рыбачьи узлы. Она завязывала и развязывала их машинально, позволяя своим мыслям распутываться вместе с веревкой…

Ее маленькие пальчики вцепились в мокрую веревку, протянутую вдоль причала. Ей было шесть лет, и она смотрела на воду, а ее ма и па стояли рядом. Ее приводило в восторг то, что она выбралась из душного террасного дома. Они отвели ее на пристань, где она любила наблюдать за отплытием рыболовецких судов. В тот день они пришли слишком рано, и рыбаки еще укладывали свое снаряжение, после того как распродали товары местным рыночным торговцам, поварам и на королевские кухни. Ее мать скривила нос от запаха и поморщилась, когда подол ее юбки оказался в грязи, но ничего не сказала.

Семья из трех человек некоторое время бродила по причалам, а маленькая девочка хихикала над глупыми названиями, которыми ее па окрестил корабли. Наконец мама оставила всякую надежду спасти от грязи платье и обратилась к сияющей от восторга дочери.

– Давай сыграем в прятки, – сказала она.

Здесь? Им никогда не разрешалось играть в доках! В своем волнении маленькая девочка не осознавала, что мать слишком крепко держит ее за руки, а за ее спиной па неистово размахивает руками, разговаривая с появившимся из ниоткуда рядовым солдатом.

– Скорее, – сказала ее мать с маской энтузиазма на лице. Повернувшись лицом к морю, она начала считать: – Раз… Два…

Маленькая девочка не стала ждать больше ни секунды – она умела прекрасно прятаться, так сказал ее па.

– Три…

Она побежала к сложенным друг на друга ящикам, где все рыбаки мыли руки и лица в огромных бочках с водой.

– Четыре…

Голос матери преследовал ее.

– Пять…

Маленькая девочка виляла между рыбаками, некоторые из которых возмущенно кричали. Она нырнула под столы и ящики, запах рыбных обрезков резко стал невыносимым. Ее ма определенно не стала бы сюда заглядывать.

Кроме знакомого голоса, продолжающего счет, послышались крики и лязг металла.

– Восемь…

Ма была уже близко, но вряд ли она могла найти здесь девочку. Она подтянула ободранные колени к груди, чувствуя, как грязная вода и рыбьи внутренности пропитывают ее платье. Ма не рассердится – она очень хорошо спряталась. Она вот-вот победит!

– Де…

Маленькая девочка увидела, как лужица воды вокруг нее изменила цвет. В нее просочились мутные розовые струйки, а затем подол ее пастельно-желтой нижней юбки окрасился в более насыщенный, темный красный цвет. Из-под столов и ящиков она увидела ма, а ма увидела ее. Ма приложила окровавленный палец к губам, изо всех сил стараясь не закрывать глаза.