Сердце тумана
Тс-с-с…
Широко раскрыв глаза, маленькая девочка кивнула.
Бликер Старший, его люди и гораздо более юный Брен собирали вещи на день и приводили все в порядок, когда со связкой сетей в руках Бликер Старший заметил ее, выглядывающую из-за штабеля пустых ящиков.
– Что за… – начал он, но тут же осекся и замолчал. Он связал кровь на ее лице с недавним переполохом и почесал подбородок.
Она ранена? Откуда столько крови? О боги, что мне с этим делать? Кто она? Стражники хотят…
Она вздрогнула от внутреннего голоса мужчины, внезапно вторгшегося в ее сознание. Он был у нее в голове.
Неподалеку от доков раздался грохот. С того места, где она все еще сидела, сжавшись, она увидела, как стражники переворачивают прилавки и роются в сундуках и тележках людей. Они зашли так далеко, что попытались задрать многослойные юбки женщины. Она возмущенно вскрикнула, и примчался ее муж, яростно протестуя.
– Возможно, девчонки с ними не было, – сказал один из стражников своему начальнику, когда они подошли ближе к ее укрытию.
– Черта с два. Я хочу, чтобы это место обыскали сверху донизу. Мне начхать, чьи юбки вам придется трепать, и плевать, даже если на это уйдет весь чертов день. Найдите ее.
Боги. Эти ублюдки. Охотятся за ребенком. Ее родители…
Бликер Старший бросил на нее последний взгляд, прежде чем размашисто шагнуть и набросить на нее кучу сетей, которые держал в руках.
– Ни звука, – пробормотал он, подхватывая ее и сети на руки и бросая их на что-то другое. Она приземлилась на копчик, почувствовав сильную боль, но у нее хватило ума подавить крик. Под ней задвигались колеса. Пока ее катили с грунтовой дороги на бревенчатые доски причала, она слышала мысли Бликера Старшего. Он спрашивал, проклинал себя, а после…
– Добрый вечер, парни, – прозвучал его грубый голос.
– Бликер, – поприветствовал его стражник. – Видел сегодня что-нибудь необычное?
– Что значит необычное?
– Маленькую девочку, ряженую малютку, слоняющуюся по докам?
– Так вот что вы имели в виду под необычным… Что такая малышка могла здесь делать?
– Тебя это не касается. Видел ее?
Старший рассмеялся.
– Как обычно, любезные, я никогда ничего не замечаю.
Он толкнул тележку вперед, и никто его не остановил.
Позже, когда Бликер Старший спросил, как ее зовут, она повторила ему его имя.
Бликер. Бликер. Бликер.
Солнце, задержавшись на границе королевства, пульсировало красным, и корабль Старшего отплыл в Ангоув. Вскоре шумные рыбаки уже охмелели от эля и начали обмениваться базарными подначками, а маленькая девочка забилась в угол. Старший накинул шерстяное одеяло на ее маленькие плечи и положил руку ей на макушку.
– Скоро ты поймешь, что мы не так уж плохи, Полпинты, – сказал он.
Солнце скрылось за горизонтом, и приглушенные фиолетовые сумерки вернули Блик в настоящее. Легкий соленый бриз обдувал прохладой ее загорелую кожу, успокаивая бурлящие мысли. На палубах пришвартованных яхт горели фонари, а вдалеке звучал одинокий фидель[1]. Деревянный настил скрипнул под ней, когда кто-то сел рядом. Мозолистая рука Брена протянула ей бумажный пакет.
– Подумал, что ты, возможно, проголодалась, – сказал он, глядя на воду, на отражения луны, звезд и фонариков, мерцающих на ее поверхности.
Блик взяла у него из рук теплый бумажный пакет. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз ела что-нибудь горячее? У нее потекли слюнки, когда она открыла пакет и обнаружила золотистую выпечку.
– Знаменитый пальмовый пирог ма, – сказал он, не отрывая взгляда от бескрайней морской глади.
Она надкусила и подавила стон, вспомнив пальмовый пирог миссис Клейтон – приправленное специями мясо с подливкой, скрепленное маслянистыми хрустящими слоями. По мере ее взросления они со Старшим часто ужинали у Клейтонов. Миссис Клейтон была одной из немногих знакомых Блик, кто чувствовал себя счастливее, когда появлялось больше голодных ртов.
Блик предложила Брену свою фляжку. Взяв ее, он немного встряхнул, слушая, как плещется содержимое, прежде чем выпить.
– Сегодня спокойно, – сказал он, кивнув на ленивое покачивание моря.
– Я заметила.
– Давненько мы не ходили в море вместе.
– Я предпочитаю одиночные прогулки.
– Возможно, тебе понадобится еще пара рук, если планируешь отправиться в Батталон или Хавеннесс.
– Кто тебе сказал?
– Это всего лишь вопрос времени, не так ли? Ты не нашла то, что искала, в Эллесте. Я мог бы помочь тебе найти это, если бы ты сказала мне, что ищешь.
Блик молчала.
– Дерьмовый вкус, – сказал Брен, передавая ей вино обратно.
– Знаю.
Она поморщилась, когда мысли Брена начали проникать в ее сознание, его вопросы, его наблюдения о ней, его печаль.
Почему бы ей не… Все, что я делаю… Если бы у меня только был шанс…
Она была больше не в состоянии это слушать. Поднявшись на нетвердые ноги, она пожелала ему спокойной ночи и оставила его на пристани. Домой, ей нужно было попасть домой.
Прямо у подножия утесов находилась пристань для яхт и старый склад Бликера Старшего. Сейчас там хранились канаты, запасные паруса и запчасти для многих судов, которые швартовались в Ангоуве, но над этим помещением находился чердак – ее жилье. Единственное место во всем королевстве, которое она называла своим. Бликер Старший жил в соседствующем со складом коттедже, но мэр города изъял его всего через несколько дней после смерти Старшего. Вскоре после этого его снесли. То, что ей разрешили остаться на чердаке, было настоящим чудом. Хотя ей так и не разрешили ознакомиться с завещанием Старшего, которое, как она подозревала, было в ее пользу.
Она попыталась вспомнить время, когда жители Ангоува не смешивали ее с грязью. Возможно, когда Старший был рядом, все казалось не таким уж плохим. К настоящему времени она поняла, что он защищал ее от жестокого обращения, он и Клейтоны. Но она не могла продолжать просить их об этом, не после того, как ушел из жизни Старший, не после того, как они потеряли Виллема и Тобиаса. Ей следовало полагаться только на себя, особенно если хотела доплыть до Батталона, а Брен… Ей придется оставить его здесь.
Блик вскарабкалась по лестнице на чердак и задвинула ее за собой. Сам чердак был невелик. Она натаскала и рассредоточила повсюду тюки сена, чтобы создать некое подобие мебели, но это вряд ли имело значение. У нее было мало пожитков, и она определенно не любила развлекаться. В углу лежала скомканная одежда, доставшаяся ей от Брена и его братьев, и толстый вощеный плащ – одна из немногих вещей, полученных ею на память от Старшего. Там также было несколько фляжек и стеклянных бутылок, которые она использовала для хранения медовухи. Она потянулась за одной из них, серебряной, – своей любимой. Она держала ее поближе к куче сена, на которой спала.
Одна. Она прерывисто выдохнула. Наконец-то она снова была одна. Она отпила из фляжки, и ликер обжег ей внутренности, когда она выпила его залпом. А потом она заснула, и сон ее был полон сюрреалистическими деталями: парусные узлы и туман, ее имя на губах незнакомца и жар, пульсирующий жар, разлитый в воздухе вокруг нее.
Глава 2
У Блик зачесался нос, когда запах дыма наполнил ее ноздри. Ее кожа была липкой, волосы мокрыми от пота, и… она открыла глаза.
Склад под ней был охвачен пламенем.
Огонь пожирал веревки, сети, деревянные доски, все без разбора. Пожар охватил брус, подбираясь к снопам сена и запасам спиртного, служившего топливом. Ей нужно было выбираться. Сейчас же. Блик пролезла к лестнице, втащила ее в удушливую жару чердака и направила к окну. Это был единственный выход. Она взглянула на бушующее внизу пламя и с колотящимся в горле сердцем просунула лестницу в окно.
Не так она хотела уйти. Смерть в огне. Нет, только не так.
Что-то взорвалось у нее за спиной – спиртное. У нее не было времени закричать. Она выбросилась из окна вместе с лестницей и оттолкнулась от здания. Падение длилось целую вечность и одновременно совсем не заняло времени. Блик попыталась развернуть лестницу, пыталась разместиться так, чтобы проворно приземлиться на ноги, но все-таки рухнула на землю. Она с глухим стуком ударилась о землю, и тяжелая лестница обрушилась на нее сверху. Она не шевелилась. Она не знала, способна ли на это. Она боялась попробовать.
Я мертва? Но она слышала собственное прерывистое дыхание, ощущала вкус дыма, который выкашливала из легких. Ее грудь горела, когда она буквально захлебывалась. Что случилось?
Кто-то ожесточенно пнул ее в бок. Блик охнула, подтянув колени к груди и подняв руки, чтобы защитить лицо, но толстые грубые пальцы сомкнулись на ее предплечье и потащили вверх. Она пошатнулась, морщась от боли в боку, вызванной ударом, и от рези во всех мышцах и костях, вызванной падением. Как она осталась жива?
Дневной свет ослепил ее.
– Думала, твой рыбак сможет меня шантажировать? – прорычал низкий голос.
Блик распахнула глаза. Моргая сквозь пелену, она различила лицо Маза всего в нескольких дюймах от своего собственного.
– Что?
– Не отрицай, уже слишком поздно для этого.
– Маз, что… что случилось?
Внезапно она осознала присутствие и других людей. Друзья Маза, а за ними и некоторые жители деревни, которые спустились к воде, чтобы насладиться зрелищем. Она слышала, как группа моряков пытается потушить пламя на складе.
– Чего ты хочешь? – спросила она, пытаясь вывернуться из его хватки, игнорируя болезненный протест в своих руках и отчаянно колотящееся сердце.
– Преподать тебе урок, – прорычал он.
– Считай, что урок усвоен. Ты сжег мой дом дотла.
Маз фыркнул. Блик вглядывалась в лица окружающих ее людей. Ничего. Ни жалости, ни сочувствия; никто из этих людей не пожелал вмешаться. Она была городской пьянчугой, городской чудачкой, обузой, никем. Какое им было дело до того, что с ней сделали, жива она или умерла?
Что ж, ей было не все равно. И она не собиралась позволять Мазу прикасаться к себе. Но хватка Маза была крепкой и его мясистые ладони оставляли синяки на ее предплечьях. Если бы только у нее было оружие. Ее охватил трепет, когда она вспомнила – веревка!
Медленно, стараясь сделать это незаметно, она опустила руку в карман брюк, маскируя это движение более решительным сопротивлением. Она распустила по длине веревку между пальцами вдоль своего бока. Маз на мгновение отвлекся, отпуская гадкое замечание одному из ухмыляющихся мужчин, стоявших поблизости. Она вывернулась из его хватки и перекинула один конец веревки в другую руку, а затем развернулась и приземлилась у него за спиной с веревкой, теперь прожигавшей ему горло. Она туго натянула оба конца, и Маз, хватая ртом воздух, вскинул руки, борясь с веревкой, врезавшейся ему в горло, но Блик держала крепко. Она дико заозиралась по сторонам, понимая, что этот благоприятный момент не продлится долго и что, если они поймают ее после этого, мало ей не покажется. Она сильно протаранила Маза коленом по почкам, и у него подкосились ноги. Он хватал ртом воздух; еще немного, и она убьет его. Блик глубоко вздохнула, отпустила веревку и толкнула его в толпу.
Она неслась со всех ног, спасая свою жизнь. Ноги у нее подкашивались, когда она взбиралась по склону холма, морщась, когда ее босые ступни спотыкались об острые камни. Она оставила море и доки далеко позади и не оглядывалась; на это не было времени. На бегу она сунула моток веревки обратно в карман, не обращая внимания на боль от падения и жжение в икрах после крутого подъема к центру деревни. Прибрежное солнце припекало ей спину, и она тяжело дышала, вся ее грудь вздымалась. Боги, она была совсем негодящей. Она мчалась через центр города, пробираясь сквозь толпу глазеющих на нее людей. Их мысли обрушились на нее.
Что она натворила на этот раз?
Стоит ли нам схватить ее?
Старшему следовало оставить ее гнить заживо…
Быстрее, ей нужно было двигаться быстрее. Она рискнула бросить быстрый взгляд назад и никого не увидела, прежде чем врезаться в переднюю часть лошади.
Жеребец встал на дыбы, и она отлетела назад, растянувшись в грязи. Выругавшись, она с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как саднят предплечья и ладони в тех местах, где оцарапалась о грубую землю. Жеребец был огромным, мускулистым и хорошо воспитанным, совсем не похожим на обычных неблаговидных ангоувских кобыл. Одним быстрым движением всадник соскочил с седла и ловко приземлился с мягким стуком. Он успокоил лошадь одним прикосновением.
– Извините, – пробормотала Блик и попыталась пройти мимо него и коня.
Он твердо положил руку ей на плечо.
– Куда это ты собралась? – тихо спросил он.
– Простите?
Но потом она увидела, что позади него было десять человек на лошадях. Она никого из них не узнала. Все они были одеты полностью в черное, за исключением двух скрещенных топоров, окруженных огненной короной, вышитых у них на груди. Ее желудок подскочил к горлу. Королевская печать.
Она повернулась к мужчине перед ней и поежилась. Хотя она никогда не встречала его раньше, она знала, кто он такой. Свирепый и непреклонный, с мрачными чертами и глазами цвета жженой умбры. Это был командующий королевской армией Суинтон, прославленный сын сэра Калеба Суинтона. Он был предводителем королевской армии и добрался до самого Ангоува.
Он возвышался над ней, стройный и мускулистый под своим обмундированием. Его угольно-черные волосы волнами спадали до ключиц, острые скулы выступали над впалыми щеками. Ухоженная черная борода делала его квадратную челюсть еще более рельефной, подчеркивая тонкий белый шрам, тянущийся от правой щеки вниз к подбородку. Его бледные губы были сжаты в тонкую линию.
Что он делает в Ангоуве? И что…
– Это тебя называют Мрачной[2]? – спросил он, и на его лице отразилось отвращение, когда он оглядел ее оборванный вид, покрытую грязью кожу и странные глаза.
– А что?
– Буду считать, что это значит «да».
– Что вам нужно? – спросила она, бросив взгляд назад, где увидела приближающихся к краю городской площади Маза и его прихвостней.
Послышался звон металла, и Блик, обернувшись к командиру, увидела, как тот снимает с пояса пару ручных кандалов.
– Что вы делаете? – требовательно спросила она.
– Ты арестована и призвана королем.
– За что?
– За незаконное использование магии, – сказал он, подаваясь вперед, чтобы заковать ее руки. Она отступила.
– Протяни вперед руки.
Игнорируя дикое биение в груди и все побуждения, которые подсказывали ей бежать, Блик вызывающе вздернула подбородок. Ее швырнули в грязь. Боль пронзила ее грудь. Колено уперлось ей в спину. Она застонала.
– Он велел протянуть руки, девчонка. – Один из стражников сплюнул последнее слово, словно избавившись от паразита. – Все произойдет так, как хочет только один из вас – он. Чем скорее до тебя это дойдет, тем легче тебе будет.
– Леннокс, – сказал Суинтон, и в его голосе проскользнула нотка мрачного разочарования, – просто подготовь ее.
Ее рывком поставили на ноги, и холодный металл сомкнулся вокруг запястий. Ее сердце упало. Она не могла выпутаться из этого. Их было слишком много, и к тому же это были самые искусные бойцы королевства.
– Мы направляемся в столицу? – спросила она.
Командир кивнул, когда его стражник подтолкнул ее к лошади.
– Пешком?
– Хватит вопросов, – рявкнул стражник по имени Леннокс.
– Вы же не серьезно? Чтобы добраться до Хиттона, потребуются недели…
За этим замечанием последовал молниеносный удар в затылок. Она вздрогнула, когда удар пришелся по ее спутанным волосам.
– Вы должны сказать мне, что происходит, – сказала она в спину командиру Суинтону.
– Я не должен ничего делать, – сказал он.
Блик почувствовала, как в груди у нее поднимается паника, когда стражник усадил ее на лошадь и привязал ее скованные руки к луке седла.
– Блик! – раздался знакомый голос. – Блик… эй! Куда вы ее везете? – В поле зрения появился Брен с коробкой рыболовных крючков под мышкой.
– Кто ты такой? – спросил Суинтон.
– Брен. Меня зовут Брен Клейтон.
– Что ж, мистер Клейтон. Девушку вызвали в столицу.
Брен перевел взгляд с Суинтона на Блик.
– Что? Зачем? Вы не можете просто забрать ее…
– Спорим?
Суинтон взглянул на Маза, который теперь стоял впереди толпы с ухмылкой. Суинтон сделал два больших шага в его сторону, и Блик тихо порадовалась, увидев страх, промелькнувший на лице Маза, но Суинтон просто бросил в него серебряную монету.
– Как и обещал, – сказал он.
В жилах Блик закипела кровь. Вот ублюдок. Он продал меня. Но как? Никто не знал о ее магии, даже Брен.
Брен выругался, его коробка с рыболовными крючками со стуком упала на землю, когда он бросился на Маза. Один из его братьев сделал выпад и удержал его, глядя на боевые топоры, прикрепленные к спине командира, и длинный меч у его бедра.
– Ты выдумал о ней какую-то чушь и сдал ее? – заорал Брен.
Маз, ничего не говоря, покатал монету между пальцами.
Командир почесал шрам, пересекавший его щетину. На его лице не было веселья, он раздраженно сдвинул брови. Он вскочил на коня одним плавным, легким движением.
– Выдвигаемся, – приказал он своим людям.
Стражник впереди потянул лошадь Блик за собой, и она повернулась в седле, чтобы оглянуться на тлеющие руины склада и на Брена, чьи глаза были широко раскрыты от недоумения. Он все еще пытался высвободиться из хватки брата. Блик поймала его взгляд и покачала головой.
Отпусти меня, попыталась она сказать ему. Так он был в большей безопасности. А она не смогла бы смириться с тем, что из-за нее у него возникнут неприятности с королем. Она отвернулась и уставилась в спину стражника перед ней. Ей пришлось напрячь все свои силы, чтобы удержаться на лошади, когда ее новое окружение легким галопом удалялось от единственного места, которое она когда-либо называла домом. Внизу, под ними, она все еще могла видеть волны, разбивающиеся пеной о золотой песок, и траву у фонтана, колышущуюся на соленом ветру, как будто сам Ангоув прощался с ней.
Глава 3
– Если бы я знала, что мне придется делать переход через всю страну, я бы надела какую-нибудь обувь, – сказала Блик Фиори, мужчине, который вел ее лошадь. Она никогда не видела столь широких плеч и такой загорелой кожи. Он проигнорировал ее. Должно быть, выходец из Батталона, соседнего королевства, известного своими красными песчаными пустынями и коварным рельефом местности. У многих его жителей была такая же гладкая, поцелованная солнцем кожа, которая, в отличие от ее, никогда не обгорала и не покрывалась веснушками под воздействием солнечных лучей. В отличие от остальных, волосы Фиори были коротко острижены. Он точно из Батталона, возможно даже из Белбэрроу, столицы того континента, если судить по татуировке в виде черного пламени богини огня на его предплечье.
Им не потребовалось много времени, чтобы выехать из Ангоува и пересечь мост Ламаки. Блик задумалась, увидит ли она когда-нибудь это сооружение снова, с его толстым посеревшим бревенчатым настилом и исполинской деревянной скульптурой в честь сластолюбивой богини. Королевская армия не оценила этот памятный символ по достоинству. Они несли чушь о якобы упущенных ими предполагаемых красотах Ангоува, в то время как копыта их коней громко цокали по его земле. Они скакали на юг, к заливу Фелдер. Побывав в столице только морским путем, Блик мало что знала о верховой езде или их нынешнем путешествии, за исключением того факта, что оно должно было стать для нее испытанием. Ей не терпелось узнать, почему они не отправились в путь по морю, но мысли стражников вокруг нее ничего не выдавали.
Вся задняя часть Блик онемела, а запястья болели от того, что она была привязана к луке седла. Она ехала верхом всего несколько часов, но уже с ужасом думала о предстоящих днях. У нее не было ни обуви, ни плаща, ничего на случай, если они будут проезжать через горы или если ночной воздух станет прохладным. Только она, командующий Суинтон и десять королевских гвардейцев в качестве окружения. Сердце пропустило удар – плащ Бликера Старшего, без сомнения, канул в вечность в огне. Он был единственной его вещью, которую она смогла сохранить после его смерти. Он сослужил ей хорошую службу во время бесчисленных морских путешествий, и она всегда чувствовала себя комфортно; на нем все еще ощущался его запах. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но сморгнула их, собравшись, переживая утрату. Старший был не из тех, кто любит оставлять подарки на память.
В голове у нее стучало, в висках настойчиво пульсировало. Головные боли достигли такой степени, что она не знала, были ли они вызваны выпивкой или ее отсутствием. В любом случае ей казалось, что она не пила целую вечность, и от гула голосов вокруг у нее кружилась голова. Она уже давно этого не делала, но, чтобы отвлечься от дискомфорта, погрузилась в их мысли. Она не могла контролировать время, в которое слышала мысли других людей, но, когда они звучали открыто, она могла неуклюже сосредоточиться на конкретном разуме поверх остальных.
Надеюсь, он видит, что я проявил инициативу, – подумал самый молодой стражник, Стефан, глядя в спину Суинтону.
А, честолюбивый пехотинец, – подумала Блик. Он ехал верхом рядом с Фиори и переводил взгляд с батталонийца на командующего, а на лице читались восхищение и зависть в равной степени. Другой стражник, слева от нее, думал о светловолосой красавице, которую оставил в своей постели, прежде чем они уехали. Блик продолжала просеивать их мысли.
На что она, черт возьми, уставилась, грязная стерва?
Взяли ли мы достаточно вина? Отличный вопрос.
Так, мы уехали полторы недели назад, но девушка медлительна, так что возвращение может занять больше времени – боги, все бы отдал за еще один кусочек того пирога от Уилмы.
Из командующего и слова не вытянешь. Что такого сделала эта дрянь, чтобы заслужить полное сопровождение от Ангоува до Хиттона?
Женщины, недовольство, еда и выпады в ее адрес были главными темами для размышлений, и Блик уделяла им столько же внимания, сколько грязи под ногтями. Большую часть жизни о ней отзывались подобным образом, не говоря уже о том, что ее пинали. Она была никем и никому не принадлежала. Ей было все равно: смотрят ли на нее свысока или полностью игнорируют. Но что действительно интриговало, так это то, что никто из гвардейцев не знал, зачем ее вызвали.
Она сосредоточилась на командующем Суинтоне, отметив характерные боевые топоры, пристегнутые к его спине. По крайней мере, он знал причину. Она неумело заглушила голоса остальных и сосредоточилась на его разуме, и – ничего. У нее не было особого контроля над своей магией. Никто не учил ее пользоваться ею, никто не направлял ее, поэтому ее методы были непроверенными, безыскусными и непредсказуемыми. Но она все равно могла получать результаты, в большинстве случаев. До сих пор.
Она нахмурилась. Как такое возможно? Она попробовала еще раз, и по-прежнему – ничего. Она выругалась себе под нос. Единственный раз, когда она действительно хотела использовать свой «дар», он оказался бесполезным. Дар – что за нелепое понятие. Так магию называл Старший, но не она. Ее «дар» был тем, что просто продолжает приносить сомнительные плоды в виде подслушанных оскорблений и жалости, постоянных расспросов о ее происхождении и постоянного чувства изгнания в собственном доме. Дар ли это? Блик так не думала.
Все еще будучи не в состоянии прочитать мысли Суинтона, она сосредоточилась на мехе с вином, висевшем на его седельной сумке.
Чего бы только я сейчас не отдала за то, чтобы выпить, – подумала она, поджимая потрескавшиеся губы.
К тому времени, когда компания остановилась, чтобы разбить лагерь, большая часть пляжа скрывалась в тени Хоторнского хребта. Холодок пробежал по липкой коже Блик, когда ее отвязали и стащили с седла, а ноги погрузились в прохладный крупнозернистый песок.
– Иди приведи себя в порядок, если хочешь, – сказал Фиори на удивление мягким голосом.
Блик посмотрела на остальных мужчин с недоверием.
– Они тебя не тронут.
– Я в это не верю.
– Тогда оставайся грязнулей. Выбор за тобой.
Блик стиснула зубы. Она чувствовала, как на ее коже запеклись слои грязи, сажи и пота, толстые и жирные.