Сердце тумана

– Ладно, – сказала она и оставила батталонийца у своей лошади.

Было трудно удержаться на ногах в дюнах. Она не могла удержать равновесие, так как песок под ногами смещался и ускользал из-под ног. Но ей это удалось. Свежий морской бриз растрепал выбившиеся пряди ее волос и пробрался сквозь тонкую ткань туники. Она пошла на шум волн, набегающих на берег. Подойдя ближе к пенистой кромке воды, она увидела, что пляж усеян кусками сухих мертвых кораллов, выброшенных на берег из морских глубин, белых, как кости, выбеленные солнцем. Они хрустели и распадались под ее весом, их тупые концы впивались в нежные подошвы ее ног. Бирюзовая вода омывала ступни, холодная и успокаивающая. Она наклонилась, закатала штанины чуть выше колен и пошла дальше по мелководью. Прошло много времени с того мига, как она в последний раз видела воду такой прозрачной, вероятно, с тех пор, как они с Бреном больше года назад забирались так далеко на юг.

Блик посмотрела на открытую воду, последние лучи заходящего солнца отражались от ее плоской, кажущейся бесконечной поверхности. Она тяжело вздохнула. Ей хотелось оказаться там. Это одновременно и освобождало, и сокрушительно опустошало. При взгляде на воду глубина ее отчаяния, с которым она обычно так усердно боролась, пытаясь подавить, раскрывалась подобно бушующему водовороту, угрожая засосать ее и утянуть на дно. В других случаях уединение приносило высвобождение – облегчение нарастало, поднималось в ней подобно волне. С воды не доносилось никаких голосов, ничьи мысли не вторгались в ее собственные.

Громкий смех мужчин, стоявших на берегу, вывел Блик из задумчивости. Она зачерпнула воду ладонями и, ополоснув лицо, принялась энергично растирать его.

Боги, все бы отдала за кусок мыла, – подумала она, понимая, что, скорее всего, только еще больше втирает в кожу копоть. Она неохотно повернулась и побрела обратно, туда, где мужчины собирали палатку командира. Они разбили ее у подножия гор. Перед ними простирались залив Фелдер и Восточное море, спокойные и пустынные, если не считать нескольких облаков, плывущих по горизонту. Палатка командира была единственной, которую разбили, остальные должны были спать под звездами. По тому, как он расхаживал по лагерю, Блик видела дисциплину в каждом действии командира. Он расседлал и остудил своего жеребца, сам натер воском сбрую и напоил лошадь точными и продуманными движениями. Казалось, что черты его лица смягчались, когда он разговаривал с животным, но эти моменты были редки. Он не участвовал в перебранке между гвардейцами и почти ни с кем не разговаривал, кроме Фиори и двух мужчин, стоявших бок о бок и переговаривавшихся неразличимыми голосами.

Как только солнце скрылось за горами, Блик начала дрожать. Но она не попросила плащ. Несмотря на урчание в животе и сухость в горле, она ничего не сказала и ни о чем не попросила, хотя и придвинулась как можно ближе к огню.

Она смотрела, как мужчины подбрасывают дров в костер, закрепляют палатку командира и разворачивают свои спальные мешки. Кто-то бросил тяжелое одеяло ей на колени – Фиори. При свете костра Блик разглядела его лицо. Его брови были удивленно приподняты, а широкий нос и круглые золотистые глаза делали его полной противоположностью командующего – теплым и добрым. Он почесывал затылок, проходя по лагерю и болтая с солдатами, оставляя их посмеиваться, пока они занимались своими делами.

Следующую минуту Блик провела, осматривая землю в поисках брошенного оружия, которое она могла бы украсть. Ее руки все еще были скованы кандалами, но ей хотелось чем-нибудь защититься. Она заметила Фиори, который, как она теперь поняла, был правой рукой командира, направлявшегося в лес вместе с Суинтоном на охоту. Блик нахмурилась. Они были странными напарниками друг для друга, как свет и тень. А разве выбор напарника не говорит о человеке многое? Как только эта мысль пришла ей в голову, она представила Брена. Что говорило о нем то, что он дружил с такой девушкой, как она? Она не хотела думать об этом сейчас.

Через некоторое время мужчины вышли из леса, Фиори нес на плече небольшого оленя.

– Командующий наш не перестает меня удивлять, – с ухмылкой сказал Фиори, скинув тушу на землю у костра и хлопая начальника по спине.

Блик могла поклясться, что заметила тень улыбки на лице командующего.

– Стефан, окажи нам честь, – позвал Фиори и протянул пехотинцу охотничий нож.

– Кто-нибудь дал девушке попить? – спросил командующий.

Блик мгновенно встрепенулась.

– Нет, командующий, – сказал Стефан.

Кто-то бросил ей бурдюк с вином, но командующий поймал его прежде, чем тот долетел до нее.

– Только воду.

Блик испепелила его взглядом, но все же взяла протянутую ей флягу с водой. Вода была еще теплой после дневного перехода и никак не могла утолить ее настоящую жажду. Жидкость плескалась в ее пустом животе, вызывая тошноту. Она отошла от костра, пока Стефан свежевал и разделывал мясо. Вскоре оно уже жарилось на открытом огне, и от запаха у нее потекли слюнки. Мужчины собрались вокруг, передавая друг другу бурдюк с вином, рассказывая истории о битвах, как будто ее здесь не было. И именно такой расклад ей больше всего приходился по душе. Но командир наблюдал за ней. Прищурив темные глаза, он поигрывал чем-то на цепочке, висевшей у него на шее. Судя по движению его острой челюсти, он скрежетал зубами. Блик отвернулась и принялась жевать мясо, которое ей дали. Он мог буравить ее взглядом сколько угодно. Она закончила есть, а когда наконец повернулась, его и след простыл.

Некоторые из мужчин, включая Фиори, спустились в бухту, чтобы помыться во время отлива. Они без стеснения разделись и принялись тереть свои обнаженные тела. Блик посмотрела на грязь, все еще покрывавшую ее ладони. Она могла только представить, насколько грязной была вся остальная часть ее тела, но она скорее прошла бы сквозь огонь, чем искупалась перед этой толпой.

Большинство мужчин натянули штаны и рубашки на мокрые тела у воды, за исключением одного, который вернулся в лагерь обнаженным. Блик отвернулась, но было уже слишком поздно.

– Держу пари, ты ничего подобного раньше не видела, не так ли, помойная крыса? – усмехнулся он и направился к ней. Его мокрые темно-каштановые волосы прилипли к лицу, и капли воды блестели на волосках, покрывавших все его тело. – Спорим, я мог бы тебя кое-чему научить.

– Леннокс, – раздался резкий голос, – довольно.

– Я просто забавлялся, – проворчал он.

– Никто из нас не хочет видеть, как твоя задница блестит в лунном свете, так что одевайся, – сказал Фиори, вставая перед Блик.

Леннокс пробормотал что-то себе под нос. Однако Блик достаточно ясно слышала его мысли и была благодарна Фиори за то, что тот оказался рядом.

Наступала ночь, Блик была измучена. Ее тело затекло и болело, и она опасалась, что завтрашний день будет длиннее и тяжелее. Когда угли в костре догорели, а речь мужчин стала невнятной и сонной, она свернулась калачиком на песке, накрыв себя одеялом. Она спала и в худших местах. И несмотря на то что мысли вокруг нее становились все яснее по мере того, как ночь становилась все тише, Блик заснула.

Ей снился Брен. Разговор, которого она всегда боялась, о том, что она сказала ему, что она ашаи – «шепчущая разумом». Во сне она сидела с ним на влажном песке в Ангоуве и рассказывала ему обо всем, о том, как она могла слышать его мысли о себе, мысли всех о ней. Он вздохнул, провел пальцами по своим светлым волосам и затем потянулся к ней. Послышался звук, похожий на шипение, накатывающее на них. Она обернулась и увидела, что над ними поднимается огромная волна, отбрасывая темную тень на весь пляж.

– Брен! – закричала она, но волна обрушилась на них обоих.

Рассвет наступил слишком рано. Приглушенные оттенки сиреневого и нежно-розового колыхались вокруг проблеска солнца на горизонте, и стая чаек то опускалась, то поднималась, их отражения танцевали на поверхности моря. Блик со стоном выбралась из-под одеяла.

– Подъем, – рявкнул командир.

Она чувствовала боль во всем теле. Ее ступни были ободраны и покрыты волдырями из-за того, что она стояла босиком в стременах; запястья ныли в тех местах, где наручники натерли кожу; копчик и ягодицы болели из-за сидения в седле. А все остальное? Ее тело просто разрывалось от боли. Кроме того, ей нужно было облегчиться. Мужчины вокруг нее собирали свои спальные мешки и седлали лошадей. Быстро оглядевшись, Блик отбросила одеяло и направилась к лесу.

– Куда-то собралась?

Она резко обернулась. Это был ковыряющий в зубах Фиори.

– Я… Ух… Мне нужно… – Она сжала колени вместе.

Фиори вздохнул.

– Тогда пошли, – сказал он. Перед тем как они вошли в лес, он остановился и посмотрел на ее босые ноги. – Подожди минутку.

Он оставил ее там, и она не убежала. Она не была идиоткой. Как далеко она ушла бы без обуви, воды и плаща в горах, о которых ничего не знала?

Он вернулся и бросил ей пару рваных ботинок.

– Мужчины мочились и гадили там всю ночь.

Чудно, подумала она, натягивая ботинки. Они были огромными, и она, должно быть, выглядела нелепо, топая в них к деревьям, но так все же лучше, чем ничего. А если бы с ней был командующий, она знала, что ей пришлось бы тащиться по грязи и мужским нечистотам босиком.

– Ты можешь снять их? – спросила Блик, протягивая закованные руки.

Он посмотрел на ее запястья и покачал головой.

– Кандалы останутся как есть.

Фиори последовал за ней, но оказался достаточным джентльменом, чтобы повернуться спиной, когда она присела на корточки среди кустов. Ее лицо горело от унижения, когда она пыталась стянуть штаны скованными руками. И несмотря на то что она чувствовала, что вот-вот лопнет, ей потребовалось всего несколько минут, прежде чем она смогла идти.

Когда они возвращались в лагерь, Блик быстрым, отточенным движением выхватила кинжал из-за пояса Фиори. Не зря ее называли ангоувским щипачом[3]. Фиори не заметил пропажи груза, и когда он наклонился, чтобы распутать лианы на ботинках, Блик спрятала оружие за пояс брюк.

Когда они подошли к лошадям, Леннокс бросил на них двусмысленный взгляд.

Чертов лицемер, – он свирепо посмотрел на Фиори, – не дает нам повеселиться, оставляя эту помойную крысу себе.

Фиори, казалось, и без телепатии знал, о чем думает Леннокс.

– Разве тебе нечем заняться? – сказал он.

– Я не должен отчитываться перед тобой, независимо от того, насколько ты дружен с командиром. Я бы не удивился, если бы он вышел оттуда вместе с тобой. Делишь с ним помойную крысу, не так ли?

– Придержи язык, Леннокс, тебе же не хочется его лишиться.

– Иди к черту, Фиори, и крысу с собой прихвати. Она воняет.

Блик почувствовала, как Фиори подтолкнул ее, и она протопала мимо Леннокса, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза. Фиори отвел ее обратно к Стефану, вчерашнему молодому стражнику. Он помог ей взобраться на лошадь и снова привязал ее руки к луке седла.

– Это действительно необходимо? – спросила она.

– Приказ есть приказ.

Стража собралась и ждала указаний командира, а Блик смотрела вперед. Перед ними возвышались Хоторнские хребты, темные, густые, нашептывающие многовековые тайны. Блик привыкла к открытому морю и ясному небу, а не к удушающим лозам и запутанным зарослям, которые ожидали ее сейчас. Кони рванулись вперед и один за другим начали исчезать среди деревьев. Блик проглотила комок в горле, когда последовала за Фиори внутрь, где бледные стволы деревьев и тяжелый воздух, казалось, поглотили их всех целиком. Внутри все было окрашено в синий цвет – темно-синий оттенок пульсировал вокруг листвы. Изумрудно-зеленые лозы обвивали ветви и связывали их вместе, создавая покров темноты на пологе, оставляя лишь несколько узких лучей света, которые просачивались вниз, создавая пятнистые золотые узоры на опавшей листве.

– Чего вы ждете? – раздался голос командующего. – Вперед.

Блик ударила лошадь пятками в бока, и та поплелась дальше в лес, открывая ей лучший вид на знаменитую Королевскую тропу. Она представляла собой каменистую грунтовую тропу, достаточно широкую, чтобы они могли двигаться верхом друг за другом. Земля под копытами лошадей была истоптана многовековыми путешествиями. Лошадь Блик споткнулась, и она поморщилась, схватившись держась за седло ноющими бедрами. Тяжко придется.

Итак, это была легендарная Королевская тропа, единственный известный путь в Хиттон. Единственный другой путь проходил по Восточному морю, и Блик до сих пор не понимала, почему они не поплыли на корабле… Единственным, кто знал причину, был командир. Она все еще не могла проникнуть в его мысли.

Когда они углубились в лес, воздух загустел, и гул голосов в голове Блик разразился с новой силой. Боги, ей нужно было выпить. Ей так сильно нужно было выпить.

– Тс-с-с, Стефан… – прошептала она.

Самый молодой стражник оглянулся на нее и прошипел:

– Не разговаривай со мной.

Она видела на его лице столько беспокойства, что ей не пришлось читать его мысли. Он боялся впасть в немилость у командующего.

– Предлагаю сделку, – сказала она чуть громче, усиливая его панику. – Дай мне немного вина из твоей седельной сумки, и я не пикну.

– Что? Нет!

– Да ладно тебе! – сказала она, и стражник перед Стефаном тоже обернулся.

– Что такое капелька вина по сравнению с гневом прелестного старины Суинтона?

– Заткнись, – сказал он.

– Где же твой командный дух? Всего несколько глотков…

– Я сказал, заткнись, или я передам тебя Ленноксу.

Это заставило ее замолчать.

Лес поглотил их, и тропа пошла под уклон. Время от времени лошадь Блик поскальзывалась на лианах или опавших листьях, и ей приходилось держаться изо всех сил. Кандалы на ее запястьях, привязанные к луке седла, причиняли невыносимые муки. Это означало, что она не только постоянно сутулилась, не могла сесть прямо и расправить спину, но и лишилась нескольких слоев кожи. Под железом и веревкой ее плоть была открытой, бледной и клейкой, с прилипшими к ней кусочками веревки и грязью.

– Мы снимем их, когда остановимся, – раздался у нее за спиной голос Фиори.

Она кивнула, не оборачиваясь к нему. И как долго мне этого ждать?

Блик никогда раньше не была в лесу. Она восхищалась головокружительной высотой деревьев, их невероятной густотой и объемом, а также земляным запахом тропы, так непохожим на свежий прибрежный бриз, к которому она так привыкла. Однако несмотря на отсутствие опыта пребывания в лесу, у нее возникло отчетливое ощущение, что этот отличается от других. Чем выше они поднимались в гору, тем беспокойнее становились лошади. Блик заметила, как ее собственная насторожила уши, уловив звуки, которые ее человеческий слух не мог обнаружить.

– Мы в Валиа? – спросила она достаточно громко, чтобы Фиори ее услышал.

Какое-то время он ничего не говорил, но Блик слышала, как он спорит сам с собой.

Стоит ли ей сказать? Мне вообще не следовало с ней разговаривать. Но она просто продолжит задавать вопросы, привлекая к нам внимание. Какой от нее может быть вред?..

– Технически нет, – сказал он, – лес и горы по эту сторону Королевской реки принадлежат королю. Но племя Валиа знает эти места лучше, чем кто-либо другой. И какой бы ни была официальная версия, вполне вероятно, что они все еще считают их частью своей территории.

Племя Валиа. Она слышала только истории о сообществе воинов, живших среди деревьев и гор, люди которого изменяли и нарушали правила, когда считали нужным.

– Вы видели кого-нибудь из них по дороге сюда? – спросила она.

– Нет. К счастью, ни одного.

Блик огляделась. Ходили слухи, что лидер Валиа Генри обладал магией и, несмотря на законы, по которым только члены королевской семьи могли владеть ею, был своего рода негласным исключением. Судя по рассказам, которые слышала Блик, их предводитель был могущественным ашаи, мог менять энергию, что бы это ни значило. Как и многие другие, Блик никогда не имела доступа к истории ашаи. Магия была запрещена еще до ее рождения, а вместе с ней и все книги, в которых рассказывалось о способностях, которыми когда-то владели ашаи. Она никогда не встречала никого похожего на нее. Способности Генри могли бы объяснить странное ощущение, которое она испытывала, находясь в лесу. Сначала она списала это на боязнь замкнутого пространства и на то, что находилась в таком тесном пространстве с таким количеством королевской стражи. Но когда она вспомнила истории, которые слышала о племени и их лидере, то поняла, что это могло быть что-то другое. По коже у нее побежали мурашки, как будто магия, пульсирующая под ее кожей, отвечала чему-то там, снаружи…

Они ехали шесть часов подряд, и как раз в тот момент, когда Блик была готова упасть в обморок от изнеможения, командир вывел их с тропы на небольшую поляну. С удивительной мягкостью Фиори отвязал ее от луки седла, и она соскользнула с лошади в его объятия, едва коснувшись рукой татуировки на его предплечье.

Он опустил рукав.

– Ты должна встать, – прошипел он, но ее колени подогнулись и она несколько раз упала, опираясь на его тело, прежде чем смогла устоять на ногах. Он был могучего телосложения – сплошная стена из крепких рук и больших рук. Он подождал, пока она придет в себя, а затем принялся расстегивать ее кандалы. Каждое движение причиняло боль, и она резко вдохнула, когда он снял последний кусок веревки.

– Стоит тебе нарушить порядок, они снова окажутся на твоих запястьях. Ты понимаешь?

Она кивнула, проверяя суставы запястий.

– Хорошо. Тогда пошли.

Она, хромая, потащилась за ним, чувствуя, что внутренняя поверхность бедер болит так же сильно, как и запястья. Украденный кинжал вонзился ей в бок под одеждой, но ей было все равно, и она была слишком подавлена, чтобы думать о том, как использовать его в своих интересах.

Командир заметил ее освобожденные руки оттуда, где остужал своего коня, из-под его рубашки выглядывала цепочка с бронзовым медальоном на конце.

– За любую ее глупость, – сказал он Фиори, – отвечаешь ты.

– Понял.

Остальные гвардейцы наблюдали за ней, пока она, шаркая, шла к крошечному ручью, протекавшему мимо поляны. Когда она опустилась на колени рядом с ним, ее суставы громко хрустнули. Когда она подошла, чтобы набрать воды, она поняла, что у нее дрожат руки. Хотя ее положение было далеко не идеальным, в тот момент она не испытывала страха. Она вытянула руки ладонями вниз перед собой и с удивлением наблюдала, как они дрожат. Услышав, как Фиори откашлялся у нее за спиной, она погрузила их в воду. Она подавила крик боли, когда ледяная вода обожгла ее открытые раны, но не отдернула руки.

Когда запястья онемели, она ополоснула лицо и попыталась стереть с него хотя бы часть грязи. Она слышала мысли Леннокса где-то рядом; она даже не стала закатывать рукава, чтобы отмыть больше. От нее воняло, но возможно, в данном случае это даже к лучшему.

Она сидела, вытянув ноги, в стороне от компании, рядом с Фиори, который протянул ей бурдюк с водой и кусок черствого хлеба. Блик с жадностью проглотила все, от твердого теста у нее пересохло во рту. Больше она ничего не получила. Боги, она умирала с голоду. Она медленно потягивала воду, давая ей успокоить свой толстый, распухший язык. Ей не следовало облегчаться до наступления темноты.

Она хотела расспросить Фиори побольше о племени Валиа, но не хотела навлекать на него неприятности. Он был добр к ней, и, если до конца этого путешествия действительно оставалось больше недели, ей, возможно, придется снова воспользоваться его добротой. Вместо этого она задумалась о том, что ей известно. Она знала, что род Валиа был старейшим сообществом в Эллесте и, возможно, существовал здесь даже дольше, чем королевская семья. Это был клан воинов, которые с пятилетнего возраста обучали своих детей искусству ведения боя и выживания. Она слышала, что слабых, не придерживающихся традиционных взглядов и непослушных изгоняли на окраины их территории, где они выполняли важную, но второстепенную работу. Но это были всего лишь россказни. Люди боялись валианцев, а страх порождал всевозможные истории.

Когда Блик еще проводила много времени в таверне в Ангоуве, она слышала пьяные рассказы о том, что некоторые считали валианских вождей полубогами, потомками Охотницы Рейи. Или, по крайней мере, так было в прошлом. Их магия передавалась из поколения в поколение, хотя все еще оставалась вне закона на четырех континентах. Некоторые люди обвиняли их в тумане, который дюйм за дюймом, год за годом окутывал королевство. Если Блик и научилась чему-то благодаря своей «патологии», так это тому, что люди любят обвинять и что, как и любой негатив, вина терзает и разлагает все хорошее.

Она обратилась к Фиори.

– Вы из какой части Батталона?

Фиори удивленно поднял брови.

– Я никогда не упоминал, что я из Батталона.

– Но это так.

Он на мгновение задумался.

– Так.

– И?

– И ничего.

Блик закатила глаза.

– Подайте нищему косточку, пожалуйста.

– Ты нищая по своей воле. Это другая бедность.

– Что ты знаешь о бедности?

– То же, что и ты, – немногое.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я узнаю самобичевание, когда вижу его.

Блик впилась в него взглядом.

– Значит, у тебя большой опыт?

Уголки его губ тронула улыбка, и он пожал плечами.

– Время от времени всем предоставляется какой-либо свободный проход. Главное – не застрять. На празднике жалости к себе гости долго не задерживаются.

Блик усмехнулась.

– Спасибо за совет, солдат. Я постараюсь помнить об этом, когда буду преломлять хлеб и обмениваться историями из жизни с королем.

И тут его мысли задели ее за живое – такие громкие, что она не расслышала его реплику. Она увидела себя его глазами: тощий подросток, свисающие с выступающих костей лохмотья, странные злые глаза и затаенная обида. И она слышала его беспокойство за нее – никто из них не знал, чего хочет от нее король и что он собирается с ней сделать. Она отщипнула лист с лесной подстилки и начала его крошить, пытаясь заставить себя вернуться мыслями к племени Валиа, а не к неопределенной судьбе, ожидавшей ее в столице.

– Эй, – прошипел голос Фиори, – умереть хочешь? Я сказал, пошевеливайся.

Вокруг них гвардейцы садились на лошадей и возвращались на тропу. Она чуть не застонала вслух. Так скоро снова возвращаться в седло? Она не сомневалась, что ее тело получит необратимые повреждения.

Она встала, и мир вокруг замедлился.

Вдалеке она слышала печальные звуки скрипки, которые увлекали ее за собой, как течение. На языке появился металлический привкус, и она почувствовала, что падает…

– От того, что у тебя, девочка, нет лекарства, – сказала хиттонская целительница, взяв руки Блик в свои и изучая линии ее ладоней, как будто в них таился ответ.

– И что же это такое у меня? – спросила Блик, отстраняясь от женщины с суровым лицом и оглядывая полутемную убогую комнату.

– Ты заклинательница мыслей, ашаи. В тебе сильна магия, она передалась тебе от матери, если я не ошибаюсь.

– Ошибаешься. Моя мать не была ашаи.

Десятки свечей вокруг них замерцали, и Блик поняла, что ей стало неуютно тепло.

– О? Так ли это?

– Да, – выдавила из себя Блик. – Ты собираешься сказать мне что-нибудь, стоящее этой золотой монеты?

– Это не твое золото.

– Я не виновата, что люди беспечны. Кроме того, золото есть золото, и к концу этого разговора оно может стать твоим.

– Оно уже мое.

Блик помахала монетой перед женщиной. Она украла ее обратно через несколько мгновений после того, как отдала.

– Оно твое, когда я скажу, что оно твое.

– Будь осторожна с теми, кому угрожаешь, девочка. Ашаи уже не в такой безопасности, как раньше, особенно теперь, когда великий Казимир мертв.

Блик фыркнула.

– Казимир? Он умер более десяти лет назад, а еще раньше был бесполезен. Чума добралась до него так же, как и до обычного ашаи. Какой же он после этого спаситель.

– Это то, что ты ищешь, девочка? Спасителя?

– Спасителей не бывает.

– Разве?

– Нет. Только время отнимают. – Она собралась уходить.

– Что насчет моего золота?

– У тебя не было ответов для меня.

– Только потому, что тебе не понравился мой ответ, это не значит, что его не было. – Целительница пристально посмотрела на нее. – Что тебе нужно знать?

– Как мне это остановить?

– Никак.

– Тогда как же мне это контролировать? Как я могу с этим справиться? Чтобы я не слышала мысли людей, как только они приходят им в голову?

Женщина задумчиво посмотрела на нее, откинувшись на спинку плетеного стула.