Закон всемирного тяготения

16. Иные формы жизни

Минут двадцать Юра и Стив расставляли прожекторы вокруг их надувного приюта. Когда они вернулись в шатер, Жорж обратился ко всем присутствующим:

– Можно подвести некоторые итоги по принципу жизни на Титане. Когда зонд зачерпнул его атмосферу, человечество получило доказательства того, что для наличия жизни вода не обязательна. Подойдет и другая жидкость. Все были восхищены тем, что тут смогли найти жизнь, не имеющую ничего общего с земной, ведь в природе на Земле нет жидкого метана.

Жорж сделал паузу, глубоко вздохнул и продолжил:

- В основе жизни бактерий, которые тогда были найдены в облаках Титана, тоже был углерод, правда соединенный в молекулы циклопропенилидена – очень высокореакционной органики, которую на Земле можно наблюдать только в лаборатории. Про эту молекулу вообще мало что знали ранее. А тут на ее основе существует жизнь! Главным растворителем выступает сжиженный этан и метан. Циклопропенилиден создает базу для местных титановых аналогов наших ДНК и РНК, и все это при температуре минус сто восемьдесят градусов! Многие астробиологи, глядя на эти привезенные на Землю бактерии, считали, что на основе такой органической молекулы могут появиться невероятно экзотические формы жизни.

– Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, – произнес Мингли.

– Сейчас поймешь. Этот паук определенно является хищником. У него есть конечности, которыми он ловит жертву. Убивает ее клювом, пропускает через желудочно-кишечный тракт, и все лишнее выходит через клоаку. Паук имеет сенсоры: органы зрения для восприятия электромагнитных колебаний, органы слуха для восприятия колебаний среды, обонятельная система для восприятия молекул в среде. Исходя из всех этих элементов его тела, можно сделать вывод о том, как протекала эволюция на Титане. Примерно так же, как и у нас на Земле. Тут живут существа, которые должны питаться и целью которых является передача своих генов дальше. Все как у нас! Получаем энергию и размножаемся, получаем и размножаемся. Все! Вот основной закон любой жизни! Все мы живем в одной Вселенной, и ничего принципиально иного быть не может! Теперь я в этом твердо убежден.

Члены команды переглянулись.

- Кстати, умер он от того, что сварился изнутри, когда проглотил коптер, - добавил Жорж. - Это как если человеку проглотить металлический предмет, нагретый до двухсот градусов.

– Сколько тебе надо времени, чтобы сделать полный отчет об этой особи? – спросил Мингли.

Биолог уставился на паука и замер. Через двадцать секунд молчания все поняли, что он не думает над ответом, а просто стоит, уперев взгляд в это неземное создание. Стоит будто манекен.

– Жорж? – Мингли обошел биолога. – Ты в порядке?

Жорж достал из набедренной сумки рулетку и приложил ее к сочленению конечности паука.

– Опять, – произнес он и попятился, – опять начинается…

– Что с тобой? – взволнованно спросил Гречкин.

– Снова эти отрезки. Соотношения отрезков… Я не понимаю!

Биолог рванул к выходу, но Мингли обхватил его, и они оба упали. Жорж пытался вырваться. На помощь капитану подлетели остальные. Саид сел биологу на ноги, а Юра со Стивом скрутили ему руки.

– Я не могу так, не могу! – кричал Жорж. – Что-то проникает в меня! В мое сознание!

17. Я тоже их видел

Жорж сидел на полу, прислонившись спиной к стене шатра. Саид на всякий случай встал возле двери, чтобы биолог не попытался вновь выскочить. Мингли и Стив находились по бокам от Жоржа, а Юра - напротив.

Гречкин, всматриваясь в его побледневшее худое лицо, произнес:

– Я тоже их видел.

Жорж поднял взгляд.

– Видел? – с волнением спросил биолог.

– Что значит «тоже видел»? – удивился Мингли.

– Тогда, когда ты спросил у меня про странности? – вспомнил Стив.

– Да, – начал Гречкин, – только у меня немного другая ситуация. Ты, Жорж, говорил про какие-то отрезки. А у меня не отрезки, у меня треугольники.

– Приехали… – пробурчал Саид.

После того, как Юра рассказал команде о странных треугольниках, проникающих в его сознание, Жорж поднялся и, казалось, полностью пришел в себя. Биолог в свою очередь рассказал, что видит соотношения длин отрезков в обычных вещах. Принцип был точно такой же, как у треугольников Гречкина, – Жоржу бросался в глаза какой-то линейный объект, вырванный из общего фона, а следом еще один, и соотношение их длин оказывалось всегда равным соотношению длин какой-нибудь другой пары объектов, которые так же бросались в глаза. Это могли быть абсолютно разные, несвязанные между собой линейные объекты: ножка стола, линия на узоре стены, сочленение паука, карандаш.

Остальные члены команды не замечали ничего подобного.

– Вы понимаете, что это признаки шизофрении? – сказал Стив.

– Шизофренией коллективно не заболевают, как гриппом, – ответил Жорж. – А ведь с Данте и Леонардо произошло похожее помешательство.

– Если это не шизофрения, – начал рассуждать Мингли, – а объективная закономерность, существующая в нашей общей реальности, а не в мозгу индивида, то нужно найти этому объяснение.

– Попытка контакта? – предположил Юра.

– Паука? – пренебрежительно сказал Жорж. – Сомневаюсь.

– Сферы? – раздался голос Саида.

Все обернулись на археолога.

– Почему бы и нет, – сказал Мингли. – Жорж, ты сейчас видишь эти свои отрезки?

Биолог огляделся.

– Нет.

– Юр, а ты треугольники?

– Нет.

– Попробовать создать треугольник? – предложил Саид.

– Нарисовать, – сказал Стив.

– Те треугольники, которые я видел, были сделаны либо не мной, либо мной, но случайно. Если я буду рисовать, то сработает фактор моей сознательности.

– Как сделать случайный треугольник? – задумчиво произнес Жорж.

– Есть идея, - сказал Юра.

Бортинженер сел на пол. Вынул из набедренной сумки три гайки. Члены команды обступили его. Юра потряс рукой, будто собирался играть в кости, и подкинул гайки. Упав, они образовали вершины треугольника. Кидал их Юра так, чтобы они разлетелись хотя бы на пару метров, но две гайки упали рядом, а вот одна откатилась подальше.

– Треугольник, – констатировал Мингли, – остроугольный.

– Иного и быть не может, они же не могут упасть все в одну линию, – усмехнулся Жорж. – Конечно из трех гаек, получится треугольник.

– Что-нибудь видишь? – спросил Стив.

– Нужен транспортир, карандаш и рулетка, – сказал Юра.

Стив и Жорж растягивали рулетку между гайками, а Гречкин чертил линии, соединяя вершины треугольника. Получилось достаточно точно, ведь центр гайки найти не сложно.

Юра померил углы до градусов и записал их на полу: 83,83,14.

– Снова равнобедренный, – сказал Гречкин, – это четвертый треугольник, который получается равнобедренным.

– В тех треугольниках углы были такие же? – спросил Саид.

– Нет.

– Если это какой-то язык, то нужны еще данные. Кидай гайки, – потребовал Саид.

– Как случайные действия могут образовывать язык? – спросил Жорж. – Да еще и действия, совершаемые тем, кто должен воспринять информацию,а не передать. Это невозможно.

– А три равнобедренных треугольника с одинаковыми углами, которые я увидел до взрыва базы, возможны? – обратился Гречкин к биологу. – А то, что тут снова равнобедренный треугольник, это совпадение? А твои отрезки?

Жорж пожал плечами.

– Все же проще поверить в шизофрению, – произнес Стив.

Юра кинул гайки. Треугольник оказался похожим на предыдущий, разве что вытянут он был в противоположную сторону. Прочертив линии и измерив углы, Гречкин записал следующее: 82,82,16.

– Я согласен, не может быть языка, который основан на случайных сигналах, – сказал Саид. – Любой язык – это конкретный набор искусственно созданных знаковых символов. Но если кто-то пытается передать нам информацию через эти углы, следовательно для кого-то это является языком.

– Так сигналы не случайные, а закономерные, – заметил Юра. - У нас всегда есть два угла одинаковых, а один отличающийся. Что сейчас, что там, на базе.

– Результаты закономерные, а действия, приводящие к этим результатам, случайные, – рассуждал Мингли. – Ты случайным образом выкидываешь гайки, а приземляются они закономерно. В какой момент случайность становится не случайной? В момент полета гайки? Как это вообще возможно?

– Давайте кинем гайки в третий раз и попробуем поискать какую-нибудь связь, – предложил Саид.

После третьего измерения углов Юра сделал запись: 81,81,18.

– Три похожих вытянутых треугольника, – сказал Юра, – снова равнобедренные. Все согласны с тем, что это не может быть совпадением?

– Согласен, – ответил Стив.

– Похоже на то, – сказал Саид.

– Кинь контрольный четвертый, – попросил Мингли, – а дальше будем думать.

После четвертого броска гайки сложились в треугольник, в котором один из углов был настолько острый, что точно померить его транспортиром было сложно. Получалось то ли пять градусов, то ли шесть. Саид поставил тахеометр и отснял вершины треугольника лазером. Прибор показал углы: 87,87,6. На минуты и секунды условились внимания не обращать. Заодно археолог проверил и остальные треугольники, начерченные друг на друге. Измерительные данные, сделанные транспортиром, совпали с тахеосъемкой в пределах градуса.

– Если это послание, то какими силами оно регулируется? – спросил капитан. - Должны быть какие-то законы, которые заставляют гайки так падать.

– Контролировать случайность невозможно по определению, иначе это уже не случайность, – заметил Гречкин.

– У нас есть четыре переменных, – сказал Саид и присел. Карандашом он записал на полу числа: 14, 16, 18, 6. – Если это целенаправленное послание нам, значит, его делали под нас, и мы сможем его понять.

Вся команда уставилась на последовательность чисел.

– Получается, – рассуждал Гречкин, – четырнадцать плюс два, плюс два и делить на три.

– И что нам это дает? – спросил Жорж.

– Какие есть универсальные величины, которые будут понятны всем во Вселенной? - произнес Саид.

– Скорость света в вакууме, - сказал Мингли. - Она одинакова во всех уголках мира в любое время, будь это час после большого взрыва, наши дни или далекое будущее.

– Число «Пи» – предположил Гречкин, – отношение длины окружности к ее диаметру везде одинаковое. Даже если у неземных существ другая система счета, само отношение будет такое же, как и у нас.

– Я, конечно, не программист, но, может, еще какой-нибудь двоичный код? – осторожно, чтобы не показаться глупым, подбросил версию Стив.

– Перевести эти числа в двоичный код, – Гречкин взял карандаш и листок, – попробуем.

– А ты умеешь? – спросил Стив.

– А чего там уметь, – ответил бортинженер.

Юра принялся чиркать на листке.

Когда Гречкин перевел числа в двоичный код, Саид, как специалист по языкам, пусть и земным, глядя на исписанную бумагу предположил, что в поисках ответа они двигаются не в том направлении.

– Какой смысл из простого делать сложное? – сказал археолог. – Это не выглядит чем-то естественным.

Команда разошлась по геологическому модулю. Каждый взял листок с числами 14, 16, 18, 6 и принялся искать закономерность.

Мингли пытался как-то сопоставить числа со скоростью света, с гравитационной постоянной, с постоянной Хаббла и со множеством величин, которые должны быть абсолютными во Вселенной.

Гречкин продолжил расшифровывать это через двоичный код. Следующим шагом стал перевод двоичного кода в латинские буквы. Когда у Юры вышло бессмысленное слово, не имеющее никакого значения, как его ни крути, какие анаграммы ни составляй, Гречкин смял бумажку.

Жорж сел на стул, поставил ноутбук на колени и принялся рыться в своих справочниках, раздумывая над вариантами со строением молекул. Молекула диена содержит четырнадцать атомов водорода, в алканах шестнадцать атомов углерода, циклокарбон состоит из восемнадцати атомов углерода…

Стив решил зайти с другой стороны – попробовать разобраться с последовательностью оставшихся углов треугольников. А что, если нужно искать послание в двух других, равных друг другу углах? Он выписал их себе на листок и уперся взглядом в этот код.

Хлопок в ладоши отвлек членов команды от раздумий.

– Я понял, что это значит, – произнес Саид.

18. Контакт

– Эти углы указывают на порядковый номер букв в кириллице, – Саид подошел к столу в центре шатра и положил бумажку с надписью «МОРЕ».

Учитывая, что сегодня-завтра мы отправляемся на исследование моря Кракена, ни у кого не возникло мысли, что это какое-то совпадение и что Саид не прав.

– Все настолько просто? – удивился я.

– Значит те, кто это послал нам, считают нас не очень умными, – сказал Жорж.

– А я тут уже с излучением Хокинга мучаюсь, – произнес Мингли, – а они нам просто порядковый номер алфавита транслируют.

– Почему именно кириллица? – спросил я.

– Раз они вышли на диалог с тобой, то и алфавит подобрали соответствующий, – пояснил Саид, – у Жоржа, очевидно, был бы латинский, а у меня персидский.

– И послания эти на всех действовали по-разному. Я, например, даже и не собирался буянить.

– Не собирался он, – фыркнул Жорж и махнул на меня рукой, – мне они так в мозг залезли, что… ай, ладно… чего уж теперь…

– Само слово «МОРЕ» не дает нам никакого понимания, – сказал Мингли, взяв бумажку с надписью.

– Может, мы не дослушали? – предположил Саид. – Кто сказал, что кидать надо было четыре раза?

Я отошел от стола. Рукой нырнул в сумку и снова достал три гайки.

– Продолжим? – с азартом произнес я.

Кинул гайки.

Две упали сразу на бок и замерли в метре друг от друга, а третья укатилась подальше. Получился снова остроугольный равнобедренный треугольник. Саид измерил углы лазерным тахеометром. Мингли записал букву «О».

Через пару минут на бумаге образовалось слово «ОПАСНО». С буковой «А» пришлось немного помучаться, ей соответствовал угол в тридцать четыре градуса. Тридцать три буквы в нашем алфавите заканчивались, и тридцать четвертый градус обозначал снова первую букву. Таким вот незатейливым оказался алгоритм.

Следующие треугольники начали выпадать не равнобедренными, и мы поняли, что сеанс связи окончен.

– Сфера предостерегла нас? – произнес Мингли.

– Может, это не Сфера, – сказал Жорж.

– Наверное, стоит спросить, с кем мы общаемся, – предложил Стив.

– Как спросить? Задать вопрос перед тем, как кинуть гайки? – спросил я.

Мы замолчали. Задумались. Действительно, до этого нам просто передали послание. С чего мы взяли, что они нас слышат? Вдруг это одностороння связь? А может, нам надо тоже им как-то через треугольники сигнал посылать?

– Как задать им вопрос… – задумчиво произнес Саид, – если они общаются через случайно выстроенные геометрические фигуры…

– Для нас случайные, для них не случайные, – поправил его Мингли.

– Жорж, ты теперь поменял свое мнение насчет того, что не может быть принципиально иной формы жизни? – язвительно произнес я.

– Рано делать выводы, – ответил биолог, – может, это и не жизнь вовсе. Сознание – не есть жизнь.

– Искусственный интеллект? – спросил Стив.

– Я не знаю искусственный ли это интеллект или естественный… Интеллект ли это вообще? Может, имитация интеллекта? Мало данных.

– Юра, давай делать, как ты предложил, – сказал Саид, – спрашиваешь и следом кидаешь гайки. Может, снова все гораздо проще, а мы пытаемся усложнить.

Я отошел от стола. Оглядел товарищей.

– Ты Сфера? – спросил я громко и внятно, зачем-то подняв голову вверх. Спустя несколько секунд я кинул гайки.

Когда первой буквой оказалась «Н», мы все сразу поняли, но решили кинуть гайки еще два раза.

– Нет, – произнес Саид, – не Сфера значит, ясно… ясно…

– Спроси, кто это, – сказал Мингли.

– Кто ты?! – громко произнес я.

Гайки выстроились в треугольник, давший нам первую букву «Л». Второй буквой стала «У», а третьей «Ч».

– Луч? – удивился Стив. – Что еще за Луч?

– Может, надо продолжить кидать? – сказал Мингли.

Я кинул еще раз, но треугольник выпал не равнобедренный.

– Все, разговор закончен? – предположил Жорж.

– Или он… этот Луч таким образом показывает, что он закончил отвечать на вопрос, – сказал я.

– Тогда давай спросим еще что-нибудь, – предложил Стив.

– Попроси его рассказать, кто он и как создает эти неслучайные углы из случайно упавших гаек, – сказал Мингли.

Я озвучил вопрос и кинул гайки. Все три угла снова были разными.

– Вот и поговорили, – произнес я.

– Вопросов стало только больше, – сказал Мингли, – предлагаю начать по порядку. Первое – стоит ли после всего этого ехать к морю?

– Я считаю, что стоит, – отозвался Саид, – терять нам уже нечего. У нас осталось четыре дня жизни.

– Я тоже считаю, что надо ехать, – согласился Жорж, – море может скрывать просто невиданные формы. Мы ничем не рискуем.

– Если мы все там погибнем, то кто отправит данные на Землю? – спросил я.

– Погружаться будут двое, – ответил капитан, – в любом случае все не погибнем.

– Ну так что? Значит, едем? – обратился ко всем Стив.

– Едем, – подтвердил Мингли.

– Но я настаиваю на том, что нам надо поспать, – сказал Стив, – мы на ногах уже около пятнадцати часов. Я дам вам всем снотворное. Отдохнем, покушаем и выдвинемся.

Стив оглядел команду.

– Я бы отдохнул, – согласился я, – голова тяжелая.

– И я, – сказал Саид.

– Да, всем надо поспать, – Жорж потянулся.

– Как проснемся, попробуем еще раз поговорить с этим Лучом, а после выезжаем. Сегодняшний сеанс связи и, надеюсь, завтрашний обсудим по дороге. Завтра сначала к Сфере, потом к морю.

19. Море Кракена

Самым большим морем на Титане является Море Кракена. По размерам оно превышает Каспийское море — его площадь составляет 400 тысяч квадратных км. Глубина его может достигать по данным зонда Кассини около 200 м.

Проспали мы около шести часов. Я проснулся позже всех. Лежал и смотрел в белый потолок. Надеялся, что все случившееся было лишь сном. Давящие мысли о скорой смерти не сразу вернулись в сознание, и минуту после пробуждения я смог провести, ощущая спокойствие. Но теперь пришло время возвращаться в реальность. Я поднялся с пола. Спину ломило. Настроение стало настолько скверным, что невозможно описать. Я не хочу умирать…

Пить и есть в непригодной для дыхания атмосфере было крайне неудобно – набираешь воздух, снимаешь шлем скафандра, кладешь в рот тушенку, надеваешь шлем. После завтрака мы попытались еще раз связаться с Лучом, но все было безуспешно.

Я вышел из шатра. Метановый дождь тут же начал заливать стекло скафандра. Вдалеке гремело. Фонари, направленные в стороны от нашего пристанища, позволяли видеть не более чем на тридцать метров, а дальше все скрывалось за черной стеной ночи.

Я шел к буровой, еле волоча ноги. Очередной порыв ветра заставил меня покачнуться. Рукой я смахнул капли, стекающие перед глазами и размывающие изображение. Мингли уже прицепил батискаф к машине. Я залез в кабину и сел за руль. Завел электромотор. Прогреваться она будет не менее часа. Этого времени хватит, чтобы собрать необходимые вещи, в том числе и переносной модуль для нового лагеря возле моря. Скорее всего, там мы проведем несколько земных дней.

* * *

Выехали к Сфере. Я держался двумя руками за руль. Машину трясло из-за камней. Справа сидел Стив, остальные сзади. Глядя на гироскопический компас, я подумал – а вот если он сейчас сломается, то как мы в такой тьме найдем дорогу обратно? Никаких других навигационных систем, кроме компаса, у нас нет, ведь геолокационные спутники над Титаном не летают, а звезд, по которым можно было бы ориентироваться, как моряки в древности, не видно из-за толстой атмосферы и туч. Сейчас этот компас – наш единственный указатель. В зеркале заднего вида уже исчез в густом мареве луч прожектора, который я направил в небо на случай, если произойдет непредвиденное и нам придется искать базу.

- Исходя из теории Демона Лапласса, - начал рассуждать я, - случайностей вообще не бывает. Всем правят причинно-следственные связи. Падению гайки предшествует сила броска, гравитация, трение и еще куча факторов.

- Значит, чтобы гайки упали так, как надо им, они должны заложить в тебя параметры броска, – сказал Мингли.

- Но это вне физики нашего мира, - ответил я.

- А если они не из нашего мира? – предположил Мингли.

- Тогда и нет смысла рассуждать, - вмешался Жорж, - чего толку гадать?

Компас не подвел. В свете фар мы увидели ее.

Выходить на улицу ни у кого желания не было. Вышел только Саид. Я разворачивал буровую так, чтобы всегда светить ему в спину, пока он делал в очередной раз съемку Сферы. Он прошелся по трем своим реперным точкам, а мы ехали следом.

После в кабине археолог сразу сравнил размеры. Удивился ли я, когда мы увидели увеличение радиуса Сферы на пять сантиметров? Даже не знаю. После всего, что произошло, как можно удивляться? Нет, я не удивился, но теперь условия нашей задачи попала еще одна переменная. А сама задача звучала так – что тут происходит? Кто такой Луч? Что такое Сфера? Вместо последовательного приближения к ответам, мы отдалялись от них из-за ввода новых данных.

– Можно сказать одно, – произнес Жорж, – если она не сжимается, значит черной дырой ей не стать.

– Мы не знаем, почему она увеличилась, – сказал я, – может, есть какие-то циклы. Сейчас она увеличилась на пять сантиметров, а завтра сожмется на метр.

* * *

До моря мы добрались за два с половиной часа. За двадцать минут до прибытия я начал волноваться – вдруг Саид ошибся с выставлением маршрута относительно нашего компаса. Не знаю, откуда пришла фобия потеряться на ледяных пустошах Титана. В первые ночные поездки я не ощущал этого страха.

Я стоял на берегу. Поверхность из жидкого метана, которую в энциклопедиях описывали гладкой как зеркало, сейчас колыхалась, а волны накатывались на каменистую сушу, едва не доходя до моих ботинок. Я вслушивался в шум морского прибоя и ударов дождя. Низкие звуки шороха, шипения и треска доносились со всех сторон. Увидеть бы море днем… А сейчас оставалось довольствоваться малым – тем сектором видимости, который создавал налобный фонарь.

Сзади подошел Саид.

– Надо лагерь ставить, – сказал он, – мы там со Стивом вытащили все из кузова.

* * *

– На Земле жизнь вышла из воды, – сказал Жорж, раскладывая стол в центре нового шатра, – я думаю, что основная масса жизни расположена именно в морях Титана. Это не считая бактерий в слоях грунта.

– Почему на поверхности мы еще никого не встретили? – спросил я, расставляя консервы возле стены.