Список Лили Беннетт

Глава первая

Лидия Грэй настолько привыкла к неудачным свиданиям, что даже не вздрогнула, неожиданно ощутив во рту тепло чужого языка.

Запах у кавалера, по крайней мере, был вполне ничего – свежий и какой-то очень мужской, – а целовался он с неподдельным пылом. Однако что-то в ритме его движений и в том, как крепко он сжимал рукой плечо Лидии, мешало ей загореться в ответ. Звали его Мэтт – а может, Марк, она была не совсем уверена. Он, конечно, представился, но Лидия в тот момент отвлеклась и толком не расслышала.

Дело в том, что одна бровь у Мэтта-или-Марка была изогнута столь причудливым образом, что Лидия с самого начала не могла отвести от нее глаз.

Волоски словно бы меняли направление роста где-то посередине и в верхней части изгиба росли прямо вверх, а только потом шли вниз, как положено. Это придавало всему лицу занятное выражение – интригующее и даже, пожалуй, чуточку зловещее. К несчастью, только одна-единственная эта непокорная бровь и вызывала у Лидии хоть какой-то интерес, а весь остальной Мэтт-или-Марк – ни малейшего.

Он битый час разглагольствовал почти исключительно о себе, но Лидия через минуту-другую отключилась, не забывая время от времени кивать, когда ей казалось, что ситуация того требует, да изредка бормотать «вот именно», а вместо имени издавала тихое невнятное мурлыканье – не то «Мерп», не то «Март». Неопределенное такое, что-то среднее между Мэттом и Марком. А еще всю дорогу заставляла себя улыбаться и не корчиться, когда он небрежно обнимал ее за плечи.

Наверное, стоило бы сразу переспросить имя, но Лидия не переспросила. Слишком уж отвлеклась на излом брови.

И когда несколько минут назад он полез целоваться, она все так же только про чертову бровь и думала.

С Лидией всегда только так и получалось.

На каждом свидании.

С каждым мужчиной.

Все шло хорошо, пока вдруг не оказывалось, что ничего хорошего. Чуть оттопырив губу, Лидия начинала замечать детали. Обычно – совсем мелкие, незначительные. Подчас – совершенно крохотные. Но, складываясь воедино, они означали один критически важный факт: что Мэтт-или-Марк не тот мужчина, с которым Лидии и вправду хотелось бы целоваться.

Как раз в этот момент он с легкой полуулыбкой отодвинулся от нее и медленно открыл глаза.

– Обалдеть, – проговорил он хрипло. – Что ты со мной делаешь?

Она понятия не имела что. И вовсе не была уверена, что делает хоть что-нибудь.

Однако налепила на лицо улыбку, надеясь, что получилось достаточно искренне, и пожала плечами. Похоже, он принял ее молчание за подтверждение, что ей тоже все нравится, и снова наклонился к ней. Она попробовала было отдаться потоку, усилием воли заставить себя хоть что-то почувствовать, но ответных чувств зародилось так мало, что она не удержалась от тихого вздоха – прямиком в открытый рот Мэтта-или-Марка.

Губы у него сделались тверже, изогнулись в слабой улыбке, свободной рукой он нащупал и сжал бедро Лидии – она была вовсе не уверена, что ей нравится эта крепкая хозяйская хватка. Вообще-то Лидия Грэй однажды уже вручила себя мужчине – вручила пред лицом Бога и двух их семей, а она была не из тех женщин, которые легко берут назад свои обещания.

Ей не нравилось слово «развод», но приходилось признать, что за минувшие месяцы произносить его стало легче.

Первый раз был словно удар ножом, прямо под сердце.

– Ты что, хочешь развода? – выдохнула она, и волна подступающих слез разрезала это слово на две половины, два обрывочных всхлипа.

Одного кивка в ответ хватило, чтобы добить ее окончательно.

Больше половины жизни Адам Грэй был ее первой любовью, родной душой, лучшим другом – и вот одним коротким кивком сжег дотла два десятилетия их совместной истории.

С тех пор прошло полтора года, но, хотя Лидия обещала дочери начать новую жизнь, в глубине души она не питала ни тени сомнения, что до сих пор глубоко и безнадежно любит мужа.

Бывшего мужа.

Ох!

Всего несколько недель тому назад Лидия некрасиво захлебывалась слезами в зале вылета, вытирая зареванные щеки рукавом шерстяного кардигана, а второй рукой цепляясь за дочь.

– Мама, ну это же всего на полгода, – урезонивала ее Олли, опустив на пол огромный рюкзак и обхватив мать тонкими руками. – Опомниться не успеешь, как я уже вернусь.

Лидия стиснула ее еще крепче.

– Я буду по тебе скучать.

– Знаю. – Губы Олли растянулись в улыбке. – Но знаешь, что тебя отвлечет?

– Оливия, нет!

– Ну мам, уже больше года прошло. – Слово «год» Олли произносила, как будто речь шла о бог весть каком долгом сроке. Для Лидии год промелькнул в мгновение ока.

Она резко выдохнула.

– Я люблю его.

– Знаю, – согласилась Олли, высвобождаясь из объятий матери и твердо кладя обе руки ей на плечи. – Но он живет своей жизнью. И тебе пора.

Горе душило Лидию, голос у нее звучал глухо и напряженно.

– Я не готова.

– А ты попытайся, – просто промолвила Олли. – Ради меня.

Лидия кивнула, хотя на самом деле не могла придумать ничего хуже, чем свидание с незнакомым мужчиной – вообще любым мужчиной, кроме Адама.

И все же сейчас она сидела тут – на свидании с мужчиной, который со всей очевидностью был не Адамом.

Мэтт-или-Марк наконец чуть отодвинулся и, поцеловав Лидию еще разок напоследок, провел губами по ее шее и жарко шепнул на ухо:

– Скоро вернусь.

Лидия смотрела, как он шагает по ведущему к туалетам коридорчику – молодцеватой, но чуточку покачивающейся походкой. Он был высок – может, даже чуть выше Адама, – а его рубашка кое-где чуть натягивалась, подчеркивая перекатывающиеся под ней мускулы. Похоже, он очень старался поддерживать себя в форме.

Был бы вполне привлекательным, если б не тот излом брови.

Лидия вытащила из сумочки телефон, надеясь увидеть там сообщение от дочери, и разблокировала экран, хотя прекрасно знала, что в тех краях, где сейчас Олли, стоит глухая ночь.

Может, удрать, пока не поздно? Ей уже случалось сбегать со свидания, хотя она этим и не гордилась. Но она же обещала Олли попытаться – и не отступит. Если подумать, так Мэтт-или-Марк отнюдь не худший экземпляр, с которым она ходила на свидания за последние несколько недель. Строго говоря, даже лучший.

Безусловно лучше первого кавалера, чье имя Лидия вообще не разобрала – так ошарашила ее внезапная вонь чесночных колбасок.

Лучше второго – тот оказался ровесником Олли, если не младше, а любимой темой у него были «хищницы»: взрослые женщины, питающие склонность к юнцам. Его разглагольствования звучали одновременно и по-детски беспомощно, и цинично.

Третий не удосужился даже обручальное кольцо с пальца снять. Он вообще места в рейтинге не заслуживал.

И все трое были невыразимо лучше Джона – того, от которого она удрала и который после этого единственного рекордно короткого свидания шесть дней подряд каждый час слал ей сообщения, одно эмоциональнее другого. Было в нем что-то странное, какие-то флюиды, что ли, от которых по спине у Лидии поползли мурашки – так что она воспользовалась первой же возможностью поскорее слинять.

Собственно-то говоря, думала Лидия, если сравнивать, Мэтт-или-Марк кажется и не таким уж плохим вариантом. Даже маме, может, понравился бы.

Ну, насколько Агате Пирсон вообще может кто-то понравиться.

Лидия любила родителей – но гораздо сильнее, когда не была вынуждена жить с ними под одной крышей. Ведь до сорока ей оставалось буквально чуть-чуть, за спиной уже был один развалившийся брак – и мама ни на секунду не давала ей об этом забыть.

Она вздрогнула, вспомнив прошлый день рождения, когда Ага приналегла на водку и разболтала свой хитроумный план: выдать Лидию за Анджея – совершенно невыносимого сына одной из старых подруг Аги, а к тому же, как с запозданием сообразила Лидия, возможно еще и их дальнего родственника.

– Если к сороковому дню рождения у тебя в жизни так и не появится хотя бы относительно приличного мужика, – прогудела Ага, – Анджей сводит тебя на свидание.

Вот так просто. Как будто у нее в этом вопросе права голоса не имелось. Потому что, даже не беря в расчет возможность кровного родства, Лидия не питала ровным счетом никакого желания ходить на свидания с Анджеем. По сравнению с ним и любитель чесночной колбасы внезапно казался годным вариантом.

И все же над ее личной жизнью нависла угроза, и Лидия остро осознавала: с того разговора прошло несколько месяцев, а ничего так и не изменилось. Она все еще одинокая тридцатидевятилетняя женщина, живущая с родителями.

Не сказать чтобы завидная невеста.

Лидия одним глотком допила вино и вздохнула. Ну кто бы в ее ситуации способен был просто взять и списать со счетов этого не то чтобы совсем отталкивающего кавалера? Уж только не она. У нее имелось всего два доступных варианта: продолжать пить, пока не почувствует влечения к Мэтту-или-Марку, – или возвращаться домой к матери.

Она выбрала первое.

Заказала еще бокал вина и уже наполовину прикончила и его, когда Мэтт-или-Марк скользнул на стул рядом, изгибая половину рта в похотливой ухмылке. Лидия улыбнулась в ответ, изо всех сил стараясь сохранить верность принятому решению.

К тому моменту, как примерно через час Мэтт-или-Марк хрипловато пробормотал: «Пойдем уже отсюда, а?» – Лидия достигла приятной степени опьянения и удовлетворенности происходящим. В ответ на предложение она закивала чуть ли не с энтузиазмом.

– Я заплачý, детка, – пробормотал он. Лидия негромко рыгнула, но если он и услышал, то виду не подал.

Когда он прикладывал кредитку к машинке для считывания, Лидия разглядела имя, выгравированное крупными серебряными буквами: «Мистер Марк Данн».

ДА!

И в самом деле, ну какой же он Мэтт, когда он вылитый Марк!

Окрыленная этой мыслью, она большим глотком допила остаток вина. Теперь в голове у нее мутилось ровно настолько, чтобы при взгляде на мистера Марка Данна испытывать что-то вроде возбуждения. О чем она прежде думала? Очень даже симпатичный мужчина. Приятно пахнет. И заплатил за выпивку. Наверняка у него и еще какие-нибудь достоинства тоже есть, просто она пока не заметила.

Чего мне еще надо-то, спросила она у себя, соскакивая с высокого табурета у барной стойки с куда меньшим достоинством, чем садилась в начале вечера. Завидный кавалер же.

Лидия улыбнулась и вышла вслед за ним в ночь.

Мама будет от него в полном восторге.

Глава вторая

Лидия редко двигалась так осторожно и четко, как сейчас, когда ей предстояло преодолеть с полдюжины шагов, отделявших кровать Марка Данна от двери его спальни. Она проделала весь маневр на едином дыхании, боясь, что самый тихий вздох может его разбудить, и, даже благополучно оказавшись за дверью, все равно старалась дышать медленно и бесшумно – просто на всякий случай.

Вздохнуть полной грудью она осмелилась лишь в четверти мили от дома Марка, торопливо ковыляя прочь на высоких каблуках. Модные черные туфли, казавшиеся такой отличной идеей вчера вечером, сейчас немилосердно врезались в распухшие ступни и натирали в самых неожиданных местах. Кстати, о местах – а еще она понятия не имела, где находится.

К ней вспышками начали возвращаться события минувшей ночи – череда все более и более спутанных образов, сопровождаемых легкой, но болезненной пульсацией в висках: бар, такси, незнакомые пальцы, крепко сжимающие ее бедра, когда они с Марком ввалились в дверь дома, честно продемонстрированное им мастерство в постели, и эта чертова заломленная бровь – первое, что увидела Лидия, когда ее разбудили лучи утреннего солнца.

Насчет брови она, конечно, излишне драматизировала и сама это прекрасно понимала. Честно говоря, в постели с Марком она искренне наслаждалась всем происходящим, пока оно длилось, только вот всю дорогу невольно представляла себе, что это происходит с Адамом. Вплоть до последней секунды представляла, что она с ним.

Но Адам давно ушел, а Лидия осталась одна.

Одна-одинешенька в лабиринте улиц Лидса.

Фыркнув сама на себя, она вытащила телефон и приятно удивилась, обнаружив, что в батарее еще теплится какая-то жизнь. Она открыла карту, подождала, пока приложение определит ее точное местонахождение, и радостно улыбнулась, убедившись, что Марк живет достаточно далеко от обычных ее мест обитания, чтобы не бояться случайной встречи с ним на улице, но и достаточно близко, чтобы добраться домой всего на одном автобусе. Пройдя еще пару сотен ярдов до остановки, она плюхнулась на скамейку и блаженно вздохнула от возможности дать передышку ногам.

Автобусное расписание было украшено самым реалистичным изображением пениса, какое только Лидии доводилось видеть, причем столбец, в который она напряженно вглядывалась, оказался ровно посередине. Осознав это, Лидия громко расхохоталась.

Каждые пятнадцать минут.

Превосходно.

Она снова вытащила телефон и первое, что заметила, – красный сигнал уведомления на иконке приложения для знакомств. Лидия вдруг вспомнила, что видела и проигнорировала это уведомление еще вчера в баре. Ей снова вспомнилось лицо Олли в аэропорту.

Хотя бы попробуй, мам. Ради меня.

Ох.

Она открыла приложение, и оттуда на нее выскочило изображение мужского паха, обтянутого самыми тесными, какие только можно представить, спортивными шортами. Фотографию сопровождало сообщение: «Ответь, если хочешь развлечься без обязательств», подмигивающий смайлик и эмодзи с баклажаном.

Лидия поморщилась. Она обещала Олли, что попытается, и честно пыталась, но каждое новое полученное сообщение с сайта лишь укрепляло в ней отвращение к и без того малопривлекательному миру знакомств по Интернету.

Она протяжно выдохнула и уже собиралась спрятать телефон обратно в сумочку, как тот зазвонил у нее в руке, запустив волну внезапной паники. Лидия дернулась, проклятущий телефон взлетел в воздух, и она лишь каким-то чудом умудрилась перехватить его двумя пальцами за миг до удара о землю. Бормоча под нос нечленораздельные ругательства, она скользнула пальцем по экрану, чтобы ответить.

– Лидка! – жизнерадостно воскликнул голос на другой стороне, начисто игнорируя льющийся из ее уст поток брани. – Где тебя черти носят?

Энтони Зелински родился в том же родильном отделении той же больницы, что и Лидия, только на двадцать три дня позже – факт, который он обожал упоминать при малейшей оказии. Их матери дружили сколько себя помнили – неудивительно, что при таких обстоятельствах жизни Лидии и Энтони тоже оказались тесно переплетены. Для некоторых Тосик, для большинства Тош, он был самым старым и близким другом Лидии, хотя и вечной занозой в заднице.

Вот как, например, сейчас.

– Стою на автобусной остановке в Оквуде, – сообщила Лидия. С похмелья голос у нее звучал довольно сварливо.

Тош фыркнул.

– Я не спрашиваю, где ты конкретно, я спрашиваю, почему ты не тут.

– А ты где?

– У тебя дома.

Лидия недоуменно поморщилась.

– А почему ты у меня дома?

– Скажи лучше, почему тебя здесь нет. – Он неодобрительно поцокал языком – привычка, которую он перенял у матери Лидии. Лидия сделала себе мысленную заметку на будущее – вот чем можно его подкалывать. – Забыла, да?

Выдох Лидии прозвучал чуть ли не смехом.

– Кажется, мы оба уже понимаем, что ответ – да. Вообще не представляю, что такого я успела забыть.

– Юбилей твоего отца?

Черт!

Его семидесятилетие.

Ну разумеется, Лидия отлично знала про дату – и даже где-то в глубине памяти у нее смутно отпечаталось, что вчера, когда она выходила из дома, Ага велела ей вернуться не слишком поздно.

Потому что гости!

Черт!

– Не паникуй, – продолжил Тош по другую сторону телефона, – отмечать начнем только в час, но Агс попросила меня убедиться, что ты не валяешься мертвой где-нибудь в канаве.

Лидия не сдержала смешка. Тош был единственным человеком на планете, которому дозволялось называть Агату Пирсон Агс.

– Словом, – безмятежно продолжал он, – раз уж я тебя нашел, можешь загладить вину перед нами, купив по дороге кое-что по мелочи.

– И перед какими это «нами» мне надо заглаживать вину? – поинтересовалась Лидия, массируя свободной рукой висок в слабой надежде изгнать оттуда пульсирующую боль.

– Это королевское «мы», – хмыкнул он. Лидия явственно представила себе его лицо, расслышала в голосе нотки смеха. – Я говорю о себе и ни о ком другом. Провел отвратительную ночь с малявкой и забыл список покупок. – Теперь тон у него стал извиняющийся. – Пытался импровизировать, но мы же оба знаем, какой из меня импровизатор.

– Так себе он из тебя.

На этот раз смех его вышел совершенно искренним.

– Вообще никак.

– Ну ладно, – выдохнула Лидия. – Пришли мне чертов список.

– Ты ангел! А я тут за тебя умаслю Агс.

– Я взрослая женщина! – В голос Лидии снова прокралось возмущение. – И могу приходить домой после…

Но Тош уже отсоединился.

Лидия с тихим вздохом вытянула натертые до крови ноги перед собой, словно короткая передышка могла волшебным образом исцелить свежие мозоли. Вытащив из сумочки зеркальце, она посмотрела на свое отражение и поморщилась: растрепанные каштановые волосы, размазанная тушь. Лидия всегда старалась выглядеть на все сто, так что при виде себя вот такой вот желудок у нее болезненно сжался от стыда.

Хотелось плакать, но она сумела сдержаться. Как бы тушь еще больше не размазать. Лидия отыскала на дне сумочки салфетку – на счастье, чистую – и, как могла, вытерла лицо. Отлепила мигрировавшие куда-то на лоб накладные ресницы и вздохнула снова, уже более театрально.

Слишком стара она для всего этого, вот что.

Трагически возведя глаза к небу, она вдруг заметила в расписании автобуса остановку рядом с магазином «Сейнсберис» – и тут же вдруг решила зайти за покупками туда, а не в грязноватый и неуютный минимаркет, куда ходила обычно. Конечно, потом придется снова ехать на автобусе, но, в конце концов, сегодня папин день рождения. Не говоря уж о том, что любая минута промедления по дороге – это минута, в которую мама не будет ее пилить.

Когда подъехал автобус, она все еще сидела, вытянув ноги, и стоило подняться и перенести на них вес, как туфли врезались в пальцы так, что Лидии снова захотелось плакать.

Может, на этот раз она бы и заплакала, но на остановке уже успела собраться очередь, а Лидия ни за что на свете не позволила бы себе поддаться эмоциям на глазах у посторонних. Нажав языком на нёбо, как учила Ага, она задавила слезы и рухнула на ближайшее же свободное сиденье, впрочем не удержавшись при этом от тихого стона облегчения.

В супермаркете было удивительно пусто для субботнего утра. Не поднимая головы, Лидия методично продвигалась по присланному ей Тошем списку, втихомолку гадая, купил ли он сам хоть что-нибудь.

При одной только мысли о том, чтобы сейчас что-то праздновать, ее почти физически крючило. Острая пульсирующая боль в висках стала чуть глуше, зато растеклась по всей голове – от макушки до основания шеи. Меньше всего на свете Лидии хотелось провести эту субботу, отвечая на нескромные расспросы ближайших и дражайших.

Однако она упорно шла по списку: купила нарезанной ветчины в отделе деликатесов, а не в дешевом ряду фабричных упаковок, и перерыла гору пакетов с бейглами, чтобы найти папины любимые, с маком.

Папа оценит. Ну, то есть Лидия думала, что оценит. За последние двадцать лет Стив Пирсон едва ли произнес хоть одну законченную фразу – на самом деле неудивительно, с такой-то женой, как Ага.

Лидия уже добралась до отдела с маринадами и соленьями, как вдруг кровь у нее в жилах словно бы вскипела и заморозилась в одно и то же время. Причиной тому был раздавшийся у нее за спиной смех – сперва совсем тихий, но набирающий силу и громкость. Сомнений уже не оставалось.

К ней шел ее муж.

Бывший муж.

Ох!

Лидия нагнула голову, чтобы волосы загораживали лицо, и всеми силами попыталась сосредоточиться на двух банках с огурцами, между которыми выбирала. Обычные маринованные с укропом и маленькие коктейльные огурчики, которые она втайне предпочитала, но ни за что на свете не призналась бы в том матери.

«Новомодные выдумки, – как-то раз заявила Ага по этому поводу, – зачем бы мне такие крохотные ogórki?»

Хотя Ага родилась в Йоркшире, английский не был ее родным языком, и она даже теперь густо пересыпала свою речь польскими словами. Лидия до семи лет не знала, как огурцы называются по-английски. Однако теперь она с лихвой возместила все эти годы, повторяя и повторяя про себя слово «огурцы», пока, застыв на месте, ждала, чтобы Адам прошел мимо.

Он всегда считал, что в любых обстоятельствах надо выглядеть прилично, и она просто не могла показаться ему на глаза в таком виде.

Она остро ощущала, как он подходит все ближе и ближе. Когда он оказался на таком расстоянии, что до нее уже доносился запах его одеколона, она вдохнула полной грудью, вбирая в себя знакомый, привычный аромат. Глаза вдруг защипало, в животе все скрутилось в тугой узел.

А потом словно из ниоткуда раздался женский голос, отвечающий на какую-то его реплику, и сердце у Лидии стремительно оборвалось. Она слышала, что он с кем-то встречается – Олли рассказывала, – слышала, но не хотела этому верить.

Слов Лидия не разбирала, потому что не могла сосредоточиться, но звучал голос бодро и жизнерадостно, и в нем явственно слышался какой-то иностранный акцент: испанский, что ли? Такой теплый, сексуальный – несмотря на прилив ревности, Лидии невольно захотелось увидеть обладательницу этого голоса.

Но только она подумала было чуть-чуть развернуться, чтобы хоть краешком глаза на нее посмотреть, как все тот же голос с акцентом произнес два простых слова, от которых окаменевшее сердце Лидии рухнуло на пол и разбилось на тысячи осколков.

– Ладно, детка.

– Спасибо, детка, – отозвался Адам.

Лидии снова пришлось торопливо нажимать языком на нёбо. Адам никогда не называл ее деткой. Ни разу – за все двадцать лет, что они были вместе. Не то чтобы тогда Лидии этого не хватало, не то чтобы ей хотелось, чтобы он ее так называл, но почему-то, стоило ей услышать от него это обращение в адрес другой женщины, внутри все так и сжалось от ревности.

Любовь всей ее жизни называет деткой другую – а она, Лидия, стоит тут одна-одинешенька среди маринадов и солений и отчаянно пытается не разреветься.

Она так и держала по банке в каждой руке, бездумно уставившись на одну из крышек, как вдруг поняла, что Адам и его таинственная спутница находятся прямо у нее за спиной. Лидия застыла, боясь даже дышать, пока не услышит звук удаляющихся шагов.

Однако шаги и не думали удаляться. Вовсе даже наоборот – взяли и остановились.

А потом его голос раздался снова.

– Лидия?

Она набрала в грудь как можно больше воздуха и повернулась, с нечеловеческой силой впиваясь пальцами в эти несчастные банки, но все же чуть не выронила их, стоило лишь встретиться с ним взглядом.

Волосы у него были подстрижены короче, чем когда они жили вместе, и выглядел он заметно моложе своих лет. Моложе – и красивее. У Лидии перехватило дыхание. Сердце рвалось из груди так, точно хотело перескочить в его грудь.

Однако сам он лишь дружески улыбнулся – словно они были просто хорошими знакомыми. Словно не он полтора года назад разбил это рвущееся к нему сердце.

– Ого, это и правда ты! – Раньше, когда он улыбался, от уголков глаз у него разбегались морщинки, а теперь почему-то нет. – Насилу узнал тебя – на таких каблуках.

Лидия заставила себя засмеяться в ответ, но смех получился таким громким и неловким, что ей захотелось поймать его и запихнуть обратно.

– Ну да. Я вчера вечером ходила в бар… – Она увяла, не в силах закончить фразы, абсолютно убитая мыслями о том, как, должно быть, сейчас выглядит. За два последних года она сотни раз представляла себе, как случайно сталкивается с Адамом, но в этих фантазиях всегда выглядела лучше не придумаешь, а не сплошным позорищем.

Ее начало подташнивать.

– Боже, прости, я что-то невежлив. – Адам снова улыбнулся и приподнял руку. Его пальцы переплетались с тонкими загорелыми пальцами женщины, на которую Лидия так и не заставила себя взглянуть. – Это моя девушка Аврора. Аврора, это Лидия.

Он произнес ее имя так подчеркнуто, словно оно само по себе уже все объясняло.

Моя девушка.

У Лидии перехватило дыхание, как будто от удара кулаком в живот. Она не могла вымолвить ни слова. Молчание растягивалось и растягивалось – целую вечность. Поднять взгляд на Аврору она тоже не могла – во всяком случае, сначала, пока не услышала ее голос. Зато потом уже не могла глаз оторвать.