Список Лили Беннетт

Глава третья

– Лидка! – каркнула Ага, лишь стоило Лидии аккуратно защелкнуть за собой замок на двери родительского дома. Она-то думала, что сделала это абсолютно бесшумно, но к тому моменту, как она поставила две тяжелые сумки на столик в прихожей и подняла голову, мама уже возникла в дверях кухни – точно привидение какое-то!

Агата Пирсон, невысокая, даже щуплая, была весьма внушительной женщиной по любым стандартам. Ее лицо неизменно дышало яростью, какие бы эмоции она ни испытывала на самом деле. Она появилась на свет в лагере для польских военных беженцев в пасторальном Йоркшире и готова была во всех подробностях поведать любому желающему о тяготах и лишениях военных лет, хотя на самом-то деле родилась только в 1956 году.

Впрочем, никто и никогда не рискнул вывести ее на чистую воду. Ага как-то не вызывала желания с нею спорить. А уж особенно сейчас, когда, прищурившись, придирчиво осмотрела дочь сверху донизу.

– В каких ты туфлях! – вскричала она, когда взгляд бледно-зеленых глаз спустился наконец до самого низа, и прищелкнула языком, совсем как Тош по телефону. – В таких за покупками не ходят, myszko.

От этого ласкового обращения Лидия чуть не расхохоталась вслух. Мышка! Почему-то она слышала от мамы это слово, только когда та ее отчитывала.

Лидия закатила глаза, но как можно незаметнее.

– Знаешь ли, когда я надевала эти туфли, я за покупками и не собиралась.

– Прости! – завопил в ответ Тош откуда-то из глубины дома.

Ага покосилась на часы на пристенном столике и потянулась за сумками. Когда она заговорила снова, голос ее звучал чуть мягче.

– У нас почти час до того, как твой tata вернется с гольфа. Я разберусь с едой, а ты иди приведи себя в порядок.

Это прозвучало приказом – Ага почти всегда изъяснялась в приказном тоне, но Лидия за много лет научилась разбираться в тонкостях материнских распоряжений, и это было практически настоящим подарком. Она улыбнулась, легонько поцеловала маму в щеку и, наконец сбросив с ног орудия пытки, ощутила под ступнями блаженную прохладу выложенного плитками пола.

Ага кивнула в ответ. Уголок ее рта еле заметно дернулся вверх – самое близкое подобие улыбки, какого только можно было от нее дождаться. Она проводила взглядом поднимающуюся по лестнице Лидию.

– Все остальные уже тут.

– Всем привет! – крикнула Лидия и, услышав недружный хор из пяти голосов в ответ, невольно улыбнулась.

«Все» состояли из Баси, с которой Ага дружила с самого детства, ее сына Тоша, Милы – жены Тоша и их маленькой дочери Клары, Джеффа – дяди Лидии по отцу и пана Митека, старика, живущего в пяти домах дальше по улице. За минувшие годы Ага так часто приглашала его в гости, что он стал практически членом семьи.

Когда-то «всех» насчитывалось около двадцати человек, но с годами их становилось все меньше. Причины были разными: смерть, эмиграция, шестимесячное кругосветное путешествие.

Развод.

И все-таки их оставалось девять человек, целых девять, счастливое число, и, спеша наверх в свою комнату, Лидия улыбалась, думая о них всех.

Она жила у родителей вот уже одиннадцать месяцев – с тех самых пор, как поняла, что ежемесячные взносы за дом с тремя спальнями, в котором они жили с Адамом, ей с ее грошовой зарплатой никак не по карману. Одиннадцать месяцев жизни в детской спальне, которую они прежде делили на двоих с сестрой Еленой. И все эти месяцы, каждый раз, когда Лидия открывала дверь в спальню, отсутствие Елены наваливалось на нее таким же невыразимо тяжким грузом, как и в первую ночь, что она провела там одна.

Елене только-только исполнилось семнадцать, и она сидела на переднем сиденье в машине своего парня, когда тот, опьянев от дешевой водки и мальчишеской бравады, устроил с другом гонки на темной ночной улице и на полной скорости врезался в стену.

И он, и Елена погибли мгновенно.

Это случилось двадцать лет назад, но спальня оставалась ровно такой же, какой была тогда: дешевая деревянная мебель, кричащие обои. Совершенно такой же, как и шесть месяцев спустя, когда девятнадцатилетняя Лидия, внезапно обнаружив, что забеременела, переехала жить к Адаму. Спальня так и стояла все эти годы точно законсервированная – алтарем горя, утраты и неудачных решений.

Лидия вздохнула, плюхнулась на старую односпальную кровать и, зашвырнув туфли в дальний угол комнаты, принялась раздеваться. С каждым предметом одежды она словно бы стаскивала с себя еще немного стыда и неловкости за последние восемнадцать часов своей жизни. И, залезая под душ, чувствовала себя уже превосходно – если не считать тихой остаточной боли в груди, боли, с которой она давно уже свыклась.

Аге потребовалось примерно двадцать пять минут на то, чтобы развеять последние обрывки этого хорошего настроения по ветру.

– Лидка! – пропела она, когда через сорок минут Лидия босиком пришлепала на кухню. – Ты еще не рассказала про вчерашнее свидание. Многообещающий кандидат?

Лидия передернулась.

Ага продолжала как ни в чем не бывало:

– Ты провела у него ночь, так что, надо думать, он обладает хотя бы какими-то… – Она пару секунд помолчала, подбирая нужное слово. – …достоинствами.

Лидия наморщила нос.

– Мама!

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулась Ага с еще более суровой миной, чем обычно. – Твоя старушка-мать достаточно давно живет на свете, чтобы знать, из чего готовят колбасу.

– Мама! – Лидия в ужасе отшатнулась. – Где ты понабралась таких выражений?

– Американское телевидение, – без запинки отозвалась Ага. – Я ведь правильно его употребила? – Она выложила на тарелку последний кусок ветчины и повернулась к дочери, угрожающе сжимая в одной руке банку с огурчиками. – Myszko, почему ogórki такие мелкие?

– Других не было, – соврала Лидия.

Ага несколько мгновений внимательно смотрела на нее, а потом отвернулась и не глядя сунула ей в руки пакет с бейглами.

– Нарежь давай.

Лидия со вздохом взяла пакет.

– Мам, честно, я даже не знаю толком, что это выражение значит, но теперь так и представляю, как ты готовишь колбасу.

– Пф-ф-ф! Не уходи от темы. – Ага накрыла тарелку и отставила в сторону, лицо ее застыло в неизменной хмурой гримасе. – Я спрашиваю, годится ли этот мужчина на роль моего нового зятя.

– Нет.

– Ты это решила до того, как отправилась с ним в постель, или после?

Лидия на секунду перестала нарезать бейглы, чтобы случайно не отхватить себе палец от ярости.

– Примерно тогда же, когда поняла, что не хочу обсуждать свою интимную жизнь с родной матерью.

Ага пожала плечами, не столько оправдываясь, сколько бросая вызов.

– Просто забочусь, чтобы тебе не пришлось коротать вечность в унылом одиночестве.

– Спасибо, что ты в меня так веришь.

– Ой, не начинай. Ты же знаешь, я за тебя переживаю. – Глаза Аги сверкнули зеленым огнем. – И режь уже побыстрее, а то до следующего отцовского дня рождения провозишься.

Лидия фыркнула и демонстративно замедлилась.

– Можешь за меня не переживать. Мне и одной прекрасно.

– Но ты же не одна! – Ага воздела обе руки к небу, точно призывая на помощь самого Господа. – Ты торчишь тут со мной и твоим tata. Все время!

Лидия как раз прикидывала, насколько недопустимо тыкать в родную мать хлебным ножом, как в кухню небрежно заглянул Тош со спящей малюткой Кларой на руках. Стоило ему окинуть быстрым взглядом их обеих, как его лицо – которое Лидия одновременно и любила, и ненавидела – сморщилось в улыбке. После смерти Елены он заменил ей родного брата, которого у нее никогда не было.

Ага тоже считала Тоша почти что родным чадом. Порой даже – любимым чадом.

Вытерев руки о фартук, она показала на него.

– Вот посмотри на Тосика! Взял и женился на замечательной польской девушке. Давай и тебе скорее найдем.

Лидия закатила глаза.

– Спасибо, не надо мне никаких замечательных польских девушек.

От Аги не укрылся враждебный тон дочери.

– Myszko, ну ради бога. Ты же знаешь, что я имела в виду. Дай нам помочь тебе найти кого-нибудь из общины. – Голос у нее стал чуть мягче. – Знаешь, Джефф и пан Митек даже целую таблицу составили.

Нож Лидии замер, не разрезав очередного бейгла до конца.

– Таблицу?

– Кандидатов, – кивнула Ага. – Специально для тебя.

– Не может быть!

Тош засмеялся – тихо-тихо, чтобы не разбудить спящего младенца.

– Может-может. Мне даже кажется, пан Митек и сам туда записался.

Лицо у Лидии вытянулось.

– Пану Митеку сто двенадцать!

Ага поцокала языком.

– Всего восемьдесят шесть.

– И он подходит по всем параметрам, – пожал плечами Тош.

Лидия возмущенно фыркнула. Она, конечно, надеялась, что Тош шутит, но знала дядю Джеффа и пана Митека достаточно долго, чтобы понимать: это совсем не шутки.

– И какие же это параметры? Ну так, чисто из любопытства.

– Мужчина, неженатый, по возможности живой. – Тош снова пожал плечами, но уже не так демонстративно.

Лидия недоверчиво покачала головой.

– И кто там еще в этом списке?

– По-моему, только Анджей, пан Митек и Якуб из «Польского клуба».

– Мой кузен Якуб?

– Ой, а он твой кузен? – Тош тихо рассмеялся. – Тогда, выходит, только Анджей и пан Митек.

Лидия набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула.

– Ниже падать уже некуда.

Однако оказалось, что это еще не дно. Дна она достигла через несколько часов, когда все сидели за пластиковым обеденным столом, сыто вздыхая и распуская пояса.

Они ели, смеялись и пели поздравительные песни по-английски и по-польски Стиву, который так разошелся, что даже пробормотал скороговоркой пару благодарственных слов в ответ, прежде чем снова замкнуться в молчании.

Лидия успела одолеть три куска фирменного басиного рулета с маком, как тут оно и грянуло.

– Лидка! – радостно завопил Джефф. – Мы же тебе не сказали!

Мысленно готовясь к худшему, Лидия обвела взглядом сидевших рядом мужчин. Надо сказать к чести пана Митека, что ему хотя бы хватило совести пристыженно потупиться. Так она и знала, что эти двое что-то замышляют.

– Мы записали тебя на вечер экспресс-свиданий в центре.

– В центре?

Она не была уверена, что хочет услышать ответ на свой вопрос.

– На Бэй-стрит. В пятницу… только уточню, в какую именно. В семь часов.

Кровь у Лидии стремительно отхлынула от щек и с бешеным стуком устремилась в виски и уши.

– Вы записали меня на экспресс-свидания в доме престарелых?

– Это не дом, а дневной центр, – уточнил Джефф, поправляя на носу очки в проволочной оправе. – И это просто проводится в центре, а не для его членов.

– Да не, по-моему, все-таки для членов, – встрял пан Митек. Из-за акцента каждое его слово звучало словно с нажимом. – Но там много отличных мужчин. Некоторым даже семидесяти еще не исполнилось.

Лидия замерла, не донеся до рта щепоть крошек от пирога.

– Мне тридцать девять, – процедила она, из последних сил стараясь не сорваться на крик.

– Считай, все равно что уже сорок, – заметила Ага. – Оглянуться не успеешь, как исполнится. Потом пятьдесят, потом шестьдесят, потом девяносто – а потом поминай как звали.

– Да ты умеешь поднять девушке настроение, – невесело рассмеялась Лидия. – Спасибо, мам.

Ага без тени раскаяния пожала плечами.

– Чистая правда. Никогда не знаешь, сколько тебе осталось жить. И если хочешь что-то изменить, иной раз приходится пробовать новое.

Хотя в словах матери, безусловно, была своя правда, но от постоянного бесцеремонного вмешательства в ее жизнь тупая боль в висках у Лидии достигла такой степени, что казалось, будто голова вот-вот взорвется, поэтому она ухватилась за этот предлог уйти из-за стола.

– Как бы ни хотелось мне остаться и обсудить все мои женские недостатки… – Она улыбалась, но в голосе у нее слышалась злость. – …но я что-то не очень хорошо себя чувствую. Пойду, пожалуй, полежу.

– Позови, если тебе что-то понадобится, – сказала сидевшая рядом с ней Мила и на миг легонько положила руку на локоть Лидии. Лидия благодарно улыбнулась и встала. Мила и правда была очень доброй и красивой – и, на взгляд Лидии, слишком хороша для Тоша.

В спальне царили благословенные темнота и прохлада, и Лидия щелкнула выключателем маленькой прикроватной лампочки, дававшей совсем немного света. Где-то в сумочке должен был лежать парацетамол, и Лидия попыталась нашарить его, как вдруг ее пальцы наткнулись на сложенный листок сиреневой бумаги.

Лидия аккуратно развернула его и разгладила на ковре, а потом положила на кровать, чтобы разглядеть получше. Список был выведен старательными письменными буквами, ручкой с серовато-металлическими чернилами, над именем «Лили» было нарисовано крохотное сердечко. Лидия поднесла листок к свету и принялась читать:

1. Покататься на лошади.

2. Спрыгнуть в воду с десятиметровой вышки.

3. Подняться на гору.

4. Переночевать в палатке.

5. Прокатиться на американских горках.

6. Научиться плавать на доске для серфинга.

7. Поехать смотреть на звезды.

8. Сделать татуировку.

9. Сделать самое страшное, что только можно придумать».

Лидия была глубоко потрясена. Она дважды перечитала список, а потом бережно сложила листок, спрятала обратно в тот же карман сумочки и, болезненно морщась, проглотила всухую две таблетки парацетамола.

Кто эта Лили Беннет? В груди Лидии разгоралось любопытство.

Должно быть, она, как и сама Лидия, ведет довольно скучную жизнь. Елена, хоть и младшая сестра, с самого раннего детства была отважнее Лидии, а уж когда эта самая отвага ее и погубила, Лидия так старательно избегала любого риска, что, по сути, и не жила вовсе. Взять хоть этот список Лили – она тоже не делала ничего из того, что в него входит. Ни единого пункта.

За свои почти четыре десятка лет она ни разу не ночевала в палатке, ни разу не каталась на американских горках. Неудивительно, что Адам считал ее скучной. Потому что она в самом деле такой и была. Что ее и погубило.

Лили хотя бы список написала.

Лили не такая, как она, нет! Может, у нее тоже до сих пор не было никаких приключений, зато она составила план. Не сидит сиднем, как Лидия. Решительно шагает вперед, сама управляет своей судьбой, стремится воплотить свои желания в жизнь. Сделать жизнь такой, как ей нравится.

От этой мысли Лидия на миг замерла. Может, и ей составить свой список?

Она уже тянулась за бумагой и ручкой – поскорее набросать идей, – но тут на нее вдруг накатила волна паники. Она уже все это проходила: составляла планы на будущее, и ни из одного из них не вышло ровным счетом ничего. В юности и она смела мечтать, совсем как Лили, но из этих мечтаний ничего не вышло.

Она с усилием выдохнула и тяжело рухнула на кровать, глаза защипало от слез. Но тут вдруг ей в голову пришла новая мысль.

Вот же он, отличный список, и уже составленный. Она только что держала его в руках.

Ну да, он составлен вовсе не из ее личных и самых сокровенных желаний. Ну да, на самом-то деле это вообще не ее желания. Так ли это важно? Главное – доказать Адаму, что и она может стать открытой приключениям женщиной, которая ему нужна. А для этого любой список сгодится!

А кроме того, раз это чей-то чужой список, то и в случае провала тоже будет виновата не она, а Лили. Если, проживая чужие мечты, она все испортит, может быть, неудача окажется не так болезненна?

Именно в этот самый миг Лидия Грэй, в свои почти сорок лет свернувшаяся клубочком в детской кровати под родительским кровом, и поклялась себе, что выполнит все до единого пункты из списка Лили Беннет.

Идеи так и хлынули на нее бурным потоком. Она торопливо принялась рыться в сумочке в поисках телефона, чтобы немедленно почитать о серфинге, восхождениях на горы и верховой езде. Сердце скакало и пело в груди, противный ноющий голосочек в мозгу хотя бы на время затих.

Она исполнит все-все из этого списка.

Все-все-все!

Глава четвертая

– Аврора де Люка, – сочувственно сказала Олли. Связь сегодня была так себе, изображение в окошке видеочата подрагивало и расплывалось. – Я же тебе говорила, что у папы новая девушка.

– Ты не говорила, что она испанская супермодель, – пробормотала Лидия. Одного имени этой женщины хватало, чтобы она почувствовала себя полным ничтожеством.

Олли не сумела подавить смех.

– Она итальянка.

– Еще хуже! Они славятся своей романтичностью! – Внезапно вспомнив, каким тоном Аврора произнесла «детка», Лидия скривилась. – Ты сама с ней встречалась?

– Нет. Но папа отметил ее в Инстаграме, так что я слегка порылась в ее записях. – Сегодня Олли забрала потяжелевшие от влажности кудри в свободный узел на макушке. Волосы у нее были ровно того же цвета и фактуры, что и у Лидии (только без отдельных вкраплений седины), но у Олли они вились вольно и естественно и вовсе не напоминали жесткую мочалку, с которой Лидия всю жизнь яростно боролась и которую бескомпромиссно распрямляла. – Наверное, она папу должна очень изматывать – всегда в такой хорошей форме. И я имею в виду чисто физическую форму, а не что-то еще.

Лидия фыркнула.

– У нее вообще с формами все в порядке.

– Да ну, – пожала плечами Олли. – В соцсетях все отлично выглядят, на что еще нужны фильтры.

– Я видела ее в магазинном освещении и без грамма косметики – и она все равно была как с обложки какого-нибудь модного журнала. А я выглядела как гоблин какой-то – тоже, знаешь, делу не помогало.

Олли снова прыснула, но выражение лица у нее смягчилось.

– Мам, ну уж гоблином ты ни при каком раскладе выглядеть не можешь. Наверняка у тебя просто тушь чуть-чуть размазалась, только и всего, да ведь?

– Но у нее-то даже имя такое яркое и красивое, – сетовала Лидия, не обращая внимания на дочь. – Аврора – ну только подумай! А я сплошная серость – в буквальном смысле, по фамилии[1]. Там яркое – тут тусклое.

– Я, между прочим, тоже по фамилии серость, так что не обзывайся, пожалуйста! – Олли приподняла одну бровь, сделала паузу для убедительности и продолжила: – К тому же ты очень даже яркая и красивая, просто… не знаю, потеряла искру. И тебе нужен кто-то, кто поможет снова ее зажечь.

Она лукаво улыбнулась и так выразительно зашевелила бровями, что Лидия не удержалась от смеха.

– А кстати…

– О боже мой, умоляю, только не говори, что ты уже нашла любовь всей жизни и просто до сих пор забывала упомянуть, – на одном дыхании выпалила Олли.

Лидия закатила глаза.

– Нет! Не говори глупостей! – Она покачала головой, глядя, как дочь чуть не подпрыгивает от нетерпения. – Мужчины ни при чем, все гораздо интереснее. Помолчи минутку, дай я расскажу тебе по порядку.

И рассказала – начиная с того, как нашла в тележке список, и вплоть до того, как под влиянием загадочной авторки списка на нее нахлынуло совершенно несвойственное обычно мужество и желание делать всякие вещи, о которых она раньше даже мечтать бы не посмела.

– И я спросила себя: а как бы на моем месте поступила Лили Беннет?

– И как бы поступила Лили Беннет? – отозвалась Олли, по-собачьи склонив голову набок.

– Отважно отправилась бы навстречу приключениям, попыталась бы воплотить в жизнь все то, чего не делала раньше.

– Отлично, так ты, значит, теперь тоже напишешь свой список?

– На самом деле нет, – призналась Лидия, пожимая плечами. – Я пойду по списку Лили Беннет.

Олли недоуменно наморщила лоб.

– Но ты же половину вещей из списка терпеть не можешь! Я точно помню, как ты говорила, что на американские горки сядешь только под страхом смерти.

Лидия засмеялась.

– Я правда так говорила?

– Правда-правда, – подтвердила Олли, наклоняясь поближе к камере. – Совершенно точно.

– Шутила, наверное.

– И не думала даже.

Лидия нахмурилась. Нет смысла врать Олли: на американские горки ее и вправду не очень тянуло. Но хватит ли ей храбрости рассказать дочери всю правду? Кажется, все-таки нет.

– Ну ладно, может, тогда и не шутила, но с тех пор многое изменилось. Я сама изменилась. – Вот это, по крайней мере, было чистой правдой. – И так ли важно, кто придумал приключения, если приключаться буду я?

Олли открыла было рот, но, так ничего и не сказав, откинулась на спинку стула. Выражение лица у нее стало мягче.