Полынь и Розмарин. Книга 2. Происшествие на виноградниках

— Нет, давайте по-другому, — произнёс он, и его голос приобрёл металлический, не допускающий возражений оттенок. — Диагностический набор разверну я сам. И аномалии поищу. Более того, я сразу возьму порошок и начерчу пару алхимических кругов.

Тролль, Джейн и Тали уставились на него с одинаковым выражением полнейшего недоумения на трёх совершенно разных лицах.

— Погоди-ка, — Талиесин опомнился первый, — а мы тут для чего тогда, Флинн? Для антуража? Чтобы постоять красивыми?

— Ваша задача, — отрезал Тео, уже вытаскивая свой безупречно укомплектованный набор. Хорошо, что в Гильдию они пошли, прихватив собственные инструменты, — общаться с Падди, отвлечь, развлечь. Ему пришлось нелегко, поддержка морального состояния сдерживающего фактора тоже входит в протокол работы с магическими существами. Займите его беседой, расспросите о… о чём угодно. О погоде, о мальчишках из деревни. Главное, чтобы он не фокусировался на напряжении и не делал резких движений.

Он даже не взглянул на Джейн, у него не было на это времени. Самый эффективный способ борьбы с неизвестной угрозой — взять всю техническую, рискованную часть на себя. Пусть они думают, что он их отстраняет, на самом деле он их страхует. От самих себя, от ситуации, от последствий. Лучше он всё сделает сам, не отвлекаясь на других и не переживая об их промахах.

Тролль наблюдал за его лихорадочными приготовлениями, и в его светящихся глазах мелькнуло нечто среднее между недоумением и отеческой заботой.

— Ты бы это, парень, — проскрипел Падди своим каменным басом, покачивая массивной головой, — полегче, а? Много на себя не взваливай, так и треснуть можно.

Талиесин не сдержал короткий, сдавленный смешок, тут же прикрыв рот ладонью. Джейн же не засмеялась, её глаза чуть блестели в скупом свете заходящего солнца, губы сжались в тонкую линию. И Теодору, совершенно неожиданно и вопреки всякой логике, показалось, что она вот-вот заплачет.

«Что за вздор», — мгновенно возразил он сам себе, ощущая странный, неприятный спазм где-то под рёбрами. — «Джейн хороший работник, надёжный коллега. Это всё нервы, усталость от дороги и непривычной ответственности. Он не мог позволить себе отвлекаться на такие глупости.»

— «Треснуть» можно от неверно рассчитанной нагрузки, — ответил он троллю голосом, лишённым всяких интонаций, продолжая раскладывать инструменты. — А её расчёт — моя обязанность. Ваша задача не двигаться, их задача, — он кивком указал на Джейн и Тали, всё ещё избегая смотреть ей в глаза, — выполнять указания. Талиесин, ты слышал. Джейн, — наконец он бросил на неё короткий, острый взгляд, в котором читался не упрёк, а требование к профессиональному поведению, — начинайте беседу, расспросите о… о составе местной глины. Для картографов Гильдии эта информация может быть полезна.

Приготовления и диагностика заняли не более получаса. На земле перед каменным торсом Падди лежал сложный алхимический круг, выведенный серебряным порошком с вкраплениями измельчённого кварца для ясности. Кристаллы-фиксаторы волшебства заняли свои позиции по периметру схемы. Теодор выпрямился, отряхнул руки, его лицо было бледным от концентрации, но абсолютно спокойным.

Дженни подошла ближе, осторожно, чтобы не задеть линии.

— Тео… Что теперь?

— Будь готова. Если я скажу «защищай» — ты защищаешь Падди. Щитом, отвлекающей иллюзией, чем угодно. Если скажу «атакуй» — атакуешь то, что появится. Понятно?

Она не спорила, не задавала вопросов. Просто кивнула.

— Хорошо, — сказал он, больше себе, чем ей. — Падди, по моему сигналу — ослабьте давление.

— Постараюсь, парень, — проскрипел тролль, и в его голосе впервые прозвучало напряжение.

Теодор закрыл глаза, сделав последний, глубокий вдох, отсекая всё лишнее: тревогу, усталость, образ расстроенного лица Джейн.

Он начал заклинание. Монотонный, ритмичный поток слов на древнем наречии, который даже звучал не как магия, а как чтение сложной технической инструкции. Но с каждым словом алхимический круг под его ногами вспыхивал ярче.

И тогда из земли, прямо из-под центра дороги, перед каменной грудой Падди, стало подниматься оно.

Это был не демон, не злой дух и не призрак в человеческом облике. Клубящееся марево из света и теней, в которых мелькали обрывки образов: частокол из острых кольев, контуры давно сгнивших стен, отблеск костров на лицах, которых не было уже сотни лет… дух кургана.

Флинн читал о таких: духи курганов не знали ненависти, только долг. Они были стражами, а не хищниками, их ярость просыпалась лишь тогда, когда кто‑то тревожил то, что должно было оставаться нетронутым.

Джейн и Теодор, будто сговорившись, синхронно произнесли короткое заклинание — простейший ритуал на понимание речи древних духов, — одно из первых, выученных в Академии.

— Я, Теодор Флинн, адепт Гильдии Магии, прошу прощения у Духа Места за то, что потревожил твой покой, но твой сон был нарушен не нами. Новой дорогой, что легла поверх твоего… упокоения, я прав?

Из клубящегося марева донеслось эхо, сплетённое из сотен голосов и звуков. Не один, а многие: старческий шёпот и твёрдый окрик командира, плач ребёнка и песня у очага, скрип ворот и звон кузнечного молота. Они сливались в единый многоголосый хор: «Сторожу. Град. Покой. Обязан. Мой долг».

— Тот град, что ты сторожил, давно перестал существовать, люди ушли. Они живут теперь в иных селениях, городах, в столице, прошли века.

В мареве случилось движение, похожее на замешательство, дух не понимал — его долг был вечен, незыблем.

И тут в диалог вступила Джейн. Она сделала шаг вперёд, её голос, обычно такой звонкий, теперь звучал низко и ясно, врезаясь в многоголосый гул духа.

— Ты сторожил свой город, — сказала она, глядя прямо в клубящееся марево, — и делал это до самого конца, но его время прошло. Посмотри вокруг — не поселение, а дорога, вслушайся — не суматоха, а движение: это караваны везут хлеб в порт, гонцы скачут с донесениями для короля. Эта дорога соединяет далёкие берега с сердцем королевства, она новая и она беззащитна, у неё нет своего стража.

Теодор подхватил без паузы.

— Твой долг — охранять, это не изменилось, изменился лишь объект охраны. Тот град рассыпался в прах, но люди, потомки тех, кто жил здесь, живут теперь в других местах, и их благополучие зависит от этой дороги. Перенаправь свою клятву, прими под свою защиту этот путь, стань духом-хранителем не памяти о городе, а артерии живого королевства. Это будет не отказ от долга, — его голос зазвучал почти торжественно, — а его высшее исполнение. Это дело великой чести.

Дух замер. Образы старого частокола дрогнули, смешались с видением бегущей по равнине дороги. Вековая клятва нашла новую цель. Марево из глины и тени вдруг ярко вспыхнуло, сжалось в плотный, тёплый сгусток света и мягко вросло в полотно дороги под их ногами. Теперь здесь, в каждом камне насыпи, спала не слепая сила прошлого, а верный страж, принявший новую присягу.

— Фу-у-х, — громкий, раскатистый вздох облегчения раздался сзади.

Падди медленно, с гулом перемалываемых камешков, поднялся. Его каменная форма потекла, оседая, и вот уже на дороге стоял обычный, пусть и огромный, тролль. Он потянулся, растирая ладонями размером с ведро свои онемевшие массивные плечи.

— Ну надо же, — проскрипел он, широко улыбаясь. — Я тут трое суток как истукан валялся, а вы, глядь, и управились за час! Ловко! Ха!

Они тепло, почти по-дружески распрощались с Падди, тролль пообещал как-нибудь заглянуть в город — «посмотреть на огни, только издалека, чтоб не пугать там никого» — и неспешно зашагал в сторону холмов, сливаясь с ночным рельефом.

Обратный путь в карете прошёл в сонной тишине. Талиесин пару раз попытался оживить беседу, но его весёлые реплики разбивались о молчание напарников.

Когда прибыли в Лисмор, было уже за полночь. Улицы пустынны, лишь редкие магические фонари бросали на мостовую одинокие лужицы света.

— Провожу тебя, — предложил Талиесин Джейн, когда карета остановилась у площади недалеко от их домов.

— Спасибо, — сказала она, не глядя на Теодора.

— Флинн? — Тали обернулся.

— Я хочу пройтись в одиночестве, — коротко бросил он. — Спокойной ночи.

Тали и Дженни ушли, он остался стоять на пустынной площади, чувствуя, как ночной холод пробирается под камзол. Всё было сделано правильно, почему же тогда внутри оставался неприятный, едкий осадок, похожий на привкус от вынужденной лжи?

Теодор медленно пошёл по направлению к своему дому и разбирал ситуацию на составляющие. Джейн фактически не поучаствовала в этом деле. А ведь это первое поручение после более чем годичного отсутствия в гильдии. Она наверняка обиделась.

Он, кажется, действительно не прав. Ничего, он извинится и пообещает, что на следующем задании даст ей больше свободы действий!

Но наутро в кабинете Вандера атмосфера была совсем иной: магистр, выслушав безупречный отчёт Теодора, обратился к Джейн. Они оба уже были одеты в мантии Академии — после доклада магистру нужно было спешить на лекцию.

— Блэквуд, — сказал Вандер так требовательно, словно вызвал её к доске на уроке,- мне интересно твоё дополнение к отчёту. Всё прошло гладко? Действовали слаженно?

Дженни стояла прямо, подбородок чуть приподнят.

— Да, магистр, — голос прозвучал чётко, без единой запинки. — Всё прошло в строгом соответствии с протоколом для угроз класса «А». Причина присутствия тролля выяснена, дух-хранитель был идентифицирован, вступление в контакт прошло успешно, угроза нейтрализована методом дипломатического перенаправления. Тролль освобождён. Командная работа была эффективной.

— Принято. Флинн, твоя тактика сдерживания и диагностики была приемлема. Блэквуд, твоё умение найти верный тон в переговорах с нестандартной сущностью — отмечено. Считайте, что испытательный срок после перерыва пройден. Ожидайте новых назначений. Свободны.

Они вышли в коридор.

— Мне нужно составить письменный отчёт, — сказал Теодор. — Подождёшь меня?

И они направились в зал Оперативного корпуса. В Гильдии служило около сорока адептов, и почти все они заполняли отчёты именно здесь — в общем зале, где по кругу стояли двадцать пять длинных столов. Столы не были закреплены ни за кем официально, но, из соображений удобства, их, как правило, занимали одни и те же люди. Тео облюбовал тот, что находился ближе всего к кабинету начальника.

Он машинально свернул к своему столу, чтобы забрать футляр с перьями и карандашами, который оставил вчера. Но на столе его не было. Чернильница тоже исчезла. Он нашёл её через минуту — на дальнем, беспорядочно заставленном столе, куда обычно складывали забытые или ненужные вещи.

Это было необычно: чужие вещи никогда не трогали без разрешения, даже переставленная на дальний стол чернильница — нонсенс. В прошлом году он преспокойно оставлял здесь свои инструменты, иногда и более дорогие, и никто их не то что не убирал, даже не отодвигал. Они каждый раз лежали ровно там, где он их оставил.

Нахмурившись и сев на стул, Флинн порадовался, что у него с собой всё необходимое. Но что бы он делал, придя в Гильдию в свободный от Академии день? Просил бы окружающих одолжить ему перо? Бред.

Порывшись в сумке, Теодор приступил к написанию отчёта. Дженни тем временем болтала с Дэйзи Маккинли и Мередит Трегарон.

Пока он раскладывал бумаги, мимо прошёл Роланд Форстер. Обычно тот неизменно занимал место рядом — болтал без умолку, мешал сосредоточиться, и Тео нередко просил Дженни составить отчёт за него, если видел, что Роланд уже за их общим столом. Но сегодня Форстер даже не взглянул в их сторону, он прошёл мимо и сел к Линчу, хотя за тем столом он никогда раньше не работал.

Вместо Форстера к Флинну подсел Хьюз. Он улыбнулся слишком широко и сказал слишком бодро:

— Как хорошо, что вы снова в Гильдии, Флинн!

Теодор поднял взгляд, улыбка Хьюза дрогнула, и в глазах… как будто отражалось беспокойство, а не радость от встречи.

И Твилли вчера, и Тали… Так же с преувеличенным восторгом сказали: «Как хорошо, что вы снова в Гильдии!»… Они, конечно, сами по себе были эмоциональными и открытыми, но Теодор не прекращал с ними общения! Они были друзьями, он видел их не только на работе. Ему ещё вчера эта радость от встречи показалась несколько наигранной, а теперь ещё и Хьюз, ещё и почти теми же словами… К тому же на фоне пропавшего футляра и игнорирующего Теодора Форстера.

— Спасибо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он убрал бумаги в папку, поднялся, и в этот момент Дженни уже оказалась рядом, лёгким движением перехватив его за локоть.

— Флинн, если мы сейчас не выйдем, опоздаем на лекцию, — сказала она с той деловой решительностью, которая всегда сбивала его с внутреннего ритма. — Пошли.

Уже во дворе Гильдии Теодор обратился к Дженни, вспомнив о том, что нужно бы наконец произнести заготовленные за ночь слова.

— Джейн, насчёт вчерашнего поручения…

— Да? — она вскинула брови в искреннем, неподдельном недоумении. Её глаза, широко распахнутые, смотрели на него без тени обиды или холодности, которые он ожидал увидеть. — Ты чем-то недоволен? Хочешь отработать ещё несколько совместных связок? Или что-то с инструментами? Вроде всё было в порядке, я сто раз проверила перед тем, как мы вышли из кареты!

Она говорила быстро, с лёгкой тревогой в голосе, будто лихорадочно перебирала в голове возможные промахи.

— Нет, нет, — поспешно перебил он её. — Я хотел…

Дженни лучезарно улыбнулась, и всё её лицо озарилось облегчением и внезапным пониманием.

— А-а-а! Так ты хочешь поблагодарить меня, Флинн? — сказала она, и в её голосе прозвучал лёгкий, едва уловимый намёк на игривость.

Тео почувствовал себя растерянным. Ну нет, вести подобные беседы прямо здесь, на виду у всей Гильдии, они точно не будут!

— Да. Спасибо, — торопливо, почти сбивчиво выдавил он, ощущая, как по щекам разливается предательский жар. — Идём в Академию! Что у нас первой лекцией сегодня?

Он резко развернулся и зашагал вперёд. Где-то позади он услышал её сдержанный смешок и быстрые шаги, и странное, щемящее облегчение смешалось в нём с новой порцией полнейшей растерянности. Она не отдалилась и, кажется, даже не поняла, за что он пытался извиняться. Всё было в порядке, похоже, он зря накручивал себя.

Но её простой вопрос — «Ты хочешь поблагодарить меня?» — прозвучал как отмычка, сорвавшая сложный внутренний замок, который он так тщательно запирал каждое утро.

Когда он согласился на её условие — ждать два года, два года быть только друзьями — ему казалось, что справиться будет легко. Её требование выглядело благоразумным и достойным похвалы, он был готов на аскетичный подвиг: отодвинуть любовь на второй план, выдвинув вперёд дружбу, партнёрство, совместную работу. Джейн права, они слишком юны.

Но как же это оказалось невыносимо тяжело! Это была не дисциплина, а ежедневная пытка, ему хотелось танцевать с ней на всех балах до самого рассвета, чувствуя, как её рука лежит на его плече. Смотреть в её глаза, не отрываясь, не боясь, что этот взгляд выдаст слишком много. Дать себе волю говорить с другими на тему, которая занимала его мысли целиком, — Дженни Блэквуд. Но он молчал. Сжимал челюсти, отводил взгляд, менял тему.

Вчера она в сердцах назвала его «автоматоном», и всё же сегодня утром не отдалилась, улыбалась, шутила, была рядом. От осознания этого в груди вспыхивало запретное ликование.

Но тут же, как ледяной душ, накатывала осторожность. Нельзя давать этому чувству слишком много места, нельзя расслабляться, иначе он не сдержит слова. И тогда, ослеплённый надеждой, начнёт упрашивать, доказывать, умолять её принять его любовь сейчас. А она, с её добрым сердцем и мягкостью по отношению к тем, кого пустила в свой круг, может и поддаться. Из жалости, из нежелания причинять боль, из минутной слабости.

Но что, если потом она пожалеет? Что, если поймёт, что её уговорили, и её собственное, первоначальное решение было верным? Нет, рисковать её будущим счастьем — и их дружбой — он не мог. Нужно было выдержать весь срок, до последнего дня. Чтобы, когда два года истекут, она могла быть абсолютно убеждена — в его верности, в силе его чувств, в том, что это его свободный и осознанный выбор. Даже если каждое утро начиналось с одного и того же титанического усилия — прожить день, не задержав на ней взгляд дольше, чем позволено.

Аудитория, в которой проходили занятия по «Рунической магии» была одной из любимых у Теодора, самой светлой и одной из самых просторных в Академии. Солнечные лучи, прорезавшие высокие, почти до потолка, заострённые окна, подсвечивали мириады пылинок, танцующих в воздухе. На стенах вместо картин висели огромные, пожелтевшие от времени рунические плакаты — схемы взаимодействия символов.

Студенты неспешно рассаживались, перешёптываясь. Теодор автоматически направился к первому ряду, откуда лучше всего видно доску и профессора. Он положил на парту блокнот, достал перо.

И тут он почувствовал, как воздух рядом с ним наполнился знакомым, сбивающим с толку фруктовым ароматом. Джейн села рядом. Прямо на соседнее место, так близко, что рукавом своего платья она почти касалась его рукава.

Он сделал вид, что проверяет острие пера, нуждаясь в движении, чтобы скрыть внезапную скованность в плечах. Это ничего особенного не значит…

В прошлом году она старалась сесть подальше, предпочитая задние ряды. Он понимал почему: Теодор всегда привлекал внимание профессоров, задавая уточняющие вопросы, участвуя в дискуссиях, рядом с ним филонить не получалось. Он, оборачиваясь на задние парты, нередко замечал, как Дженни почти дремлет, невидяще уставившись на доску или рисует в блокноте что-то, совершенно точно не относящееся к лекции. Он иногда видел её милые и достаточно хорошие стилизованные зарисовки — пышущих огнём дракончиков, ветви цветущего жасмина, завитки узоров и даже карикатуры на некоторых профессоров. Теодор был уверен, что где-то на страницах её блокнота есть карикатуры и на него самого. В лицейские времена наверняка были, надо бы её об этом спросить.

Может, сегодня другие, дальние места были заняты? Или, что маловероятно, но всё-таки, в ней проснулся интерес к рунной магии?

Он уставился на пустую доску, пытаясь силой воли перенаправить всё внимание на ожидание лекции, но его разум отказывался подчиняться. Он был заперт в клетке из собственных обещаний, а ключ — лёгкое, нечаянное прикосновение её плеча к его — так близко, что от мысли о нём перехватывало дыхание. Оставался год. Триста шестьдесят пять дней таких же титанических усилий, и сегодняшнее, первое после утренней растерянности, казалось самым трудным. Потому что оно требовало не просто не замечать, оно требовало не чувствовать. А это, как он с ужасом понимал, было выше его сил.

Наконец, прервав его мучения, вошла профессор Виндхолл. Она появилась почти незаметно, словно проявилась из самого воздуха аудитории, из пыльных солнечных лучей. Профессор остановилась перед кафедрой, её фигура в мантии серого цвета казалась незыблемой и авторитетной. В руках она держала свой неизменный инструмент — тонкую палочку из светлого дерева.

И Теодор, как и всегда, не мог отвести от неё критического взгляда. Эйра Виндхолл вела у них руническую магию уже год, и он всё ещё не понимал этой её приверженности архаике. В современной магии палочки, как и громоздкие посохи, считались пережитком, музейной диковинкой. Ещё лет сто назад их использовали повсеместно, но магическая наука шагнула далеко вперёд, заклинания давно уже творили иначе: вербальными формулами, точными жестами пальцев, алхимическими порошками или графическими материалами. Зачем цепляться за деревяшку?

Но, наблюдая за работой профессора, Теодор вынужден был отдать должное, это был стиль, идеально подходящий ей. Палочка была не источником силы, а словно её продолжением, инструментом невиданной точности, с помощью которого она не «метала» заклятия, а выписывала их в воздухе, как художник-каллиграф выводит идеальный иероглиф тушью.

— Приветствую вас, второй курс «Изгоняющих», — заговорила Виндхолл. — В этом году нам предстоит научиться использовать целые связки, длинные последовательности рун, но первый месяц мы, как и всегда, будем повторять и закреплять пройденный материал. Итак, напоминаю вам: «Руна — это намерение, выраженное в линии».

Профессор подняла палочку и совершила плавное, почти невесомое движение, на кончике палочки загорелся свет. Тонкая нить сияния, которую палочка, словно игла, вытягивала из самой ткани воздуха.

Линия повисла в воздухе, но не замерла, а завибрировала, словно задетая струна.

— Это не нестабильность, — спокойно сказала профессор, — это контролируемая модуляция. Мы подбираем частоту колебаний так, чтобы рунный контур вошёл в резонанс с предметом. Сегодня наша задача — начертать защитную руну, поэтому удерживаем намерение достаточно сильно, чтобы магия «схватилась», но не давим, используя среднюю модуляцию, чтобы не разрушить основу.

Профессор лёгким, почти небрежным движением направила сияющую конструкцию на гальку, лежавшую на кафедре. Свет медленно вплёлся как корни дерева в почву, заполнив камень изнутри ровным, тёплым свечением.

«Бесконфликтная интеграция, — мысленно конспектировал Теодор, его перо замерло над блокнотом. — Ненасильственное присвоение. Цель — не подчинить предмет или объект, а наделить его новой функцией, сделав логическим продолжением заклинания».

Профессор Виндхолл вздёрнула палочку лёгким движением — как дирижёр, задающий тон оркестру. В воздухе что‑то щёлкнуло, и перед каждым студентом на столе возникла гладкая галька.

— А теперь практика. Для начала — начертите защитную руну в воздухе, — произнесла она. — Прошу, приступайте.

Эйра медленно прошла вдоль первого ряда, взглядом отмечая каждую мелочь: положение рук, стойку, дыхание. Никто, разумеется, не достал палочку. На современном отделении «Изгоняющих» это выглядело бы так же чудно, как прийти на лекцию по алхимии с медным котлом и в островерхой шляпе, все работали жестами.

Теодор поднял руку одним из первых, его указательный палец описал в воздухе короткую, точную дугу, за ней линию и ещё одну. Эйра, проходя мимо, едва заметно кивнула — для неё это был эквивалент аплодисментов. Теодор отметил это, но не позволил себе удовлетворения, а просто перешёл к следующей линии.

Рядом Джейн подняла руку чуть медленнее, она старалась слишком сильно, как всегда, когда хотела доказать, что справится. Её жесты были мягкими, плавными, почти изящными, но в них не хватало той опоры, которую требовали руны. Первая линия дрогнула, вторая — легла чуть неровно. Символ получился изящным, но таким неустойчивым, будто даже дыхание могло его развеять.

Эйра остановилась возле неё, наблюдая.

— Хорошо, — сказала она. — Но не давите на жест. Руна — не просто рисунок, она держится на намерении, а не на силе нажима.

Джейн попробовала снова и Теодор продолжил работать, но его внимание — вопреки собственным правилам — всё равно возвращалось к ней. К тому, как она старается, как она боится ошибиться. К тому, как её руна, даже нестабильная, всё равно получается красивой.

К тому, как Дженни закусила нижнюю губу в сосредоточенности, как её брови сдвинулись, образуя маленькую, упрямую складочку на переносице. А пальцы, чуть дрожа, выводили линию за линией с трогательным, яростным прилежанием.

Он ощутил прилив гордости: какая всё-таки Джейн молодец! Она так старается и даже в тех дисциплинах, которые ей не нравятся и не очень даются, проявляет упорство. Эта чистая, безрассудная воля к победе над собственными слабостями и была её главной силой. Силой, перед которой его безупречная техника порой казалась просто умелым ремеслом.

Глава 4. Дженни. «В гостях»

Джейн сидела в глубоком кресле, погрузив пальцы в шелковистую шерсть белого пушистого кота Марлина. Рядом сидела Инес, держа в руках изящную фарфоровую кружку. Этот сервиз графиня Вайтмор — мама Лео — разрешала подавать только для семьи и самых близких друзей. Лео, стоя у каминной полки, с жаром рассказывал о своей учёбе.

— …так что если я хочу преподавать потом теорию в Университете, а не просто болтаться ассистентом до конца жизни, мне нужно закрыть «Схемы древних заклятий» и «Историю алгебраических парадигм в магии» на отлично. Но и отдохнуть-то охота! На прошлой неделе мы с ребятами с курса ходили играть в бильярд! А потом в волшебный футбол! Ворота противника там каждые тридцать секунд исчезают и материализуются в случайном месте! Полная тактическая неразбериха, сплошной адреналин!