Пепел страниц моей души: Начало

Что, если я задержусь? Не успею вернуться до прихода Неймора? Страх перед ним давно уже не был таким острым, как в первые дни, однако правила оставались правилами. И пусть одна лишь перспектива новой боли больше не вызывала прежнего ужаса, воспоминание о подвале и его мохнатых обитателях по-прежнему заставляло внутренности неприятно сжиматься.

Я поморщилась, отгоняя эти образы, и двинулась вверх — на пятый этаж.

Это был самый высокий уровень замка. Дальше лестница уходила только вверх.

Стоило мне ступить в коридор, как факелы на стенах вспыхнули один за другим, точно подчиняясь невидимой команде. Я сразу поняла: здесь давно никого не было. Сырой воздух пах камнем и пылью. В углах серебрились тонкие нити паутины, а стены казались потемневшими от времени.

Несколько секунд я внимательно осматривала каждый угол, выискивая знакомые мохнатые силуэты, но не обнаружила ни одного. В конце концов пришлось признать, что, скорее всего, зря накручиваю себя. Вряд ли пауки смогли бы жить в таком холодном и заброшенном месте.

Осторожно двинувшись вперёд, я почти сразу пожалела, что оставила туфли в комнате.

Камень был не просто грязным и тёмным — он оказался ледяным и влажным, точно его совсем недавно заливал холодный дождь. Впрочем, любопытство оказалось сильнее. Поэтому я продолжала идти, разглядывая стены.

На них тянулись длинные царапины — следы клинков или когтей. Это настораживало. Но я одёргивала себя: здесь давно никого не было. Мне нечего бояться.

Когда я приблизилась к концу коридора, по обе стороны вспыхнули два больших факела. Передо мной открылся узкий проход.

Я остановилась. Кто знает, сколько ещё тайн скрывает этот замок?

Невольно оглянувшись через плечо, я снова ощутила на себе чужой взгляд. Будто за мной наблюдали из темноты. Но вокруг царила тишина. Только потрескивал огонь, а его эхо блуждало среди каменных стен. Сделав глубокий вдох, я шагнула вперёд. Уже через несколько шагов стало ясно — я оказалась в лабиринте.

Изогнутые стены уходили вдаль, высокие, но всё же не достигающие потолка — между ними и верхним сводом оставалось ещё несколько метров свободного пространства.

А сам потолок был настолько красивым, что я невольно замерла.

Витражный.

Синие, голубые и серебристые узоры переливались над головой, оживая в дрожащем свете. Тысячи крошечных стеклянных фрагментов складывались в единое полотно, через которое с трудом просачивался дневной свет. Из-за этого на стенах дрожали цветные тени, повторяя очертания рисунков и превращая лабиринт в нечто похожее на сон.

Свод тянулся далеко вперёд, теряясь где-то в глубине, и разглядеть его конец было невозможно. Он напоминал огромную картину, созданную безумно талантливым художником, который однажды решил расписать не холст, а целое небо.

Именно она и манила меня дальше. Любопытство оказалось сильнее осторожности.

Шаг за шагом я продвигалась вглубь лабиринта. Каждый раз, когда за очередным поворотом открывался новый проход, впереди вспыхивал факел, а оставшийся позади гас. Из-за этого возникало странное ощущение, словно я не двигаюсь с места, а бесконечно брожу по одному и тому же коридору.

И всё же путь продолжался. Взгляд снова и снова поднимался к витражному потолку, разглядывая рисунки, проступающие в разноцветном стекле. Сначала это были бутоны роз, затем лицо незнакомой девушки, а чуть дальше — рыцарь в доспехах. Я старалась запомнить их все. Так было проще ориентироваться и понимать, насколько далеко удалось зайти. Ведь рано или поздно предстояло возвращаться назад.

Тогда эта затея казалась совсем несложной. Поэтому я продолжала идти дальше.

Я не знала, сколько времени провела здесь, но свет по-прежнему пробивался сквозь стекло. Значит, был день. Значит, у меня ещё есть время.

И всё же чем дальше я уходила в глубь лабиринта, тем сильнее становилось ощущение чужого присутствия. Это было нелепо. Здесь никого не могло быть. Но мысль о том, что за мной наблюдают, никак не желала покидать голову. Всё чаще я останавливалась и прислушивалась к тишине, однако вокруг не было ничего, кроме потрескивания факелов и собственных шагов.

Повернув за очередной угол, я вскрикнула и отшатнулась — вспыхнувший факел вырвал из темноты огромное зеркало прямо передо мной.

Спина ударилась о каменную стену, а сердце заколотилось так сильно, что на мгновение стало трудно дышать. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять очевидное. Передо мной было всего лишь зеркало.

Боже... если бы сердце остановилось прямо сейчас, посреди этого лабиринта, это была бы не самая страшная смерть.

Было что-то сказочное в том, чтобы навсегда остаться среди этих витражей, теней и бесконечных коридоров.

Впрочем, умирать я пока не собиралась.

Сделав глубокий вдох, я заставила себя успокоиться и пошла дальше, мысленно готовясь к тому, что подобных зеркал впереди может оказаться ещё немало. Однако больше они не встречались.

Зато появились звуки. Сначала едва различимые, похожие на далёкое эхо. Затем шорохи — настолько тихие, что их легко можно было принять за игру воображения. Но чем дальше я продвигалась, тем отчётливее становилось ощущение, что они реальны. Неожиданно захотелось развернуться и уйти. Любопытство, которое привело меня сюда, постепенно уступало место тревоге.

Что если Неймор уже вернулся? Что если обнаружил пустую комнату? Вряд ли ему сразу придёт в голову искать меня здесь. Тогда наказания точно не избежать. А если не найдёт вовсе? Если я просто заблужусь среди этих бесконечных переходов и останусь здесь навсегда?

От этой мысли стало не по себе.

Внезапный удар разорвал тишину так, что я вздрогнула всем телом. Звук был глухим и тяжёлым, словно кто-то со всей силы ударил по каменной стене.

Я тут же обернулась.

Ещё один удар. На этот раз гораздо ближе.

Замерев, я прислушалась, чувствуя, как сердце начинает колотиться всё быстрее.

Третий удар прозвучал уже совсем рядом, будто за ближайшим поворотом.

Этого оказалось достаточно. Не раздумывая больше ни секунды, я бросилась бежать. Не выбирая направления. Не пытаясь разобраться, где нахожусь. Просто подальше от этих звуков.

Коридоры сменяли друг друга, тупики заставляли разворачиваться обратно, дыхание сбивалось всё сильнее, а ноги постепенно наливались тяжестью. Я металась по лабиринту, как загнанный зверь, уже не пытаясь понять, куда именно бегу, а лишь надеясь оказаться как можно дальше от того, что скрывалось за моей спиной.

И вдруг витражный потолок закончился.

Я выскочила в длинный коридор, тянувшийся вдоль внешней стены замка, и только тогда позволила себе остановиться. Прислонившись к холодному камню, согнулась пополам, упираясь руками в колени, пытаясь отдышаться и справиться с бешено колотящимся сердцем.

Страх постепенно отступал, оставляя после себя слабость и раздражение на саму себя.

Ну зачем я вообще сюда пошла? Сидела бы сейчас в библиотеке, читала книгу и не носилась по заброшенным этажам, спасаясь от неизвестно чего.

Некоторое время я просто стояла в тишине, слушая собственное дыхание, пытаясь прийти в себя.

Когда сердцебиение наконец перестало грохотать в висках, я осторожно двинулась вперёд. Коридор казался слишком длинным и каким-то неправильным для части лабиринта. Чем дальше я шла, тем сильнее становилось чувство, что за следующим поворотом меня ждёт что-то ещё.

Я была уже почти у конца, когда из-за угла показались длинные тёмные тени. Навстречу мне выползал огромный чёрный паук — размером с нескольких людей.

Его тонкие лапы были покрыты густыми ворсинками, массивное тело — чёрное и мохнатое. Маленькие глаза уставились прямо на меня. Он остановился всего на мгновение, а затем, распознав добычу, угрожающе задвигал жвалами — или пастью, я даже не понимала, что именно это было — и медленно направился ко мне.

Это был кошмар. Кошмар наяву.

Мне уже снились такие сны. Снова и снова я видела, как гигантские пауки набрасываются на меня, разрывают тело, пожирают заживо, а потом просыпалась с криком и благодарила судьбу за то, что это был всего лишь сон. Но сейчас это происходило на самом деле.

Страх накрыл мгновенно. Тело перестало слушаться, мысли рассыпались, и несколько бесконечно долгих секунд я могла только стоять и смотреть на приближающееся чудовище.

Беги...

Мысль вспыхнула в сознании так резко, точно удар под дых.

А потом время словно замедлилось. Я будто во сне повернулась, закричала и побежала обратно по коридору. Сделала всего несколько шагов — и ноги, запутавшись в длинном подоле юбки, потеряли равновесие. Я со всей силы упала на каменный пол, ударившись боком о холодный камень так, что мне послышался треск костей.

Но я тут же повернула голову назад и увидела, как чёрное тело приближается, слишком быстро, слишком близко, и в этот же момент я снова пришла в себя.

Адреналин мгновенно заглушил боль. Я рванула юбку, освобождая ноги, вскочила и снова побежала. Страх пульсировал в висках. Сердце колотилось так отчаянно, что я уже почти чувствовала за спиной прикосновение чёрных мохнатых лап.

Шаг.

Ещё шаг.

И ещё.

И вдруг впереди появилась фигура, выходящая из-за поворота, знакомая до боли, до дрожи, до странного, отчаянного облегчения, которое вспыхнуло внутри.

Неймор.

Его имя едва слышно сорвалось с моих губ.

Надежда вспыхнула, как огонь, ослепляюще и внезапно, и я из последних сил побежала к нему, не думая, не сомневаясь, не останавливаясь.

Он уже поднимал руку. А в следующий миг я буквально влетела в него, вцепилась обеими руками и уткнулась лицом в плечо, зажмурившись и отчаянно цепляясь за это чувство спасения.

Я не видела его магии.

Лишь почувствовала, как где-то рядом дрогнул воздух, а вокруг нас будто сдвинулось само пространство.

Его руки сомкнулись на моей талии. Он молчал. Просто держал меня рядом — не отпуская, но и не пытаясь притянуть ближе.

Я прижималась к нему, чувствуя под щекой тепло его тела, слыша сбившееся и неровное дыхание, и с каждой секундой всё яснее понимала, что он не отстраняется.

Это было странно, непривычно и неправильно.

И всё же... слишком хорошо.

Пальцы сами сжали ткань его рубашки. Мне отчаянно не хотелось, чтобы этот момент исчез и рассыпался так же легко, как всё остальное вокруг.

И в тот момент в голове осталась только одна мысль — я спасена.

Пусть одним монстром от другого. Пусть тем, кого должна была ненавидеть.

Но сейчас его объятия казались единственным безопасным местом во всём этом проклятом замке.

Постепенно ощущения начали возвращаться. Каждый вдох и выдох отдавался болью где-то в груди. По колену текло что-то тёплое. Я чуть отстранилась и посмотрела вниз.

Тонкая струйка крови стекала от колена вниз, а выше расползалась большая красная ссадина. И в тот же миг боль накрыла меня с новой силой. Вся правая сторона тела превратилась в одну сплошную рану.

Я схватилась за рёбра, и слёзы сами хлынули из глаз. Тело невольно согнулось от боли, но всхлипы только мешали — дыхание сбивалось, а каждый вдох отдавался резкой, невыносимой болью.

С трудом удержавшись на ногах, я отступила и прислонилась к стене, глядя на кровь и дрожащие пальцы, которые никак не могли успокоиться.

Неймор стоял напротив и смотрел на меня, но не подходил.

— Я же говорил: сиди в комнате — и не будет никаких проблем, — тихо произнёс он, и в его голосе уже слышались те самые холодные нотки, за которыми всегда следовал приказ или наказание.

И сейчас он был прав. Спорить не имело смысла.

Я только поморщилась от боли, пытаясь перевести дыхание.

Он подошёл ближе и взял меня за плечи. Мир тут же поплыл — ноги подкосились, и я потеряла почву под ногами. Но он удержал меня, не давая упасть.

В следующий миг мы оказались в другом месте. В его кабинете.

Я никогда раньше здесь не была, но узнала его сразу. Однажды я мельком заглянула сюда, проходя к библиотеке.

Кабинет был большим, но почти пустым. Тёмный резной стол с массивным креслом стоял у стены, напротив — несколько более простых кресел. В центре располагались мягкий диван и кресло глубокого синего цвета, между ними — небольшой столик. Пол покрывал ковёр с золотыми узорами. С другой стороны кабинета возвышался высокий закрытый шкаф.

А окна... Они занимали всю стену напротив входа. Без штор, без занавесок — свет свободно заливал кабинет, делая его непривычно ярким. Так ярко не было нигде в этом замке.

— Пойдём, — тихо сказал он, когда я наконец пришла в себя после телепортации.

Неймор направился к дивану. — Садись, — коротко скомандовал он, указав рукой.

Я, прихрамывая, подошла и опустилась на диван. Осмотрела ногу, продолжая всхлипывать. Боль не уходила, тело плохо слушалось, а пережитый ужас по-прежнему сковывал дыхание. Меня трясло. Хотелось, чтобы меня просто обняли — без слов, без приказов. Я обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь, но собственных объятий оказалось недостаточно.

Неймор подошёл к большому шкафу, что-то взял и вернулся, садясь рядом.

— Выпей. Это поможет тебе успокоиться, боль уйдёт, — он протянул мне небольшой пузырёк. Его голос звучал спокойно и ровно, так, словно ничего не произошло.

— Что это? — я подняла на него глаза. — Снова то зелье? Оно убирает всю боль... совсем?

— Нет. Это проще, — ответил он. — Перестанут болеть только раны на теле.

Я взяла пузырёк, легко открыла его и выпила содержимое. Вкус оказался отвратительным — будто я проглотила густое масло с привкусом сырости и гнили. Я закашлялась, едва сдержав тошноту, скривилась — и тут же он сунул мне в руки стакан.

— Запей, — коротко сказал он.

Я, даже не взглянув, сделала большой глоток — и снова едва не поперхнулась. Резкий вкус спирта обжёг горло. Виски. Не самый любимый мой напиток.

— Ты издеваешься? — убрав стакан, я посмотрела на него, морщась. Горло жгло, добавляя телу ещё один источник дискомфорта.

Неймор промолчал. Он смотрел на меня — растрёпанную, грязную, испачканную кровью. Его взгляд был нечитаемым, и от этого мне стало не по себе.

— Знаешь, Лана, — вдруг сказал он с ехидной усмешкой, — сейчас бы бросить тебя в подвал к паукам в качестве наказания за твою вылазку. Ты, впрочем, и так выглядишь так, будто только оттуда.

— Если хочешь убить меня — можешь прямо сейчас отвести меня туда, — ответила я, глядя на него исподлобья.

— Нет, — спокойно сказал он. — С этим повременим.

Он открыл небольшую баночку с прозрачной жидкостью. Заметив моё замешательство, пояснил:

— Это заживляющая мазь. Лучшая из существующих. Все раны затянутся сразу. Потом сможешь спокойно смыть кровь.

Я потянулась, чтобы взять баночку и сделать всё самой, но он мягко отодвинул мою руку и посмотрел на меня так, как смотрят, когда объясняют очевидное.

— Лана, ты с трудом дышишь... я сделаю это сам.

Я не стала спорить.

Он зачерпнул немного прозрачного геля и осторожно нанёс его мне на колено. Боли я уже почти не чувствовала — зелье начало действовать, дышать стало легче. Лишь холод мази щипнул кожу... и рана исчезла.

Я уставилась на ногу с удивлением. Простым магам такие средства были недоступны. Скрыть изумление оказалось невозможно. Неймор заметил это — и лишь усмехнулся.

Он продолжил наносить мазь выше, вдоль всей ссадины на бедре. И чем выше поднималась его рука, тем страннее становились мои ощущения. Его прикосновения отзывались внутри короткими, резкими вспышками — словно слабые разряды тока. Я сжимала зубы, напрягалась всем телом.

Напряжение становилось невыносимым. И я нарушила молчание.

— Зачем ты держишь таких монстров в своём замке? — спросила я, всё ещё слегка подрагивающим голосом. Не то от воспоминаний о пауке, не то от его прикосновений.

— Что ты, Лана, — спокойно ответил он. — Я не держу в замке никаких зверей. Это была иллюзия.

— Что?.. — я уставилась на него во все глаза. — Иллюзия?

— Да. Тот этаж давно заколдован. Раньше в лабиринте хранились важные артефакты, — пояснил он. — Существо, которое ты увидела, было лишь отражением твоего страха. Иллюзия не способна причинить вред. Её задача — напугать и выгнать нарушителя из лабиринта.

Меня ударило осознание.

Он был ненастоящий. Он не мог тронуть меня. Стоило лишь закрыть глаза — и он бы исчез.

Какая же я дура...

Почему я сама не догадалась? Что там вообще мог делать живой паук — да ещё таких размеров?

Неймор закончил с моей ногой. Теперь оставались бедро выше и бок под корсетом. Но раздеваться перед ним я не спешила.

— Можно я схожу в душ, и сама посмотрю, насколько серьёзная рана под корсетом? — тихо спросила я, стараясь скрыть напряжение в голосе.

— Конечно, — ровно ответил он. — Вон та дверь. Я подожду тебя здесь.

Он откинулся на диван, взял стакан с виски и сделал глоток, всем своим видом показывая, что происходящее его совершенно не касается.

Я направилась к указанной двери, быстро вошла в ванную и, сняв с себя одежду, осмотрела тело. Ссадина алым пятном расползалась под правой грудью, напоминая материк на карте: начиналась под самой грудью и змеёй уходила вниз по боку, к бедру.

На рёбрах темнел крупный синяк — теперь я понимала, почему до зелья мне было так трудно дышать.

Я смотрела на себя в зеркало и почувствовала, как меня накрывает жалость к самой себе. Я снова попыталась обнять себя, согреться, но это не помогло. Тогда решила не мучиться и просто принять душ, смыть кровь и грязь.

Я торопливо отмылась и вышла из душевой. Моя одежда была грязной, порванной, и надевать её не хотелось. Я огляделась — других вещей не было. Зато на крючке рядом с дверью висел белый халат. Халат Неймора.

Я накинула его на плечи. Он был длинным и просторным — не настолько, чтобы утонуть в нём. Неймор был высоким. Даже при моих ста семидесяти сантиметрах он всегда смотрел на меня сверху вниз.

И вдруг воспоминания о колледже снова просочились в сознание. Нежные поцелуи в укромных уголках. Телепортации, когда он обнимал меня, перенося в часовню, куда невозможно было попасть обычным путём. Его руки, знавшие каждый сантиметр моего тела.

Я пристально посмотрела на своё отражение в зеркале.

— Нет, — резко сказала я вслух. — Это было ложью. Игрой. Хватит это вспоминать.

Я говорила грубо, зло, пытаясь перекричать собственные мысли. И всё же мне казалось, что в зеркале на меня смотрю не я.

Там стояла другая девушка — похожая на меня, но в её глазах читались обида и ярость на весь мир.

Она хранила в себе всю боль, которую когда-то причинил мне Неймор.

Я моргнула — и отражение изменилось. Снова была я. Обычная.

Плотнее укутавшись в халат, я вышла обратно в кабинет.

Я тут же встретилась с ним взглядом. В его одежде мне было не по себе. — Мои вещи... — начала я оправдываться. — Они порваны и все в крови... Надеть было больше нечего.

— Ты всё сделала правильно. Иди сюда, — спокойно сказал он и хлопнул ладонью по дивану рядом с собой.

Я села, чувствуя, как напряжение медленно возвращается.

— И что там у тебя? — кивнул он в сторону моего бока.

— Всё в порядке. Думаю, обойдусь без мази, — солгала я. Мне не хотелось обнажаться перед ним.

— Отлично, — ровно произнёс он. — Но, если у тебя трещина или перелом, когда зелье перестанет действовать, боль вернётся. Ты не сможешь нормально дышать, говорить. Любое движение будет отдавать болью.

Он говорил спокойно, но выражение его лица заставило меня насторожиться. Он видел моё колебание. А синяк был слишком большим, да и тот треск при падении... Мысль о сломанном ребре больше не казалась такой уж невозможной.

— Я видел тебя без одежды множество раз, — холодно сказал он. — Успокойся и раздевайся.

Щёки тут же вспыхнули. Я старалась не смотреть на него. Осторожно распахнула халат и спустила его до бёдер, обнажившись по пояс. Одну руку я вытащила из рукава, прикрывая грудь другой. Потом — вторую. Я подтянула халат, стараясь закрыться им хотя бы частично, но всё равно ощущала себя слишком открытой. Было неловко и холодно — я даже не понимала, от чего сильнее: от его взгляда или от температуры в кабинете.

Неймор сосредоточенно рассматривал синяк под грудью, не обращая внимания на моё смущение. Он коснулся его пальцами — я невольно дёрнулась. Это не было больно, но холод его прикосновения вызвал по коже мурашки.

— Не трясись, — коротко сказал он. — Я просто осматриваю.

Но напряжение не отпускало. Я не могла его скрыть.

— Думаю, ребро не сломано. Это хорошая новость, — продолжил он. — Но ушиб сильный. Может ещё несколько дней болеть даже после заживляющей мази. Так что надо будет принимать обезболивающие эти дни.

Он снова зачерпнул мазь и начал наносить её, двигаясь выше. Я сжалась. Его прикосновения были слишком осторожными и внимательными. Это было... странно. Он не касался меня так уже очень давно.

Внизу живота возникло тяжёлое, непрошеное ощущение. Я инстинктивно сжала ноги. Дышать стало трудно — воздух словно застревал где-то в груди и никак не хотел наполнить лёгкие. Я вцепилась в край халата и смотрела в сторону, думая только об одном: чтобы он поскорее закончил.

Но он замедлился. Его рука скользнула выше, и я резко посмотрела на него. Зрачки расширились. Чуть склонив голову, он внимательно разглядывал моё тело.

Грудь сдавило напряжением. Я начала готовиться к худшему — к приказам, к грубому тону, к тому, что всё снова пойдёт по знакомому сценарию. Но сейчас было иначе. Ему будто нравилось касаться меня.

Мысли заметались. Чтобы отвлечь его — или, может, выиграть немного времени — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать:

— Как ты узнал, что я в лабиринте? Как ты меня нашёл? — выдыхая, спросила я.

Он всё же посмотрел мне в глаза, и теперь, сидя так близко, я особенно ясно увидела, насколько он бледен и уставший. Казалось, силы медленно покидают его, хотя ещё мгновение назад он выглядел таким уверенным.

— Я знал, что ты там, с самого начала... — начал он, и его голос звучал ровно, но в следующую секунду в нём появилась хрипота и его рука скользнула по моему телу, поднимаясь выше, дотрагиваясь до ключицы, и от этого прикосновения я замерла, не в силах пошевелиться.

— Я вернулся сразу после завтрака... проследил, как ты поднималась по лестнице... — продолжал он, уже тише. — Я следил за тобой с самого начала, я знаю этот лабиринт как свои пять пальцев, перемещаться по нему для меня не составляет труда...

Он придвинулся ближе, ещё ближе, и его вторая рука медленно скользнула по моей шее вниз, повторяя линию кожи, от чего по телу пробежала дрожь.

— Я хотел поймать тебя... — его голос дрогнул, — и отыметь прямо там, на холодном мокром полу...

Я не могла пошевелиться.

— Но ты зашла слишком далеко.

Его прикосновения, его дыхание, его близость — всё это смешивалось в одно странное, пугающее ощущение, от которого внутри поднималось напряжение.

Что это?.. Я... возбуждаюсь?

Эта мысль пронзила меня.

Это невозможно. Он делал мне больно, унижал, насиловал меня — а сейчас моё тело реагировало на его прикосновения, на его голос, на эту внезапную, мягкую близость, и я не могла этого принять.

Я сошла с ума.

Другого объяснения не было.

Он настолько искалечил меня, что я уже не понимала, где боль, а где что-то другое, не могла отличить одно от другого, не могла доверять даже самой себе.

Но зачем это ему? Он не был со мной таким.

Он избегал меня, не смотрел, не прикасался лишний раз. С каждым днём всё сильнее становилось ощущение, что я вызываю у него отвращение.

Пусть лучше он снова прижмёт меня к стене, будет грубым, холодным, безразличным, пусть всё будет просто и понятно, без этих странных, пугающих ощущений, от которых я терялась ещё больше.

— Неймор, ты...

Я не знала, что сказать, потому что от его прикосновений мои мысли хаотично клубились в голове, сталкивались друг с другом, не давая ухватиться ни за одну из них.

— Я... я...

Слова застряли в горле. На мгновение мне показалось, что я разучилась говорить.

— Зачем ты играешь со мной? Зачем эти нежные прикосновения, если я противна тебе?..

Он поднял голову и посмотрел на меня, а я не находила в себе сил взглянуть на него и упрямо смотрела куда-то в сторону.

— Что?.. — тихо произнёс он и чуть отстранился, не сразу понимая, о чём я говорю.

— Ты не противна мне, — ответил он, глядя на меня пристально и с явным недоумением. — Я бы не смог спать с тобой, если бы это было так.

— Тогда что?.. Весь этот месяц ты едва прикасался ко мне. А сейчас...

— Всё не так, как тебе кажется.

Я нервно усмехнулась.

— А как это должно выглядеть, Неймор? — я наконец посмотрела ему в глаза. — На приёме ты наказываешь меня, потом спишь со мной через силу... а теперь ведёшь себя так, будто ничего этого никогда не было.