Пепел страниц моей души: Начало

Он продолжил наносить мазь выше, вдоль всей ссадины на бедре. И чем выше поднималась его рука, тем страннее становились мои ощущения. Его прикосновения отзывались внутри короткими, резкими вспышками — словно слабые разряды тока. Я сжимала зубы, напрягалась всем телом.

Вскоре это напряжение стало невыносимым, и я первой нарушила молчание.

— Зачем ты держишь таких монстров в своём замке? — спросила я.

Голос всё ещё дрожал. Не то от воспоминаний о пауке, не то от его прикосновений.

— Что ты, Лана, — спокойно ответил Неймор. — Я не держу в замке никаких зверей. Это была иллюзия.

— Что?.. — Я резко повернула к нему голову. — Иллюзия?

— Да. Тот этаж давно заколдован. Раньше в лабиринте хранились важные артефакты, — пояснил он. — Существо, которое ты увидела, было отражением твоего страха. Иллюзия не способна причинить тебе вред. Её задача — напугать и выгнать нарушителя из лабиринта.

Осознание ударило с неприятной силой.

Он был ненастоящим. Не мог прикоснуться ко мне. Стоило перестать убегать, закрыть глаза — и ничего бы не произошло. Какая же я дура... Почему сама не догадалась? Откуда на заброшенном этаже вообще мог взяться живой паук таких размеров?

Неймор закончил обрабатывать открытую часть ссадины. Дальше рана уходила под юбку и корсет, но раздеваться перед ним я не собиралась.

— Можно я схожу в душ, и сама посмотрю, насколько серьёзная рана под корсетом? — спросила я, стараясь скрыть напряжение.

— Конечно, — ровно ответил он. — Вон та дверь. Я подожду здесь.

Неймор откинулся на спинку дивана, взял стакан с виски и сделал глоток, всем своим видом показывая, что происходящее его совершенно не касается.

Я направилась к указанной двери, быстро вошла в ванную и, сняв с себя одежду, осмотрела тело. Ссадина алым пятном расползалась под правой грудью, напоминая материк на карте: начиналась под самой грудью и змеёй уходила вниз по боку, к бедру.

На рёбрах темнел крупный синяк — теперь я понимала, почему до зелья мне было так трудно дышать.

Я смотрела на себя в зеркало и почувствовала, как меня накрывает жалость к самой себе. Я снова попыталась обнять себя, согреться, но это не помогло. Не желая рассматривать своё измученное тело дальше, я забралась в душ и принялась смывать кровь и грязь.

Закончив, вышла из душевой и посмотрела на оставленную одежду. Юбка была порвана и перепачкана, корсет покрывали грязные разводы. Надевать её не хотелось.

Других вещей в ванной не оказалось. Зато на крючке рядом с дверью висел белый халат.

Халат Неймора.

Я накинула его на плечи. Он оказался длинным и просторным, но не настолько, чтобы я утонула в нём. Неймор был высоким. Даже при моих ста семидесяти сантиметрах ему приходилось смотреть на меня сверху вниз.

Ткань хранила едва заметный аромат его духов.

И воспоминания о колледже снова проникли в сознание.

Нежные поцелуи в укромных уголках. Телепортации, во время которых Неймор крепко обнимал меня, перенося в часовню, куда невозможно было попасть обычным путём. Его руки, знавшие каждый сантиметр моего тела.

Я пристально посмотрела на своё отражение.

— Нет, — резко произнесла вслух. — Это было ложью. Игрой. Хватит вспоминать.

Говорила грубо и зло, пытаясь перекричать собственные мысли.

Но отражение внезапно стало чужим. В зеркале стояла другая девушка — очень похожая на меня, но с обидой и яростью на лице. В ней жила вся боль, которую когда-то причинил мне Неймор.

Я моргнула — и отражение изменилось.Снова была я. Обычная.

Плотнее укутавшись в халат, я вышла обратно в кабинет.

Неймор сразу поднял голову. Под его вниманием стало неловко, особенно сейчас, когда на мне не было ничего, кроме его одежды.

— Мои вещи... — начала я оправдываться. — Они порваны и все в крови. Мне больше нечего было надеть.

— Ты всё сделала правильно. Иди сюда, — спокойно сказал он и хлопнул ладонью по дивану рядом с собой.

Я села рядом, чувствуя, как напряжение медленно возвращается.

— И что там у тебя? — спросил Неймор, кивнув в сторону моего бока.

— Всё в порядке. Думаю, обойдусь без мази, — солгала я.

Обнажаться перед ним не хотелось.

— Отлично, — ровно произнёс он. — Но если у тебя трещина или перелом, после того как зелье перестанет действовать, боль вернётся. Ты не сможешь нормально дышать и двигаться. Даже говорить будет тяжело.

Он говорил спокойно, но слишком внимательно следил за моей реакцией. Синяк был большим, а при падении я отчётливо слышала треск. Мысль о сломанном ребре уже не выглядела такой невозможной.

— Я видел тебя без одежды множество раз, — холодно напомнил Неймор. — Успокойся и раздевайся.

Щёки тут же вспыхнули. Я старалась не смотреть на него. Осторожно распахнула халат и спустила его до талии, обнажившись по пояс. Одну руку я вытащила из рукава, прикрывая грудь другой. Потом — вторую. Я подтянула халат, стараясь закрыться им хотя бы частично, но всё равно ощущала себя слишком открытой. Было неловко и холодно — я даже не понимала, от чего сильнее: от его взгляда или от температуры в кабинете.

Неймор сосредоточенно осматривал синяк под грудью, не обращая внимания на моё смущение. Его пальцы осторожно коснулись кожи, и я невольно дёрнулась. Больно не было, но от холодного прикосновения по телу пробежали мурашки.

— Не трясись, — коротко сказал он. — Я просто осматриваю тебя.

Но расслабиться не получалось.

— Ребро не сломано. Это хорошая новость, — продолжил Неймор. — Но ушиб сильный. Даже после заживляющей мази боль может возвращаться ещё несколько дней. Придётся принимать обезболивающее.

Он снова зачерпнул немного прозрачного геля и начал медленно распределять его по коже. Я сжалась. Его прикосновения были слишком осторожными. Внимательными. Нежными. Так он не касался меня уже очень давно.

Внизу живота возникло тяжёлое, непрошеное ощущение. Я инстинктивно сжала ноги. Дышать стало трудно — воздух застревал где-то в груди, никак не наполняя лёгкие. Я вцепилась в край халата и смотрела в сторону, думая об одном: чтобы он поскорее закончил.

Но он замедлился. Его пальцы скользнули выше, и я резко повернула голову. Зрачки у него расширились, дыхание стало глубже. Чуть склонившись, он разглядывал моё обнажённое тело и впервые за последний месяц не пытался скрыть желание.

Меня охватила паника.

Весь месяц после наших встреч Неймор отстранялся так поспешно, словно я была грязной вещью, которой ему приходилось касаться по необходимости. А сейчас не отводил глаз и продолжал медленно водить пальцами по моей коже.

Чтобы отвлечь его, я задала первый пришедший в голову вопрос:

— Как ты узнал, что я в лабиринте? Как ты меня нашёл?

Он всё же посмотрел мне в глаза, и теперь, сидя так близко, я особенно ясно увидела, насколько он бледен и уставший. Казалось, силы медленно покидают его, хотя ещё мгновение назад он выглядел таким уверенным.

— Я знал, что ты там, с самого начала, — ответил он.

Голос оставался ровным, но в следующую секунду в нём появилась хрипота. Его рука скользнула выше, коснулась ключицы, и я замерла, не в силах пошевелиться.

— Я вернулся сразу после обеда... проследил, как ты поднималась по лестнице... — продолжал он, уже тише. — Я следил за тобой с самого начала, я знаю этот лабиринт как свои пять пальцев, перемещаться по нему для меня не составляет труда...

Неймор придвинулся ближе. Вторая рука легла на мою шею и медленно спустилась вниз, повторяя линию тела.

— Я хотел поймать тебя ещё там... — Его голос дрогнул. — И отыметь прямо на холодном мокром полу.

Брови едва заметно дрогнули, а губы сами собой приоткрылись, но я тут же взяла себя в руки, не позволив лицу выдать ни единой эмоции.

— Но ты зашла слишком далеко.

Его прикосновения, дыхание и близость смешивались в одно пугающее ощущение, от которого напряжение внизу живота становилось ещё сильнее.

Что это?.. Я... возбуждаюсь?

Эта мысль пронзила меня.

Нет. Я не хочу его. Не могу хотеть.

Он причинял мне боль. Унижал. Насиловал. Но сейчас тело отзывалось на мягкие прикосновения и хриплый голос вопреки моей воле. Оно помнило прежнего Неймора, его руки и всё то, что когда-то происходило между нами по обоюдному желанию.

Но душой я не хотела этого.

От собственной реакции стало мерзко и стыдно. Я больше не могла доверять даже себе, не понимала, где заканчивается страх и начинается что-то другое.

Я сошла с ума.

Другого объяснения не находилось.

Он настолько меня искалечил, что боль и удовольствие смешались воедино. Я больше не умела отличать одно от другого.

Но зачем он ведёт себя так? Почему стал нежным, если весь последний месяц едва выносил прикосновения ко мне?

Я втянула воздух и почувствовала аромат его духов, смешанный с запахом табака. Горькая примесь мгновенно вернула меня в реальность, напомнив о стене, столике и понедельниках с четвергами, которые я теперь ненавидела.

Пусть лучше он прижмёт меня к стене. Будет грубым, холодным и безразличным. Пусть всё останется простым и понятным.

Без этой внезапной нежности. Без пугающих ощущений, из-за которых я терялась ещё сильнее и уже не понимала, где заканчивается его жестокость и начинается моё собственное безумие.

— Неймор, ты...

Я не знала, что сказать. От его прикосновений мысли хаотично клубились в голове, сталкивались друг с другом и не позволяли ухватиться ни за одну.

— Я... я...

Слова застряли в горле. На мгновение я словно разучилась говорить.

— Зачем ты так прикасаешься ко мне? Тебе жаль меня из-за того, что я пострадала? Не надо. Я знаю, что противна тебе. Знаю, что тебе неприятно меня касаться... Я уже привыкла к этому.

Неймор поднял голову, а я упрямо смотрела в сторону, не находя сил встретиться с ним глазами.

— Что?.. — тихо произнёс он и немного отстранился, явно не сразу поняв, о чём я говорю.

Несколько секунд он молчал.

— Ты мне не противна, — наконец ответил Неймор. В его голосе слышалось искреннее недоумение. — Я бы не смог спать с тобой, если бы это было так.

— Тогда что? Весь последний месяц ты едва ко мне прикасался. А сейчас...

— Всё не так, как тебе кажется.

Я нервно рассмеялась.

— А как? Значит, ты продолжаешь наказывать меня таким способом?

Он нахмурился.

— О чём ты? За что я тебя наказываю?

На секунду я решила, что он издевается. Заставила себя посмотреть прямо на него, пытаясь найти хотя бы намёк на ложь или насмешку. Но ничего не увидела.

— Зачем ты делаешь вид, что не понимаешь? — прошептала я. — На приёме ты разговаривал с Фодесом. А потом пришёл ко мне сразу после того, как я вернулась в комнату.

Черты его лица мгновенно заострились.

— Ты видела меня с Фодесом? Ты подслушивала наш разговор?

Вопрос прозвучал жёстко, и я замерла, не найдя слов для ответа.

Всё это время была уверена, что Неймор заметил меня ещё тогда, возле лестницы. Что видел, как я наблюдаю за ними. Что именно поэтому пришёл в мою комнату сразу после разговора.

Но сейчас он действительно ничего не понимал. И чем дольше длилось молчание, тем сильнее становилась уверенность: он не притворяется.

— Лана, — произнёс он уже требовательнее. — Что ты слышала?

— Почти ничего. Вы говорили о работе. Он читал твои мысли... потом я ушла. Слышала только какие-то обрывки фраз.

Неймор замолчал, а страшная догадка тем временем превращалась в уверенность.

— Значит... ты не знал, что я там была? — спросила я, не узнавая собственного голоса.

Неймор отвернулся. Несколько долгих секунд смотрел куда-то в сторону, так и не находя в себе сил встретиться со мной взглядом.

Его реакция сказала мне больше любых слов.

В сердце вспыхнула знакомая боль, резкая, обжигающая, а в висках глухо застучало. Мир исчез, распался на пустоту.

Столько времени я была уверена, что понимаю, почему он тогда пришёл в мою комнату. Уверена, что причиной была я сама. Что он увидел меня. Заметил. Но если Неймор ничего не знал...

Тогда зачем он сделал это со мной? Почему именно в тот вечер?

— Неймор... — Голос дрогнул. — Тогда почему?

Его лицо вдруг изменилось. Тень печали скользнула в его глазах и тут же исчезла, уступив место привычной ледяной маске безразличия.

Он убрал руки, отвернулся и попытался встать, явно собираясь уйти, оставить этот разговор позади, но я, не думая, схватила его за руку, цепляясь за него, как за последнюю возможность.

— Неймор, не уходи... нет... скажи... почему именно так?.. — вскрикнула я, пытаясь удержать его.

Но удержать его я не смогла.

Он рванулся, стряхивая мою руку с себя, точно она была чем-то неприятным и назойливым, и, взглянув на меня с яростью, прожигая меня взглядом, сквозь зубы прошептал:

— Не прикасайся ко мне без моего разрешения.

Я пыталась собрать всё в единую картину. Это произошло сразу после разговора с Фодесом. Такое совпадение не могло быть случайным.

— Неймор, скажи правду... ты сделал это, чтобы что-то доказать ему... это он повлиял на тебя? — я вскочила на ноги, всё ещё прижимая халат к себе, мне с трудом удавалось одновременно прикрыться и не дать ему уйти.

— Я сделал это потому, что захотел, — прошипел он, даже не оборачиваясь. — Сам. По своей воле. Насиловал тебя... Что ещё ты хочешь знать?

Он уже направлялся к двери, явно собираясь оборвать этот разговор раз и навсегда.

— Я не верю тебе... скажи, что это он заставил тебя! — голос сорвался, и я уже не сдерживала слёзы.

Я бросилась следом и у самой двери снова попыталась схватить его за руку. Неймор вывернулся и резко прижал меня к стене. От удара перехватило дыхание.

Его лицо оказалось совсем близко. Несмотря на страх, я не отвернулась, продолжая искать хотя бы малейший намёк на правду.

— Лана... — тихо, но твёрдо произнёс он, — скоро я стану хранителем и лидером страны, буду стоять рядом с Фодесом... как ты думаешь, кого он захочет видеть рядом с собой?

Понадобилось несколько секунд, чтобы смысл его слов сложился в единую картину.

— Значит, ты сделал это, чтобы доказать, что достоин этого места? — прошептала я. — Хотел показать, что способен стать таким же, как он?

Голос дрогнул от обиды. До последнего я надеялась, что Неймора заставили. Что у него не было выбора. Но теперь выходило, что он использовал меня. Тренировался на мне. Учился быть тем, кем должен был стать.

— Только ради этого, Лана, — произнёс он, сильнее прижимая меня к стене. — Только ради этого.

И в этот момент я вспомнила довольное лицо Фодеса возле лестницы. То, как он читал мысли Неймора. Его насмешливый голос:

Твои фантазии впечатляют. Но действия были бы куда убедительнее...

Сейчас я поняла, о каких фантазиях он говорил.

Фодес увидел в мыслях Неймора желание причинить мне боль. А Неймор доказал, что это было не просто желанием.

— Ты действительно идеально подходишь для этой должности, — выдохнула я, чувствуя, как сквозь боль пробивается злость. — Нормальный человек не смог бы так поступить. Не смог бы сделать всё это, если бы не был жестоким по своей природе.

— Ты безусловно права, Лана, — ответил Неймор. — Я именно такой. Монстр. Совсем не тот благородный рыцарь, каким был твой возлюбленный Томас Сильварис.

Он по-прежнему удерживал меня у стены. Его внимание давило сильнее любых слов. Хотелось отвернуться, закрыть глаза, перестать его видеть. Но я не могла.

— Я жалею, что встретила тебя, Неймор, — прошептала я, больше не пытаясь остановить слёзы. — Жалею, что выбрала тебя, а не Томаса. Жалею, что не смогла полюбить его... Жалею, что не дала ему даже шанса...

— Что значит «не смогла»? — Неймор нахмурился и немного отстранился. Мои слова явно сбили его с толку. — Вы были вместе. Я знаю. Так что не строй из себя жертву. Не так уж сильно ты и страдала. Достаточно быстро запрыгнула к нему на член и прекрасно проводила время, пока этот идиот не решил сыграть в героя, не пошёл сражаться с Фодесом и не сдох.

Он отпустил меня, перестал прижимать к стене, но не отступил, оставаясь слишком близко.

Мне хотелось ударить его. Так, чтобы хотя бы на мгновение заставить почувствовать ту боль, которую он причинял мне все эти годы. Руки задрожали от злости. Я с трудом удерживала их на месте.

— Он хотя бы пытался! — выкрикнула я. — Хотел спасти всех и погиб в бою! Он был моим другом... А я жалею, что позволила ему остаться только другом. И всё это из-за тебя, ублюдок!

Я не выдержала и замахнулась, пытаясь ударить его. Злость и ненависть захлестнули меня с такой силой, что в тот момент внутри не осталось ничего, кроме желания причинить ему такую же боль.

Но он перехватил мою руку и с силой прижал её к стене так резко, что я ахнула от боли, а второй рукой схватил меня за шею, перекрывая дыхание.

Я отпустила халат и схватилась свободной рукой за его запястье, пытаясь вырваться, но он держал крепко, не давая мне даже пошевелиться, и медленно наклонил голову ко мне, приближаясь всё ближе.

— Не лги мне, — прошептал Неймор, медленно наклоняясь к моему лицу. — Я знаю, что вы были вместе. Знаю, что ты любила его.

Воздуха не хватало, грудь сдавило, но на губах появилась болезненная улыбка.

— Что?.. Теперь месть уже не кажется такой сладкой? — с трудом выдохнула я. — Когда ты узнал правду? Не так приятно насиловать меня, понимая, что между нами никогда не было того, что ты так старательно пытался разрушить?

Лицо Неймора изменилось. За привычной маской появилась первая трещина, и я почувствовала удовлетворение. Наконец мне удалось сделать ему больно.

— Ты думал, что мы любили друг друга. Решил встать между нами, причинить боль нам обоим, растоптать нашу любовь. Но ты ошибся.

Его уверенность постепенно исчезала, и это придавало мне смелости.

— Мы никогда не были парой. Я не любила Томаса, и он знал об этом. Просто оставался рядом, помогал мне, был моим другом, — продолжала я, уже не в силах остановиться. — Так что ты не особенный, Неймор. Ты ничего не разрушил. Не уничтожил нашу любовь.

Я выдержала короткую паузу.

— Потому что её никогда не было.

Неймор стиснул челюсть. Его пальцы сильнее сомкнулись на моей шее, и я поняла, что попала точно в цель.

Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Холодное лезвие страха медленно прошло вдоль позвоночника. Но вместе с ним пришло странное осознание — неожиданное и совершенно абсурдное.

А что, если он действительно убьёт меня? Что, если всё закончится прямо здесь?

Странно, но это не вызвало паники. Наоборот. Это показалось... правильным.

Я так устала. Устала бояться его, устала ненавидеть, устала просыпаться каждое утро и гадать, какую новую боль принесёт следующий день.

Я отпустила его запястье и прижала ладони к стене, больше не пытаясь вырваться.

Пусть. Если он хочет закончить всё сейчас — пусть заканчивает.

— Давай, — прошептала я. — Убей меня. Я больше не нужна тебе. Ты больше не сможешь мстить.

Мне казалось, что он действительно это сделает. Но его лицо изменилось, губы дрогнули, и я впервые увидела на нём растерянность. В следующую секунду пальцы исчезли с моей шеи, и я рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух и крепко прижимая халат к груди.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Потом он заговорил.

— Значит... ты не спала с ним?

Я ошеломлённо подняла голову.

Из всех вопросов, которые он мог задать, я ожидала услышать что угодно, кроме этого. Он смотрел куда-то в сторону, не решаясь встретиться со мной взглядом.

— Ты ни с кем больше не была? — глухо спросил он.

Я продолжала смотреть на него, всё ещё пытаясь понять, почему именно это оказалось для него важнее всего остального, почему именно сейчас, после всего сказанного, его волнует только это.

— Нет... — едва слышно ответила я. — Ни с кем. Кроме тебя.

Неймор закрыл глаза. Лицо исказилось так, словно мои слова причинили ему физическую боль. Я не понимала, что отражается на его лице. Гнев. Облегчение. Отчаяние. Или всё сразу.

А в следующую секунду он ударил кулаком по стене с такой силой, что я вздрогнула и зажала уши. Грохот эхом прокатился по кабинету.

Что происходит? Почему именно эта правда вывела его из себя сильнее, чем всё, что я сказала до этого?

Неймор опустился на колени рядом со мной, тяжело дыша. На его лице была такая глубокая печаль, что на один короткий миг передо мной оказался другой человек. Прежний Неймор. Тот, которого я когда-то любила.

Я замираю, не в силах пошевелиться, и в тот же момент его ладонь скользит к моему подбородку, мягко притягивая ближе. Поцелуй обрушивается внезапно, как летняя гроза после душного затишья, лишая возможности сделать вдох и разрушая хрупкое равновесие, за которое я цеплялась все последние недели.

Всё происходит слишком быстро. Я не успеваю осмыслить происходящее и машинально отвечаю на его поцелуй, в тот же миг понимая, что не должна этого делать.

Его сильные руки обвивают мою талию и опускают на пол — так бережно, точно это что-то важное, а не очередное нарушение границы, которую я пыталась удержать, и от этого становится ещё хуже: тело откликается предательски, сразу, раньше, чем разум успевает вмешаться.

Губы Неймора скользят ниже, к шее, оставляя за собой горячий след, от которого по коже разбегаются мурашки, словно искры по сухой траве.

Ещё минуту назад между нами стояла стена из боли, злости и невысказанных слов, и она казалась непробиваемой, но теперь трещит по швам от одного прикосновения, от одного движения его рук.

Я дышу прерывисто, прикусываю губу, лишь бы скрыть стон, который так и рвётся наружу, и всё происходящее кажется настолько невозможным, что я уже не понимаю, сон это или явь.

Неймор продолжает целовать мой живот, опускаясь ещё ниже, и останавливается на внутренней стороне бедра.

Осознание того, что он собирается делать, приходит не сразу, но, когда нужная мысль вспыхивает в голове, по телу тут же проходит волна паники. Мышцы невольно напрягаются, а сердце начинает биться так быстро, что кажется, вот-вот вырвется из груди.

Нет... это неправильно... так нельзя...

Я пытаюсь отстраниться, вернуть между нами хотя бы крошечное расстояние, и пальцы сами хватаются за его плечи, пытаясь остановить происходящее, но выходит плохо, почти бессильно, потому что внутри меня разгорается борьба тела и разума, и ни один из них не готов уступить другому.

— Неймор... — выдыхаю едва слышно. — Зачем ты это делаешь?..

Он отстраняется лишь на секунду и смотрит на меня взглядом, полным такого открытого, животного желания, что я невольно замираю, потому что впервые за всё время, что нахожусь в этом замке, вижу его таким.

Он проводит ладонями по моим рукам медленно, нарочно растягивая каждое движение, а затем смыкает пальцы на моих запястьях, прижимая руки к полу вдоль тела и не оставляя мне ни малейшей возможности отстраниться.

На его губах появляется едва заметная ухмылка, и он опускается между моих ног, и в следующую секунду я ощущаю, как его губы, а затем язык касаются моего клитора.

Короткий выдох срывается с губ и давно забытые ощущения вдруг возвращают в сознание воспоминания — не просто обрывки, а целые осколки прошлого, которые, как мне казалось, давно умерли.

Счастливая девушка, которой я когда-то была. Его комната. Его руки. Мир, в котором между нами ещё не было этой пропасти.

Я пытаюсь удержаться в настоящем, прогнать образы и не позволить прошлому снова ожить. Но сознание ускользает, а тело всё хуже подчиняется разуму.

— Прошу... остановись... — выдыхаю хрипло, едва слышно.

Он лишь сильнее сжимает мои запястья.

— Замолчи... я не остановлюсь, пока ты не кончишь... — произносит он тихо и продолжает ласкать мой клитор, вырисовывая на нём влажные круги.

В этот момент я сдаюсь.

Сознание уходит на второй план, а тело берёт верх, реагируя на каждое движение, на каждое касание, и всё внутри сжимается в одну точку, которая становится центром всего.

Я хочу, чтобы это прекратилось.И одновременно — чтобы не заканчивалось.

Ждать долго не приходится.

Я сжимаю пальцами ковёр, и тело начинает дрожать, переставая подчиняться, дыхание сбивается, и звук срывается с губ сам, громче, чем я могла бы себе позволить.

Волна невероятного оргазма разливается внутри, прокатывается по всему телу, разбирая меня на части и собирая заново. Всё вокруг теряет чёткость, и я перестаю понимать, где нахожусь.

Меня вырывает из реальности и поднимает куда-то выше.

Прикосновения Неймора постепенно смягчаются. Он больше не торопится, позволяя дрожи медленно стихнуть.

Не знаю, сколько проходит времени. Минута, две или больше. Дыхание выравнивается, и мысли наконец проясняются. Но легче от этого не становится.