Пепел страниц моей души: Начало

Между ними возвышались небольшие круглые площадки, на которых танцевали обнажённые девушки. По их коже двигались зачарованные узоры: вспыхивали на щиколотках, медленно поднимались по ногам, обвивали бёдра и рассыпались красными искрами. Тонкие ленты света следовали за движениями танцовщиц, подчёркивая каждый изгиб и не скрывая ничего.

Пол покрывали бордовые ковры с замысловатыми узорами. Между колоннами стояли тяжёлые диваны и глубокие кресла, расставленные небольшими группами вокруг низких столиков. На стенах висели старинные картины, а у дальней стены потрескивал большой камин. В нём без дров горело тёмно-красное пламя.

Под потолком медленно вращались прозрачные сферы с заключённым внутри огнём. Они заливали помещение густым красным светом, из-за которого зал казался одновременно роскошным и удушающе тесным.

На диванах и в креслах сидели мужчины, а вокруг них находились полуобнажённые и совсем голые девушки.

Некоторые стояли перед ними на коленях, стараясь угодить своим клиентам. Других мужчины без стеснения прижимали к диванам прямо посреди зала, не пытаясь скрыться от чужих взглядов. Где-то слышались стоны, где-то тяжёлое дыхание, где-то приглушённый смех.

Всё происходило открыто. Словно никто здесь давно не видел в этом ничего постыдного.

Девушки стонали, извивались, улыбались мужчинам, но чем дольше я смотрела на них, тем сильнее убеждалась: всё это часть представления. Улыбки, движения, даже стоны — всё выглядело ненастоящим.

Отвращение накрыло меня тяжёлой волной. Я вся съёжилась, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее, пытаясь хоть так отгородиться от происходящего вокруг.

Это бордель. Он привёл меня в настоящий бордель.

Я сильнее закуталась в мантию, надеясь ещё хоть немного спрятаться за этой тонкой тканью. Захотелось развернуться и уйти, но Неймор вплотную приблизился ко мне и молча подтолкнул вперёд, не позволяя остановиться.

В тот момент я впервые пожалела, что не попыталась сбежать ещё на улице. Лучше было броситься в темноту, куда угодно, лишь бы не оказаться здесь.

Опустив голову, я продолжила идти, стараясь ничего не замечать. Но это место всё равно проникало внутрь — запахами, музыкой, чужими голосами, самим ощущением грязи, пропитавшим воздух.

Добравшись до узкой лестницы, я остановилась. Что-то не позволяло сделать следующий шаг.

— Поднимайся, — коротко приказал Неймор.

— Что это за место? — вырвалось у меня. Хотелось получить хотя бы крошечное объяснение.

— Вперёд. И молча.

Я подчинилась. С каждым шагом тревога становилась сильнее. Я сдавливала ладони так сильно, что костяшки побелели, а боль от ногтей становилась невыносимой.

На втором этаже тянулись коридоры с множеством дверей. Комнаты для уединения. Заняты были немногие — я поняла это по приглушённым стонам, доносившимся из-за дверей. Видимо, этим мужчинам нравилось происходящее внизу — на виду, перед всеми.

Меня передёрнуло.

Я поспешила идти дальше, не задавая больше вопросов. Неймор всё время держался за спиной, направляя меня короткими приказами, обращаясь со мной как с вещью, которую нужно довести до нужного места.

Когда впереди показалась ещё одна лестница, сердце ухнуло вниз.

Каждый следующий шаг давался всё тяжелее. Ноги будто налились свинцом, а уверенность в том, что наверху меня ждёт нечто по-настоящему страшное, становилась всё сильнее.

— Неймор... прошу... — не выдержала я, пытаясь обернуться.

Он тут же жёстко схватил меня за плечи.

— Не говори со мной, — резко бросил он. — Иди вперёд.

Он злился. Это чувствовалось в каждом слове, в холодной, жалящей интонации. Страх окончательно заполнил меня изнутри. Тело задрожало. Я глубоко, судорожно вдохнула и шагнула на узкую лестницу, ведущую наверх.

Сверху доносились смешки и грубый гогот мужчин.

Преодолев последние ступени, я оказалась в зале — похожем на тот, что был внизу. Передо мной стояла толпа мужчин. Разного возраста, роста, телосложения. Все — в одинаковых мантиях и одинаковых масках.

Лиц я не видела, но некоторые силуэты казались до боли знакомыми, отчего тревога усиливалась.

Они стояли спокойно и сдержанно, в дорогих костюмах, с бокалами в руках. Тихо переговариваясь, смеясь, комментируя что-то — точно зрители, пришедшие посмотреть спектакль... или какое-то развлечение.

Я попыталась оглядеться, понять, на что они смотрят, но Неймор вновь подтолкнул меня вперёд — прямо вглубь этой толпы. Я осторожно прошла между людьми.

И тогда я увидела, за чем они наблюдают.

Я застыла на месте. Больше не могла сделать ни шага. Не могла даже вдохнуть.

Передо мной были три большие комнаты с прозрачными стенами — словно аквариумы.

В первой, на низком столе, лежала обнажённая девушка. Её тело было неподвижным, почти безжизненным. Над ней склонился мужчина, двигаясь резко и грубо, будто вбивая в неё собственное превосходство. Другой стоял у её лица, сдавливал пальцами губы, что-то шептал, приказывал, вынуждая подчиняться.

Её взгляд был пустым. Она смотрела в стену, не моргая, как кукла, у которой давно отняли право сопротивляться. Когда он добился своего, схватил её за волосы, движения стали ещё жёстче — её сдавленные всхлипы доносились даже до меня.

Один ушёл. Его место сразу занял другой — из толпы наблюдающих. Всё происходило без паузы, без жалости. Для них она была всего лишь вещью, которую передавали из рук в руки.

Толпа за стеклом смотрела. Обсуждала. Оценивала.

Во второй комнате всё было иначе — там была борьба.

Девушка отчаянно сопротивлялась. За это её били. Каждый удар отбрасывал её назад, на кровать. Она пыталась отползти, спастись, но её хватали за волосы, разворачивали, наваливались всем телом. Мужчина смеялся, что-то говорил ей на ухо, проводил языком по щеке — и от этого она билась ещё сильнее, кричала, умоляла, задыхалась.

Это злило его. И, казалось, возбуждало.

Он отстранялся затем, чтобы ещё раз ударить — резко, по лицу, заставляя замолчать. Её щёки были красными, глаза — полными слёз. Она плакала и дёргалась, но помощи не было.

Толпа смеялась.Кто-то выкрикивал советы.Кто-то подбадривал.

В третьей комнате было пусто.

Лишь смятая кровать, хранившая следы той, кто совсем недавно прошла через то же самое.

И только богу было известно, где она теперь.И жива ли.

У меня онемели губы и руки. Я перестала чувствовать их. Они будто перестали быть частью моего тела. Ощущение было настолько нереальным, что на мгновение я перестала ощущать даже саму себя.

В груди мгновенно закрутилась мерзкая, оглушающая буря ужаса. Она ударила по сердцу с такой силой, что я не смогла вдохнуть. Грудь сдавило, воздух застрял где-то внутри, и тогда я поняла: это был не мой страх.

Я чувствовала их боль. Боль тех девушек.

Это я лежала там, на их месте. Каждый удар отзывался в моей щеке, и я вздрагивала, не в силах остановиться.

Пространство вокруг вдруг сузилось. Мне показалось, что все эти люди вокруг — нет, не люди, а демоны — начали поворачиваться ко мне, один за другим, медленно, синхронно. Все они смотрели на меня. Мне стало так страшно и так отвратительно, что тело затрясло, как от лютого холода.

Мне не хватало воздуха. Я чувствовала это отчётливо. Тело хотело бежать — куда угодно, только бы не видеть этого.

Я начала пятиться назад, не осознавая своих движений, в голове вспыхнула мысль, настолько яркая и страшная, что я не смогла её остановить.

Третья пустая комната. Она для меня.

Фантазия тут же дорисовала, как эти ублюдки хватают меня и рвут, как гиены добычу.

Шаг назад.Ещё шаг.

Я упёрлась в того, кто привёл меня сюда.

Неймор стоял неподвижно. А я инстинктивно вжалась в него.

Паника окончательно захватила меня.

Я начала хватать воздух, судорожно, как рыба, выброшенная на берег, которая уже не может дышать, и каждая попытка вдохнуть становилась всё более бесполезной. Схватилась за грудь, не понимая, что со мной происходит, пытаясь хоть как-то удержаться в сознании, и другой рукой прикрыла рот, в отчаянной попытке заглушить звук, скрыть себя, сделать вид, что меня здесь нет.

Умереть сейчас. Задохнуться. Это было бы спасением.

Сильные руки схватили меня за плечи и развернули. Это был Неймор. Он быстро взглянул на моё лицо — и, сжав плечо до боли, потащил меня в сторону лестницы.

В глазах темнело, всё расплывалось, звуки искажались, превращаясь в глухой гул.

Я даже не поняла, как мы спустились на второй этаж. Я не почувствовала, как он прижал меня к стене в тёмном углу. Как сорвал маски с наших лиц.

— Успокойся, — приказал он.

Но я не могла. Я больше не контролировала своё тело. Короткие, судорожные попытки вдохнуть так и оставались попытками. Горло словно стиснула огромная рука, беспощадно перекрывая воздух.

— Лана, смотри на меня, — доносился его голос.— Лана, дыши. Дыши!

Он держал меня крепко, дёргал каждый раз, когда отдавал приказ. Его голос был напряжённым. Ничего не менялось. Я всё так же вжималась в стену, прижимая ладони к холодному камню, но не ощущала его — только дикий ужас и неконтролируемую панику.

— Лана, посмотри мне в глаза!

Его горячие ладони обхватили моё лицо, пытаясь поймать хаотичный взгляд, который метался из стороны в сторону.

— Давай. Постарайся. Ну же! — сдавленно выкрикнул он, сжимая губы.

Этот крик прорвался сквозь пелену ужаса. Я отчаянно, из последних сил попыталась сфокусироваться — и нашла его глаза.

И я смогла.Я задержала взгляд на его глазах — холодных, голубых, пронзительных. Сейчас в них было что-то другое. Тревога. Сосредоточенность. Беспокойство. Я не помнила, видела ли когда-нибудь такое выражение на его лице.

Голубой цвет вдруг стал пугающе отчётливым в этой полутьме, и я утонула в нём.

Дыхание начало замедляться. Я перестала хватать воздух. Медленно, шаг за шагом, возвращалась в тело.

Он резко выдохнул — будто всё это время не дышал вместе со мной.

— Вот так... — прошептал он, отпуская моё лицо и перехватывая за плечи. — Смотри на меня. И дыши.

Я очень медленно возвращала контроль. Дыхание выравнивалось. Паника отступала, оставляя после себя липкий, дрожащий страх.

Пальцы сомкнулись на предплечьях Неймора. Кроме него, удержаться было не за что.

— Зачем ты привёл меня сюда? — спросила я, с трудом справляясь с дрожью.

Ответить ему не позволила.

— Ты хочешь оставить меня здесь, Неймор? Отдать на растерзание этим садистам?

Слова сорвались, и я крепко зажмурилась. Паника поднялась новой волной, грозя лишить остатков самообладания. Сделав несколько судорожных вдохов, я заставила себя открыть глаза и принялась искать ответ на его лице.

Пальцы сжимали его предплечья с такой силой, что наверняка причиняли боль. Но Неймор не пытался освободиться.

Он продолжал удерживать меня за плечи. Между бровей залегла напряжённая складка, а внимание сосредоточилось на каждой моей реакции.

— Это всего лишь прогулка, Лана, — произнёс он. — Это место не станет твоим домом...

Перед последними словами его лицо изменилось. Беспокойство исчезло, уступив место холодному пренебрежению.

— По крайней мере, пока.

Одним резким движением он высвободил руки из моих пальцев и отступил.

— Неймор... — взмолилась я. — Прошу тебя, давай уйдём. Я не хочу здесь находиться.

Я была готова опуститься перед ним на колени, лишь бы он увёл меня отсюда. Передо мной бесконечной чередой возникали девушки, запертые в прозрачных комнатах.

— Неймор... умоляю...

Я потянулась к нему, но он отпрянул и отвернулся.

Стало ещё страшнее. Я не знала, что он задумал. Слова о прогулке не приносили облегчения — верить ему я больше не могла.

— Лана, — произнёс Неймор, не поворачивая головы. — Я предупреждал, что покажу место, в котором ты не захотела бы оказаться.

Он выдержал короткую паузу.

— Именно здесь ты бы существовала. Если бы подчинилась добровольно — на первом этаже, работая собственным телом. А если бы начала сопротивляться, оказалась бы в одной из прозрачных комнат. Там тебя брал бы любой, кто заплатит.

Неймор повернулся ко мне. Уголок его рта самодовольно приподнялся.

— Ну что? Ты всё ещё хочешь сбежать из моего замка?

Я не находила ответа.

Жизнь в его доме и даже соседство с ним больше не выглядели самым страшным, что могло со мной случиться. От одной мысли о прикосновениях тех мужчин тело начинало дрожать.

— Ты должна быть мне благодарна, Лана, — продолжил он. — Считай, я спас тебя от участи страшнее смерти.

Спас. Как громко сказано.

— Ты сделал это ради мести Томасу. Чтобы самому издеваться надо мной, — тихо произнесла я. — Тебе плевать, что со мной будет. Если бы Томас любил другую, на моём месте оказалась бы она. А меня насиловали бы в одной из этих комнат, и тебя бы это совершенно не волновало. Поэтому мне не за что тебя благодарить.

От этих слов стало больно.От осознания того, какой этот мир.От понимания, что со мной могло бы быть.От мысли, что мне просто повезло чуть больше, чем тем девушкам.

— Да, именно так, — спокойно ответил Неймор, глядя на меня ледяным взглядом. — Так что считай, тебе повезло, что Сильварис влюбился в тебя.

Мне стало так обидно. Что слезы моментально подступили к глазам.Почему всё это происходит?Почему тот, кого я когда-то искренне любила, так жесток со мной?

— Что будет потом? — я заглянула ему в глаза. — Когда ты наиграешься в месть? Когда я опять надоем тебе?

Я боялась услышать ответ, который уже давно жил в моих мыслях.

Он смотрел слишком спокойно. И я поняла. Я знала: когда я ему надоем, я окажусь здесь. Он бросит меня. Снова откажется. Потому что я для него — никто. Обычная игрушка.

— Я не отдам тебя сюда, — твёрдо произнёс он. — Если ты успокоишься, примешь свою судьбу и поймёшь, что ничего уже не изменить.

Я ему не верила.

— Ты лжёшь... — прошептала я сквозь всхлипы. — Я знаю.

— Я обещаю, — без колебаний ответил Неймор.

Я отчаянно покачала головой.

— Нет. Ты всегда мне лжёшь. И сейчас делаешь то же самое. Тебе плевать на меня.

— Я привёл тебя сюда не для того, чтобы запугать, — сказал он. — Я хотел показать, что происходит в мире. Чтобы ты поняла: то, что я делаю с тобой, лучше участи этих несчастных.

Неймор упёрся ладонью в стену рядом с моей головой, второй рукой взял за подбородок и повернул моё лицо к себе, не позволяя отвернуться.

— Ты хочешь, чтобы я приняла то, что ты насилуешь меня? — мой голос дрожал. — Я и так не сопротивляюсь. Что ты ещё хочешь?

Я не понимала. Пыталась дышать ровнее. Была готова согласиться на всё.Он уже забрал у меня тело. Забрал сердце. Что ему нужно ещё?

— Если бы у тебя был выбор, Лана, — медленно сказал он. — Добровольно жить в моём замке или быть изнасилованной кучей ублюдков... что бы ты выбрала?

Он смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Я бы предпочла смерть, — ответила я сквозь слёзы.

— Такого варианта нет, — сказал он и стёр слёзы с моих щёк.

— Неймор... у меня нет выбора. И никогда не будет, — сказала я тихо. — Всё решаешь ты. И я знаю: придёт время — ты наиграешься. Я стану тебе не нужна. И ты поступишь так же, как тогда, в колледже. Я окажусь здесь.

— Я сказал — этого не будет, — жёстко ответил он. — Ты хотела знать, что происходит с такими, как ты? Ты увидела.Теперь скажи мне спасибо за то, что тебя насилую только я — и мы уйдём отсюда.

Он поставил точку. Я глубоко вдохнула, собирая последние остатки самообладания.

— Хорошо, Неймор. Я буду благодарна. Буду делать всё, что ты скажешь. Но прошу... пообещай: когда я надоем тебе и месть Томасу будет исполнена — ты убьёшь меня.

Я смотрела на него прямо. Твёрдо. Решительно.

Он не моргал. Не отвечал.

— Прошу... пообещай мне. И выполни это обещание, — умоляла я.

Он повернул голову в сторону, собираясь отстраниться, но я схватила его за одежду, обхватила руками и прижалась щекой к груди.

Неймор не сопротивлялся. Под моей щекой часто и глухо билось его сердце.

— Пожалуйста... — прошептала я. — Если не захочешь делать это своими руками, позволь мне самой. Но не отдавай меня сюда. Не отдавай никому другому. Дай мне умереть. Пообещай.

Я цеплялась за него с такой силой, что пальцы сводило от напряжения. Он оставался неподвижным.

— Ты же знаешь, — напомнил Неймор, — я могу тебе солгать.

— Пусть это будет последний раз, когда я тебе поверю. Умоляю... пообещай.

Он немного отстранился, чтобы рассмотреть моё лицо.

— Я обещаю, Лана, — спокойно произнёс Неймор. — Я убью тебя, когда ты мне надоешь.

Я смотрела на него, пытаясь понять, лжёт он или нет. Но в его глазах не было ни игры, ни притворства. Почему-то именно сейчас я безоговорочно ему поверила. Губы дрогнули в слабой улыбке. Я кивнула и прижалась к нему, а тяжесть, сдавливавшая грудь, немного ослабла.

Он отстранился, возвращая ледяной, командный тон.

— Вытирай слёзы. Идём, — приказал он.

Развернувшись, он направился по коридору к лестнице. Я вытерла лицо и последовала за ним, сохраняя расстояние в несколько шагов.

Мы уходили, и это приносило огромное облегчение.

А ещё я всей душой желала, чтобы однажды это место сгорело вместе с каждым ублюдком, который развлекался здесь, мучая беззащитных девушек.