Под пеленой огня и смерти

Глава 6

Я снова сидела в этом проклятом полупустом зале, где, кроме пары кресел и камина, не было ни черта. Пустота комнат давила на меня так же сильно, как и пустота в голове.

— Давно ждешь меня? — спросил Эдмунд, входя внутрь.

— Достаточно, — я подняла на него тяжелый взгляд. — Скажите, сколько еще нужно времени, чтобы я наконец-то хоть что-то вспомнила?

— Ты куда-то торопишься, Рита?

— Нет… кажется, я просто застряла на месте. Больше никуда не бегу, — я отвела взгляд, чувствуя, как внутри закипает глухая злость.

Тишину зала взорвал грохот двери. Внутрь ворвался Калеб. Вид у него был такой, будто он собрался объявить войну всему миру.

— Я буду сегодня с ней, — отрезал альбинос, скрещивая руки на груди.

Я округлила глаза от такой наглости.

— С чего бы? Лучше уж пусть Тео будет рядом, а не ты.

— А я тебя не спрашивал, — грубо бросил он.

Я медленно встала, чувствуя, как по венам разливается жар. Один шаг к нему. Только один.

— Ты переходишь черту, волк.

Калеб не отступил. Наоборот — сделал шаг навстречу, нависая надо мной.

— Ой ли? Если я переживаю за твою сущность, Сокол, это уже говорит о многом. Я буду ходить за тобой по пятам. Хоть на тренировки, хоть в сам ад.

— Куда я тебя сейчас и отправлю!

Моя рука сама нащупала тяжелый керамический кувшин. Мне было плевать, из чего он сделан и сколько стоит. Резкий замах — и сосуд с глухим звоном разлетается о голову альбиноса. Да, мне было страшно! До дрожи в ногах! Но он растоптал все границы, которые я пыталась выстроить!

— Неплохо, — он медленно поднял на меня голову. По бледному лицу, пересекая бровь, заструилась густая алая кровь.

Он попытался перехватить мою руку, но я отдернула её, словно от раскаленного железа. В Калеба тут же полетел стакан. Один. Второй. Осколки со звоном рассыпались по полу, впиваясь в ковер.

— Хватит лезть ко мне! — сорвалась я на крик, и меня понесло.

В ход пошли подушки с кресел — они летели в него мягкими снарядами. Какая-то увесистая статуэтка, подвернувшаяся под руку, прилетела ему точно в солнечное сплетение. Калеб только охнул, но остался стоять.

Я уже присматривалась к массивному креслу, прикидывая, хватит ли у меня сил его поднять, но вовремя осеклась, наткнувшись на абсолютно невозмутимый взгляд Эдмунда. Он наблюдал за погромом так, будто это была театральная пьеса.

В зал ворвались перепуганные Тони и Тео. Они застыли в дверях, глядя на меня — взлохмаченную, с подушкой наперевес и нависшую над креслом — и на Калеба, стоящего среди битого стекла в луже крови.

— А что… случилось? — недоуменно выдавил Тео.

— Она сейчас по шее всем направо и налево даст. Вы бойтесь, ребят, я предупредил, — меланхолично отозвался Эдмунд, едва сдерживая ехидную улыбку.

Столько пар глаз на меня еще никогда не смотрело.

Да и плевать!

Я с размаху запустила последнюю подушку Калебу прямо в окровавленную физиономию и пулей вылетела из зала, напоследок так хлопнув дверью, что, кажется, со стен посыпалась штукатурка.

***

Эдмунд сделал шаг ко мне, вглядываясь в мое лицо с таким видом, будто изучал редкий вид ископаемого. А я… я улыбался. Глупо, широко и, наверное, совершенно безумно.

— Кажется, тебя всё-таки контузило кувшином, — Эдмунд скептически выгнул бровь, глядя на то, как алая капля срывается с моего подбородка.

— Я так её люблю… — хмыкнул я, не в силах стереть эту идиотскую ухмылку.

Мне было плевать на пульсирующую боль в виске и на то, что в солнечном сплетении всё еще горело от удара статуэтки. Впервые за эти бесконечные недели она проявила ко мне хоть что-то, кроме парализующего страха. Она злилась. Она язвила. Она была живой.

— Тебе точно помощь не нужна? — Тони подошел ближе, с опаской заглядывая мне в глаза. — Ты пугаешь меня, друг.

— Плевать… — выдохнул я в пустоту зала, всё еще чувствуя в воздухе запах её гнева.

Эдмунд долго раздумывать не стал. Он не спеша взял со стола уцелевший стакан — один из тех, что Рита в пылу сражения не успела запустить в меня, — и резким движением плеснул содержимым мне прямо в лицо.

Ледяная влага ударила в глаза, мигом сбивая эйфорию.

— Какого черта?! — я тряхнул головой, отплевываясь.

— Настойка розы. Твоя рана заживет быстрее, чем ты успеешь до неё дотронуться, — мужчина невозмутимо развернулся и опустился в кресло, которое Рита так и не решилась поднять.

— Спасибо… — буркнул я, вытирая лицо рукавом. Кожу начало приятно покалывать — магия роз начала свою работу.

Тони дернул меня за руку, возвращая в реальность:

— За Ритой пойдешь? Или дашь ей время остыть?

— Нет. Пойду я, — вклинился Тео, потирая переносицу. — Или пусть она побудет одна… если, конечно, в её комнате еще осталось что-то целое, что можно разнести.

Словно в подтверждение его слов, за стеной — где-то в глубине коридора — раздался оглушительный грохот падающей мебели.

— Такого цирка в моем поместье отродясь не было, — Эдмунд поджал губы, но через секунду не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся. — Кажется, Соколы решили провести у меня генеральную перепланировку.

Глава 7

Перед глазами плыли рваные картинки. Я чувствовала, как медленно схожу с ума.

Меня трясло, и я не понимала, что со мной происходит. В голове роились обрывки моментов, но ни лиц, ни звуков я не могла распознать — всё тонуло в сером мареве.

С яростным криком я отшвырнула от себя учебник. Книга глухо хлопнула об пол. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. Безысходность. Полная, абсолютная безысходность.

— Ты в порядке? — тихий, едва различимый шепот Калеба над самым ухом.

— Нет! — я резко вскинула голову, глядя на него воспаленными глазами. — Я не в порядке! Я схожу с ума, Калеб! Эта Пелена высасывает из меня все силы, всю душу, всю жизнь! Я не помню, кем была… я не знаю, кто я сейчас. Я потерялась в собственной голове.

Он опустился на одно колено передо мной, накрыв мои дрожащие ладони своими. Его руки были теплыми, надежными — единственное, что удерживало меня в реальности. И его я била? Или прибило его так, что он стал добрее?

— Я не оставлю тебя, даже когда весь мир рухнет, слышишь? Мы найдем выход.

— Да как?! Если даже этот великий маг не справляется… Он учит меня, заставляет стрелять, и в эти секунды я будто что-то хватаю за хвост, но тщетно. Кроме Пелены — ничего. Чертова серая стена!

— Значит, я найду способ пробить эту стену, — Калеб вдруг замер, его взгляд стал острым. — Рита, Эдмунд ведь Сокол, так?

— Ну? — я непонимающе нахмурилась.

— Соколы умеют работать с разумом. Что, если попробовать что-то вроде гипноза? Погрузить тебя глубже?

Я задумалась. Идея казалась логичной, но внутри шевельнулось сомнение. Если Эдмунд — такой могущественный Первородный, почему он сам не предложил это? В чем его проблема? Почему он предпочитает мучить меня уроками стрельбы вместо того, чтобы просто открыть нужную «дверь» в моей памяти?

Я снова зажмурилась. Очередная вспышка, яркая и болезненная. Кровь. Чья-то рваная рана. Голоса звучат так, будто мне заложило уши ватой… Вспышка. Крик. Огненное тепло, сменяющееся смертельным морозом. Боль в груди, от которой перехватывает дыхание. Лихорадочный жар…

Я резко распахнула глаза, хватая ртом воздух. Тело обдало жаром и холодом в одночасье. Я осознала, что сползла с кресла и теперь полулежу на руках у Калеба. Он крепко держал мою голову, и я видела, как ходят желваки на его скулах.

— Я не могу больше на это смотреть… — прошептал он, почти невесомо целуя меня в макушку.

— И что ты предлагаешь? — мой голос сорвался на хрип.

Он бережно усадил меня, прислонив спиной к креслу, и резко поднялся. Он направился к выходу.

— Куда ты?! Почему я вечно должна догадываться, что вы творите за моей спиной?! — крикнула я ему вслед, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы.

Но Калеб не остановился. Он рывком распахнул тяжелые двери, так что те ударились о стены, и его голос, усиленный волчьей мощью, разнесся по всему поместью:

— Эдмунд! Черт бы тебя побрал! Я больше не буду тебя доставать вопросами! Просто помоги ей!

Что он творит? «Доставать»? Я окончательно перестала что-либо понимать, но и сидеть сложа руки больше не могла.

Эдмунд возник в дверях внезапно. Его лицо, как и всегда, оставалось маской ледяного безразличия. Он несколько секунд молча сверлил взглядом Калеба, а затем перевел свои странные глаза на меня.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

Мужчина медленно достал из-за пояса кинжал и направился прямиком ко мне.

Калеб среагировал мгновенно — рванулся наперерез и стальной хваткой вцепился Эдмунду в плечо.

— Я просил помочь, а не резать её! — прорычал вожак.

Эдмунд взглянул на него сверху вниз, всё так же спокойно сжимая рукоять ножа.

— Руки убери.

— Что вы собрались делать? Убить её?! Это не выход!

— Хочешь, чтобы я помог? Тогда сядь в угол и молчи.

Эдмунд высвободил плечо и подошел ко мне вплотную. Я видела, как Калеб сжал кулаки так, что побелели костяшки, не сводя с мага бешеного взгляда.

— Вытяни ладонь, — приказал Эдмунд.

Я тяжело сглотнула, задерживая дыхание. Сердце колотилось в самом горле. Что он задумал? Вскрыть мне вены?

— Зачем? — мой шепот был едва слышен.

Сокол опустился на корточки, оказываясь со мной на одном уровне.

— Ты хочешь, чтобы я помог? — спросил он, и в этот момент я впервые почувствовала в его голосе странную, непривычную мягкость.

— Хочу…

— Тогда дай мне руку с клеймом.

Не дожидаясь, пока я подчинюсь, он резким движением рассек собственное запястье. Кровь брызнула моментально, стекая густыми каплями по бледной коже. Разрез прошел точно посередине выжженного пера.

Неужели он сделает это и со мной?

Страх парализовал волю, мне хотелось забиться в угол и расплакаться, как маленькой девочке. Но я, повинуясь какому-то древнему инстинкту, всё же протянула ему руку.

Эдмунд одним выверенным движением рассек моё клеймо прямо над веной. Я до боли сжала зубы, подавляя вскрик.

— Смотри мне в глаза.

Он плотно прижал свою рану к моей, смешивая нашу кровь в единый поток.

Мир вокруг поплыл. Пелена снова начала застилать зрение, но я заставила себя не отворачиваться, встречаясь с ним взглядом.

— Вспомни этот день, Рита. Вспомни момент, когда ты потеряла себя.

Дыхание перехватило. В легких будто заклубился едкий, горький дым, выжигая кислород. Эдмунд смотрел на меня так, словно его взгляд прожигал черепную коробку, проникая в самые темные уголки сознания.

Пелена накрыла меня с головой, утягивая в бездну.

Я снова там. На том самом месте.

Что я делаю?

Стреляю… лесные тени, свист стрел. Это Охотники! Я вижу их повязки на глазах.

Куда я бегу? За кем?

Кто это там, впереди…

Верея!

Я увидела её. Кто-то грубо тащил её прочь, и я бросилась на помощь, не думая о последствиях. Но тут… эти глаза.

— Ты забудешь всё, что было здесь… и всё, что было с тобой, — вкрадчивый шепот прямо в моем мозгу.

Кроваво-красные глаза. Это не Сокол — у нашего племени магия убеждения не меняет зрение. Кто он такой?!

Я вижу искаженное ужасом лицо Вереи. Она плачет… и в этот миг я начинаю забывать. Его лицо… я видела его впервые. Нет, не лицо. На нем была маска. Тяжелая, черная. И длинный черный шарф, развевающийся на ветру.

— Верея… — выдохнула я сквозь серый туман Пелены.

— Что?! — резкий голос Калеба вырвал меня из транса.

Я судорожно вздохнула, приходя в себя, и резко отдернула руку. Рана на запястье еще пульсировала жаром, а перед глазами всё еще стояло лицо женщины в окружении теней.

— Я видела… я бежала к Верее! — слова путались, я никак не могла унять дрожь. — Кто-то тащил её. Я хотела помочь, почти догнала, но он… этот человек… Он приказал мне забыть всё! Его глаза… они изменились! Он не Сокол, Калеб! Но у него был дар убеждения, такой мощный, что воля просто рассыпалась…

— Первородный Лис, — прорычал Эдмунд. Я замерла, глядя на него. В его голосе было столько ненависти, что мне стало холодно.

— Что?

— Только этот ублюдок владеет убеждением настолько сильным, что не повиноваться ему почти невозможно, — Эдмунд резко поднялся и с силой отшвырнул кинжал в угол зала. Металл со звоном ударился о камень.

— Но зачем им моя мать?! — выдохнул Калеб, делая шаг к магу. — Она же не Сокол! Она Оборотень!

— Потому что они пытаются выманить меня! — терпение Эдмунда окончательно лопнуло, маска безразличия слетела, обнажая израненную душу. — Я вообще удивлен, как они ТЕБЯ до сих пор не забрали!

— Да объясните вы уже наконец! Хоть что-то! — Калеб сорвался на крик, сокращая дистанцию.

— Ты мой сын! — выкрикнул Эдмунд прямо в лицо Калебу.

В зале воцарилась мертвая тишина. Мы оба замерли, боясь даже дыхнуть.

Эдмунд тяжело дышал, его губы были плотно сжаты, а взгляд устремлен куда-то сквозь окно, в сторону темных полей.

— Верея была моей первой любовью, — глухо произнес он. — И последней.

Калеб сделал шаг назад. Потом еще один, словно земля уходила у него из-под ног.

— Ты бросил меня… еще младенцем, — едва слышно проговорил он, и его голос дрогнул. — Так вот откуда я тебя знаю. По рассказам матери… По тем обрывкам, что она хранила…

Эдмунд лишь медленно покачал головой, по-прежнему не оборачиваясь.

— Ты не знаешь всей истории, Калеб…

— Тогда я хочу услышать её всю, — Калеб выпрямился. — Рассказывай… отец.

***

Это было давно. Еще до того, как густые леса огласились криками умирающих, а Соколы, Оборотни и Охотники вцепились друг другу в глотки в бесконечной войне. Мир тогда казался огромным и почти мирным, но под его кожей уже пульсировала тьма. У Эдмунда, молодого и могущественного вождя Соколов, уже тогда были свои, особые счеты с Лисами.

Его племя боготворило его, но сердце вождя принадлежало не власти. Оно принадлежало одной-единственной девушке-оборотню, чья душа была чиста, как родниковая вода. Их любовь была запретной, сотканной из тайных свиданий и побегов под покровом ночи.

В ту ночь Эдмунд подошел к знакомому дому в поселении оборотней. Он осторожно постучал в стекло, стараясь, чтобы звук не разбудил чутко спящих соседей. Окно со скрипом распахнулось, и в лунном свете показалось лицо Вереи. Альбинос, с кожей белее снега, она освещала этот мрак одной своей улыбкой.

— Ты снова за старое? — тихо усмехнулась она, поправляя выбившуюся прядь.

— Правила не меняются, — отозвался Эдмунд, любуясь ею. — Выходи…

Верея на мгновение скрылась в глубине комнаты, чтобы накинуть плащ.

— Я бы мог смотреть на тебя и в одной ночной сорочке, — шепнул он, когда она снова появилась на подопечнике.

— Помолчи! — шикнула она, но в глазах светилась нежность.

Она ловко выбралась из окна, и сильные руки вождя тут же обвили её талию, прижимая к себе.

— Я скучал… — выдохнул он ей в макушку.

— Мы не виделись всего два дня, Эд.

— Я сошел с ума за эти два дня. Пошли скорее.

Они шли по лесу, спрятанные тенью вековых деревьев. Смеялись, болтали обо всем на свете, строили планы, которым не суждено было сбыться. Пока Верея вдруг не замерла, заметив в кустах папоротника что-то странное.

— Эд… что это? — она опустилась на корточки и подобрала сухую ветку, осторожно отодвигая кусок тяжелой ткани.

— Что за чертовщина… — выдохнул Сокол, подходя ближе.

Под тканью лежал труп. Сокол. Один из его воинов. Но то, что с ним сделали, заставило кровь застыть в жилах. Ему вырезали глаза — аккуратно. Клеймо на запястье было изрезано в клочья, так что опознать беднягу можно было лишь по остаткам одежды.

Верея вскрикнула, но Эдмунд мгновенно накрыл её рот ладонью, прижимая к своему плечу.

— Тише… Труп совсем свежий. Они могут быть где-то здесь, за деревьями.

— Охотники?.. — прошептала она, дрожа всем телом.

— Не знаю. Но тот, кто это сделал, знал: вырезав глаза Сокола, можно подпитать свою магию.

В ту ночь в лесу не было никого, кроме тишины, но Эдмунд чувствовал — на Первородных открыта охота. Скоро ему придется бежать.

Поселение оборотней росло, а вместе с ним рос и страх Эдмунда. Когда Верея сказала, что ждет ребенка, в его сердце не было места радости — только леденящий ужас. Он понимал: его семья — идеальная мишень.

— Верея… — прошептал он однажды ночью, сжимая её в объятиях так сильно, будто пытался слить их в одно целое. — Прошу тебя, будь осторожна. Никогда не рассказывай этому ребенку обо мне. Не подставляй его под удар. Моё имя для него должно быть пустым звуком.

— А ты? Почему ты уходишь именно сейчас?.. — её глаза наполнились слезами.

— Я вернусь. Обещаю. Но сейчас я должен увести их за собой, подальше от этого дома. Я хочу защитить вас двоих.

На протяжении двух лет он превратился в призрака. Приходил только глубокой ночью, подолгу стоял над колыбелью, глядя на спящего Калеба. Он видел, как сын растет, как он становится копией матери, и только глаза… эти глубокие, голубые, были подарком от отца. Эдмунд знал — его сын станет вождем. Но в одну из ночей он просто не явился.

Верея ждала. Месяц, год.

Вскоре мир рухнул окончательно. Объявили войну. Охотники напали на Соколов. Но по слухам, великий вождь покинул свой пост, отдав власть Ксандеру.

Однажды, вернувшись с прогулки с маленьким Калебом, Верея нашла на столе письмо. Оно не было подписано.

«Верея, любовь моя, я больше не вернусь. Слишком опасно. Не говори Калебу обо мне, пусть растет оборотнем, пусть не знает о проклятии крови Соколов. Я в безопасности, но Лисы открыли охоту на Первородных. На меня. Охотникам не доверяй — они заодно с ними».

Судьба оказалась злее, чем Эдмунд мог вообразить. Пока Соколы, Охотники и Оборотни кромсали друг друга, Лисы действовали из тени. Они убивали так искусно, что подозрения падали на всех, кроме них. Они жаждали этой тотальной разрухи.

— Но я не знал… — Эдмунд закончил рассказ, его голос сорвался на хрип. Он наконец повернулся к нам. — Я не знал, что Верею забрали три года назад. Всё это время они держат её у себя, выжидая, когда я совершу ошибку.

Мы с Калебом переглянулись. Сын смотрел на отца, которого считал предателем, а увидел человека, который прожил сотню лет в аду ради его спасения.

— Зачем ты им нужен? — наконец глухо спросил Калеб, вонзая взгляд в отца.

— Чтобы обрести бессмертие. Лисы верят, что, убив Первородного Сокола, они станут неуязвимыми. Они одержимы властью… — Эдмунд устало покачал головой. — Скорее всего, они забрали Верею, чтобы на её след вышел не ты, а я. Она — наживка, на которую должен клюнуть старый вождь.

— Но меня они не трогали, — Калеб нахмурился, анализируя прошлое. — Охотники предлагали перемирие, хотели вместе вырезать всех Соколов до единого… но я отказал.

— И правильно сделал. А вот почему Ксандер решил переметнуться на сторону Охотников — это загадка, которую мне еще предстоит разгадать.

— Он потерял жену и детей в той бойне между нашими племенами, — Калеб сжал кулаки. — Но теперь я почти уверен: та война тоже была подстроена. Лисы и их вождь просто дергали за ниточки, развлекаясь нашей кровью…

Я отошла к окну, чувствуя, как кружится голова. Слушать это было невыносимо. Эдмунд — отец Калеба. Вся многолетняя вражда Оборотней и Соколов — лишь чья-то злая шутка, постановка для развлечения Лисов и Охотников. Столько лет тотальной, беспросветной лжи…

— Почему вы не сказали об этом сразу? — спросила я, не оборачиваясь к ним. Голос дрожал. — Зачем скрывали правду?

— Я не хотел подставлять вас под удар раньше времени, — тихо отозвался Эдмунд. — Но когда узнал о Верее… всё изменилось.

— Кто такой Рафаил? — я вдруг вспомнила ту лаконичную печать на письме в его кабинете.

Эдмунд коротко, невесело усмехнулся:

— Неужели ты не знаешь имени собственного отца, Рита?