Алафей. Гром в тени
— Для начала будь так любезна, присядь, — невозмутимо ответила Леди Берон. — Чем же я могу тебе помочь, дитя? Что же такого случилось, что ты ворвалась сюда как мужлан? — спокойным голосом продолжала Леди Берон, указывая Алане на ее непристойное поведение. — Если ты вдруг забыла, два часа назад я оповестила вас о радостном событии, о становлении девы в твоей семье.
— Леди Берон, вы должны остановить это… — взволнованно продолжала Алана. — Элиона… Она… Она погибнет.
К горлу подкатил предательский ком, голос задрожал. Она судорожно начала тереть пальцы между собой, смотря на Леди Берон умоляющим взглядом.
— Отчего же она должна погибнуть? — все с той же невозмутимостью спросила Леди Берон. — Еще ни одна дева не пала смертью, будучи замужем за воином Грома. Они чтят своих женщин и относятся к ним со всем уважением, они оберегают их от любых неприятностей, они…
— Элиона не чиста… — не выдержав, перебила ее Алана.
Сказанные слова заставили Леди Берон резко поднять голову. Она застыла все в той же непринужденной позе, держа в руках бумаги. От услышанного она посмотрела на Алану с презрением. Наставница не произнесла ни слова, однако Алана с детства знала, что за ее леденящим душу молчанием скрывается ярость.
По щеке Аланы скатилась одинокая слеза. Сейчас она ожидала чего угодно: очередной лекции о недостойном поведении, о пагубном примере, который она все эти годы подавала сестре. Но по какой-то неведомой причине всего этого не случилось.
— Значит, не чиста… — медленно, выделяя каждое слово, протянула наставница.
— Леди Берон, — робко прошептала Алана, — вы же в силах помочь уберечь Элиону от клейма, которое погубит не только ее жизнь, но и вашу.
Наставница скривила губы. Казалось, она прекрасно осознавала, чем аукнется ей ее выбор и бездействие.
— Я готова сделать все… — продолжала Алана. — Все ради того, чтобы спасти ее от позора.
— Так уж все? — вдруг спросила Леди Берон, поджав губы, кладя бумаги на стол.
— Все… — решительно ответила Алана, утирая слезы руками.
— Как интересно складываются обстоятельства… — озадаченно протянула Леди Берон и откинулась на спинку кресла, с прищуром глядя на Алану.
Она вновь замолчала. Алана боролась с нетерпением, не смея нарушить гнетущую тишину.
— И даже стать девой вместо сестры?
Ее голос был холоден, как лед. За все те годы, что Алана провела во дворе наставничества, Леди Берон знала ее как облупленную и прекрасно понимала, что она совсем не годится на эту роль. Алана растерялась. Она ожидала, что Леди Берон отправит в Гром другую девушку, но никак не предполагала, что этой девушкой может оказаться она сама.
Под пристальным колким взглядом Леди Берон, которая ожидала ответа, Алана оробела. Она вспомнила выражение лица Элионы, когда та призналась о чувствах к Итану, вспомнила отчаяние в ее глазах. Она осознавала, что цена спокойной жизни сестры — ее собственная жизнь, но во что бы то ни стало желая уберечь сестру, нерешительно кивнула.
— Ты уверена, дитя? — Холод в голосе наставницы, казалось, добрался до самых костей.
Но Алана молчала.
Леди Берон, упираясь своим изящным запястьем в стол, приподняла ладонь и принялась крутить большим пальцем кольцо на среднем.
— Подумай хорошенько, Алана, ведь назад пути не будет… — сурово произнесла она. — И если ты посмеешь творить глупости и порочить мое имя, — Леди Берон подалась вперед, ее голос зазвучал грозно, — я сама лично отправлю твою душу в туман топей.
— Вам не придется беспокоиться по поводу моего поведения, — не дыша, ответила Алана.
— Вот и славно. — Наставница легко встала и подошла к окну, заведя руки за спину.
Главной чертой Леди Берон, как и положено главе наставнического двора, была сдержанность и невозмутимость. Что бы ни случилось, в любой ситуации она сохраняла лицо, а ее истинные эмоции можно было увидеть лишь в ее взгляде, который, казалось, не отражал ничего. Но сейчас, когда речь шла о будущем ее любимой сестры, Алане было не по себе от ее спокойствия.
— Отправляйся домой. Завтра на рассвете за тобой прибудет сопровождающий, — отстраненно сказала она, всматриваясь вдаль неба, давая Алане понять, что разговор окончен.
Алана растерянно направилась к дверям.
— Спасибо, Леди Берон… — обернувшись, сказала она, после чего скрылась.
— Ты даже не знаешь, за что благодаришь… — тихо ответила наставница вслед, но Алана этих слов не услышала.
Вернувшись домой, она вошла в комнату. Элиона сидела на кровати, судорожно обнимая свои колени.
Заметив сестру, Элиона посмотрела на нее опустошенным взглядом. Ее губы были алыми и распухшими. Алана медленно села на край кровати, оперевшись на витиеватые кованые прутья ее изножья. Элиона не сводила с нее взгляда, пытаясь уловить надежду на спасение.
— Ты никуда не поедешь, — тихо сказала Алана. — Ты останешься дома.
Элиона оживилась.
— Это правда? — Она расцепила руки, положила их на перину и подалась вперед: — Как тебе это удалось?
— Ты больше не дева… — Алана старалась говорить спокойно, но только сейчас, сидя на мягкой постели, поняла, что случившееся напрочь лишило ее сил. Она пустым взглядом посмотрела в окно. Там, за открытыми створками, простиралось ее любимое цветочное поле, которое больше никогда не спрячет ее в своих объятиях.
— Но как? — прошептала Элиона.
— Больше не думай об этом… — переведя на нее холодный взгляд, спокойным ровным голосом ответила Алана. — У тебя все будет хорошо, все будет, как и прежде.
— Неужели ты была у Леди Берон? — взволнованно проговорила Элиона. — Неужели тебе удалось уговорить ее отправить в Гром вместо меня другую?
В глазах Элионы засверкала искорка надежды.
Алана глубоко вздохнула, безмолвно кивнула, на что Элиона тут же бросилась ее обнимать.
— Спасибо… Спасибо… — радостно тараторила Элиона. — Моя любимая сестренка… Что бы я без тебя делала…
Алана приобняла сестру в ответ. Она так и не сказала, что согласилась стать девой вместо нее. Алана не произнесла ни слова, а ее взгляд по-прежнему был прикован к виду за окном, к цветам вдалеке, чей покой нарушал лишь ветер. Ей отчего-то казалось, что для всех так будет даже лучше. Больше никому не придется переживать за нее и за ее одинокое тоскливое существование в старом доме.
Элиона все еще с трепетом обнимала сестру, а Алана гладила ее волосы, пытаясь успокоить не столько ее, сколько себя.
6
Наступила ночь, наверное, самая длинная ночь в жизни Аланы. Элиона позабыла обо всем, что случилось, и беззаботно проводила время в кругу семьи Суит в своем доме. Юную беспечную девушку даже не заботила мысль о том, кто же стал девой вместо нее.
Алана так и не смогла сомкнуть глаз. Она всю ночь писала письма брату и Брианне. В них она пыталась объяснить свой странный поступок. Алана ни слова не написала о том, что произошло с Элионой, в письмах она врала о том, что это было ее решение, что она давным-давно помышляла о замужестве, что это повод покинуть отчий дом и перестать быть обузой для брата.
Закончив с письмами, Алана залезла на подоконник открытого окна и опустошенным взглядом смотрела вдаль, с трудом осознавая, что ее ждет. Алана понимала, что ее привычная жизнь закончится с первыми лучами солнца, и старалась запечатлеть в памяти все, что было ею так любимо: каждый уголок селения, каждый звук шелеста листвы, чарующий вид из окна дома, в который она больше не вернется. В ее душе постепенно разрасталась тревога от того, что с ней будет, от того, какая жизнь ей предстоит, будучи девой, но Алана ничего не могла с этим поделать, ведь, как ей казалось, это был единственный способ уберечь сестру от постыдного существования в безродности.
Постепенно предметы вокруг стали приобретать очертания, выступая из ночной тьмы, и комнату наполнил рассеянный свет предрассветных сумерек, который врывался в разум Аланы, стараясь вытащить ее из тревожных мыслей. Она все продолжала смотреть в окно, наблюдая, как небо неспешно затягивает плотная синева облаков, предвещая утреннюю грозу.
В какой-то момент в шепоте листвы, гонимой ветром, она услышала топот копыт. Из стелившейся над землей дымки утреннего тумана вдалеке неясно проявлялся силуэт всадника в черном плаще, который неспешно приближался к дому.
Вскоре Алана услышала стук в дверь, отворив которую, увидела Леди Берон. Наставница невозмутимо стояла на пороге, держа в руках сверток и плотный черный плащ.
— У тебя несколько минут, чтобы собраться, — элегантно переступив порог дома, строгим голосом сказала Леди Берон.
Она аккуратно протянула Алане сверток, та невольно взяла его, совершенно не понимая, что может быть внутри. Развязав шнур и обнаружив нижнее платье белого цвета, Алана в недоумении взглянула на наставницу.
— А что ты думала? — возмутилась Леди Берон. — Что отправишься на обряд в чем тебе вздумается? Надевай! — твердо бросила она, поджав губы.
Алана скрылась в комнате. Платье было настолько тонким, что едва скрывало очертания тела, а через полупрозрачную ткань легко просматривалась отвердевшая от холода грудь.
Алана робко вышла в прихожую, прикрываясь руками, испуганно глядя на наставницу.
— Отлично, — кивнула Леди Берон.
С присущей ей грацией она накинула черный плащ на плечи Алане, покрыв ее голову капюшоном.
— Ну, вперед… — строго сказала наставница. — Тебе нельзя опаздывать.
Алана торопливо побежала в комнату, после чего возвратилась и протянула Леди Берон несколько конвертов.
— Это письма… — Алана умоляюще посмотрела на наставницу. — Прошу, передайте их, сделайте для меня последнее одолжение.
— Я об этом позабочусь, — согласилась Леди Берон, взяв из ее рук письма, после чего распахнула перед Аланой двери.
Выйдя во двор, Алана осторожным шагом направилась к всаднику, лицо которого скрывал капюшон.
За его спиной виднелся меч. Взору открывался лишь эфес с алафеевскими символами, выгравированными по кругу. В основании рукояти был вплавлен фиолетовый александрит, из которого исходили маленькие молнии, заставляя символы светиться.
Из сказок, что мать читала в детстве, Алана помнила, что меч воина может убить любую нечисть, в то время как обычный — лишь ранить. Для воина меч был не просто оружием, наделенным силой, он считался его частью.
Подойдя к воину, Алана робко остановилась, ловя себя на мысли, что это последние мгновения ее прежней жизни, что сейчас, сделав всего несколько шагов вперед, она попрощается с беззаботной жизнью. Грудь сжалась от терзающего чувства, чувства, будто она, возможно, совершает ошибку.
Алана растерянно обернулась в сторону дома, на пороге которого стояла Леди Берон.
— Леди Берон, — внезапно обратилась к ней Алана, — прошу, сохраните в тайне обстоятельства, повлекшие изменение вашего решения. Я знаю, я не была в числе прилежных учениц, но, прошу… Элиона… Прошу, приглядывайте за ней.
— Об этом не переживай, — с невозмутимым спокойствием отозвалась наставница. — Как только ты станешь девой, твоя сестра будет вольна выбрать себе любого мужа, а я, уж поверь, прослежу, чтобы она сделала достойный выбор. — Cказав это, наставница кивнула в сторону воина, давая Алане понять, что ее время вышло.
Воин отстраненно протянул Алане ладонь, после чего она неуверенно уселась перед ним и трясущимися руками взялась за рожок, в последний раз посмотрев в сторону дома. Всадник пришпорил лошадь и отправился в путь, потянув за поводья, а Алана безмолвно всматривалась вдаль перед собой, пытаясь раствориться в каплях дождя, которые в отчаянии срывались с неба.
Они двигались на север, по дороге, которая вела через Топь в столицу Грома — город Мечей. Любимые цветочные поля остались далеко позади, а на смену им пришел густой, пугающий своими высокими деревьями лес, в землях которого Алана никогда не бывала.
Вскоре вдалеке показались деревянные колья пограничной заставы, воин поднял руку, что было сигналом караульному открыть ворота. За ними начинались опасные земли болотной Топи.
Лес стал еще гуще и темнее. По дороге стелился легкий туман, пряча, сжавшийся, будто от страха, выступающий у края лесной папоротник. В утренней тишине с глубины леса доносился странный шум, но то не были звуки лесного зверья, то перешептывалась нечисть, которая ощущала их присутствие.
Между деревьями то и дело мелькало нечто, сверкая черными глазами, готовое броситься на них, но тут же пятилось назад, как будто понимало, кто перед ним.
Вдалеке послышался вой. Он доносился эхом, отчего Алана вздрогнула, и по ее спине пробежала волна холода. От страха встретить нечисть Алана прильнула спиной к груди воина, на что он лишь придвинул ее рукой ближе к себе.
Постепенно лес стал редеть, сменяясь скудными пятнами кустарников и зарослями камышей. Они, как бородавки, проступали из гущи тумана небольшими участками.
Алана настороженно всматривалась вдаль. Над свинцовой полосой горизонта устало поднимался бледный солнечный круг, который едва вырисовывался сквозь мглу туманного неба.
Вдруг Алана заметила вдалеке резкие быстрые движения. Сквозь высокие камыши что-то стремительно двигалось в их сторону.
— Что это?! — вскрикнула она, крепко вцепившись пальцами в грубую ткань рукава кителя воина.
Капюшон воина медленно повернулся в направлении непонятных метаний, а на эфесе меча более ярким сиянием замерцали молнии. Он остановил лошадь, словно ожидая встречи с неизвестным.
Из высокой травы, прямо перед ними, появилась нечисть, похожая не то на волка, не то на медведя, а из огромной пасти бесконечными рядами торчали длинные зубы, с которых капали слюни.
Нечисть водила носом, словно пыталась унюхать их запах. Сердце Аланы бешено заколотилось, она старалась не дышать. Спустя мгновение глаза твари сузились, и она, шипя как змея, начала пригибаться к земле, отползая назад. Нечисть медленно, без резких движений скрылась в зарослях высокой травы, и лишь по ее утихающему шипению можно было определить, что она решила отправиться на поиски другой добычи.
Постепенно поверхность земли застелило полотно полупрозрачного тумана, из которого местами виднелись стебли редкой травы. В легкой влажной дымке впереди проявились силуэты девушек, в сопровождении воинов, чьи лица также скрывали капюшоны.
Приближаясь к ним, Алана заметила, что за их спинами простиралось нечто. Стена густого непроглядного тумана, похожего на движущуюся, словно клубы дыма, мглу. Из нее то и дело проступали очертания лиц, на которых застыл ужас смерти. Тишина вокруг сменилась беспокойным шепотом, в нескончаемой веренице слов которого едва можно было что-то разобрать.
Это был Туман Смерти — непроходимое для живых существ место, в котором обитали души умерших. Здесь смерть настигала тело, а душа навеки становилась частью этой непроглядной мглы.
Вскоре воин остановился, поравнявшись с остальными. Один из них приблизился к границе смертоносного тумана и поднял руку. То и дело выглядывающие души беспокойно пятились назад. С руки воина сорвался порывистый ветер, образуя в плотном мраке коридор, после чего всадники один за другим стали заходить в его густое, темное нутро.
Приближаясь к границе тумана, Алана не дыша завороженно всматривалась в серую пелену. Она была не в силах оторваться от застывшего в ушах ропота мертвых, что одурманивал разум. Непонятные слова проникали в голову, растворяясь в сознании, насыщая тело каким-то непознанным умиротворением, вызывая мысли остаться здесь, остаться среди этих душ. Алану настигало странное ощущение усталости.
Она вслушивалась в этот зловещий шепот, пытаясь разобрать слова, как вдруг услышала знакомый голос. Он звучал хоть и четко, но тихо, словно доносился откуда-то издалека.
— Стой! — донеслось до нее. Алана невольно всматривалась в лица мертвых душ, как вдруг осознала, кому принадлежит этот голос.
— Тэан… — обеспокоенно прошептала она.
Едва опомнившись, она начала оглядываться по сторонам.
— Остановись! — снова раздался его голос где-то далеко позади них.
Алана невольно оглянулась. Она растерянно всматривалась за плечо воина. Там, в легкой дымке показался алый плащ.
Всадники невозмутимо продолжали продвигаться вперед, не обращая на оклики никакого внимания. Воин Аланы вел лошадь в глубину коридора, все сильнее погружаясь в толщу дыхания смерти.
Алану настигло гнетущее чувство паники. В и без того наполненной страхом груди заметалось подозрение. Что, если судьба дает ей шанс все изменить.
— Остановись… — вдруг проронила она, вцепившись в руки воина, но он никак не отреагировал. — Остановись же! — прокричала Алана.
Она резко натянула поводья, отчего лошадь встала на дыбы, и Алана свалилась на влажную илистую землю. Едва вскочив на ноги, она рванула было к Тэану, но души стали заполонять пространство коридора, скрывая за собой просвет, что вел обратно. Они взирали на Алану с холодным отчаянием, будто пытались заглянуть в глубь ее души.
— Просто доверься ему… — вдруг прошептала ей душа с обезображенным лицом. — Верь ему, Алана… — заскрежетала другая.
Они медленно приближались к ней, неся на одеяниях туман, протягивали свои полупрозрачные руки в ее сторону. Алана робкими шагами подалась назад. Но туман разрастался, становился все ближе. Казалось, ее желает коснуться сама смерть.
— Алана… — раздался в мареве родной голос, который она думала, что забыла, думала что больше никогда не услышит.
Алана замерла. На глазах проступили слезы. Она не слышала этого голоса восемнадцать лет. Теплый родной голос матери.
— Мама… — зашептала она. Глаза Аланы метались по незнакомым лицам.
— Моя маленькая девочка, — вновь услышала она теплый голос. Лицо матери вдруг проявилось из гущи тумана. — Что же ты здесь делаешь?
— Мама… — зарыдала Алана.
— Девочка моя, не время плакать…
— Что мне делать, мама? — зашептала сквозь слезы Алана, приблизившись к ней.
— Ты всегда была умной девочкой, ты выросла и стала доброй и заботливой сестрой, ты справлялась с невзгодами и всегда сохраняла улыбку на своем лице. Ты оберегала сестру, и я горжусь твоим поступком. Никогда не оглядывайся назад, не лей слез попусту и береги своих близких, береги Арона и Элиону.
— Мама… — повторяла Алана, не находя слов.
— Ты станешь прекрасной женой и матерью…
Мать смотрела на нее с теплотой, а на ее лице светилась улыбка, отчего Алана зарыдала. Силуэт матери постепенно рассеивался в тумане, растворяясь среди множества душ.
— Мама, нет, — подалась вперед Алана, — не исчезай.
Но ее матери уже не было. Алана оказалась так близко к туману, что ее тела вот-вот бы коснулась чья-то рука. Едва она это заметила, как тут же отступила, но, увязнув ногой в иле, осела на землю. Неизвестная душа, стремительно вырываясь из тумана, потянулась к ней.
В этот момент перед Аланой появился ее всадник. Он встал на пути души и направив меч в сторону. Яркое фиолетовое сияние молний озарило полумрак, и душа с недовольством на лице подалась назад. Она, не смея приближаться, застыла в тумане.
Воин обернулся к Алане и протянул руку.
Она смотрела на него, а в ее голове звучали слова матери. Слова, которые дали ей понять, что назад пути уже нет. Она должна беречь сестру, а значит, ей ничего не оставалось, кроме как смиренно следовать своему выбору. Алана приняла руку воина.
Они вновь двигались по коридору под толщами дыхания смерти. Но нескончаемый шепот не покидал ушей Аланы. Она крепко зажмурила глаза, вонзив в рожок седла ногти с такой силой, что пальцы побелели, и молилась, чтобы этот путь поскорее закончился. Она повторяла про себя слова песни, что пела ей мать перед сном, стараясь не слушать, что твердили ей души. Постепенно шепот стал стихать. Лица Аланы коснулся прохладный осенний ветер. Она медленно приоткрыла глаза. Перед ней простирались черные горы, пронизанные, словно острыми прутьями, елями, изредка выглядывающими из утренней дымки тумана.
Алана увидела огромный, живой, бурлящий Город Мечей. Небо над ним мерцало множеством маленьких искорок защитного щита, которые медленно падали, робко касаясь земли у границ.
Город был устроен в несколько ярусов по высоте, от одной горы к другой. Крыши плотно стоящих домов, подобные нанизанному на нить блестящему жемчугу, что небрежно бросили к подножию пологих гор, переливались от недавнего дождя в лучах закатного солнца. В разных уголках города то и дело вспыхивали маленькие молнии, которые едва виднелись в неярком солнечном свете.
Дома в основном были одно- и двухэтажными. Сложенные из гладкого скального камня с мелкими вкраплениями, которые мерцали на свету от утренней влаги.
На улицах, что длинными линиями тянулись наверх, к башням королевского дворца, было многолюдно. Кто-то толпился у лавок ремесленников, кто-то сидел под навесом трапезной, попивая горячий чай. Местами раздавался заливистый детский смех.
Поодаль от дворца, в глубине города располагалось небольшое нагорье, на котором высился огромный монумент каменного меча, парившего в воздухе над землей на высоте человеческого роста. От него во все стороны сверкали маленькие яркие молнии, отчего весь монумент светился и мерцал. Свое начало молнии брали в эфесе меча, который, казалось, касался неба. Даже с высоты человеческого роста в нем виднелось большое круглое отверстие, в котором непрерывно зарождалось множество крошечных искорок.
Справа от монумента располагалась старая, сложенная из крупного серого камня, часовня, треугольными остроконечными башнями, в каждой из которых так же, как и в монументе, сверкали молнии.
Девы в сопровождении воинов неспешно двигались по узким улочкам города. На их пути встречались женщины и дети, воины. Все они выкрикивали поздравления и радостно хлопали, когда замечали их. Жители Мечей напоминали обычных людей из Гродена, живущих размеренной жизнью, в которую вдруг ворвался праздник.
Через какое-то время девы прибыли к часовне, у стен которой их встретила широкая мраморная лестница, украшенная коваными витыми поручнями.
Внутри они попали в просторный холл, который перекрывал свод одной из башен. В темно-серых стенах были вырезаны высокие, узкие окна, заставленные серо-синими витражами, заливавшими пространство холодным светом. Будущих дев встретила достаточно миловидная женщина, с темными каштановыми волосами, туго собранными в изящный пучок, с мягкими чертами лица и тонким прямым носом, который придавал благородство ее образу.
Сопровождавшие дев воины спешно направились в левую сторону, скрывшись в глубине коридора, а женщина, приподняв руку, указала девам на правую сторону.
Гостьи покорно двинулись в указанном направлении, попав в еще один, такой же коридор, только стены его имели небольшие уступы, с которых бились маленькие молнии, освещая путь девушек своими разрядами.
Путницы продолжили идти по коридору, пока не оказались перед большой деревянной дверью, украшенной стальными прутками с причудливой формы завитками. Робко открыв ее, гостьи ступили в огромный зал, посреди которого в нише из темного мрамора манила большая купель. С поверхности воды, сквозь плавающие в ней цветки васильков лениво поднимался пар. Воздух был насыщен ароматом масел, вдыхая который, Алана почувствовала странное ощущение. Все ее тревоги странным образом исчезли, а грудь наполнило приятным чувством умиротворения.
В левой части зала высились колонны, струящаяся черная вуаль закрывала просветы между ними, скрывая девушек от появившихся на ночном небе звезд.
С улицы то и дело тянулись прохладные потоки свежего воздуха, слегка развевая ткань, сквозь которую Алана угадывала очертания города.
— Омывайтесь, затем располагайтесь, — произнесла женщина, что все это время следовала за девами.
Она указала им рукой на просторный диван, усеянный бархатными подушками всех оттенков гаммы синего, после чего покинула зал, скрывшись за полотнами больших дверей с замысловатым узором из застывшей в дереве стали.
Послышались облегченные вздохи, и девушки одна за другой принялись раздеваться. Они робко снимали с себя платья, в смущении оглядываясь друг на друга. Алана, быстро сняв с себя одежду, поспешила спрятаться в воде.