Москва Иная. Линия судьбы
Ньюп, не замечая ничего вокруг себя в упоении танцем, откинулся назад. Его шея оказалась в нескольких сантиметрах от лезвия. Медведь вскинул левую лапу. Оружие, направлявшееся к человеческой плоти, наткнувшись на неожиданное препятствие, пронзило его. Шкура ядровёрта значительно прочнее человеческой, это слегка отклонило клинок, но тот, проделав страшную борозду в лапе, тем не менее пробил её насквозь, и теперь торчал наподобие выросшего в неположенном месте острого серебристого когтя.
Рука нападавшего скрылась в портале. Тень, не имевшая хозяина, испарилась. Музыка стихла и на мгновение в зале воцарилась тишина. В этот миг на подсвеченный снизу стеклянный пол рядом с Ньюпом упала рубиновая капля. Молодая ведьмочка, которую Ньюп продолжал держать за руку, чуть слышно охнула и лишилась чувств. Медведь подхватил её свободной, не пострадавшей лапой и понёс к своему столику. Ньюп, ничего не понимая, не выпуская руки своей партнерши по танцу, молча шел рядом. Он был бледен, но выглядел скорее растерянным, чем напуганным.
С другой стороны к столику уже подходил владелец заведения. Под полосатой тканью его нового с иголочки френча, шитого под заказ в наимоднейшем стиле «роба копа», перекатывались зловещие мышцы. Узкая линия лба и безукоризненно нависшие над глазами надбровные дуги говорили о том, что подошедший предпочитает мрачным подвалам старинных библиотек отдых в современных спортивных залах, а на завтрак заказывает себе не отраду живота — шансонвуазе де труайя, а скромный салат из стероидов. Последним штрихом к портрету московского «бонди» мог послужить грамотно сломанный пластическим хирургом нос, к которому прилагались тщательно порванные уши и элегантно прижатый к плечу подбородок. Так стильно и с достоинством носили подбородки исключительно боксёры, работающие в левосторонней стойке.
— Брат, мне в реале очень жаль, за то, чё в моем клубе произошёл столь неслыханный инцидент, — обращаясь к Пузырю произнёс обладатель правильной левосторонней стойки, а в придачу и всего бара «Чукоцкий акцент», — Того, кто это сделал, я найду и на ингредиенты разложу. За базар отвечаю. Если этот петух гамбургский и нехороший человек слиняет, как шкурка угря, а я его не найду — пусть оплавятся мои уши и поползут вниз. Я покажу этому сумеречному сыну, где големы зимуют и в глазах у него останется только тихий ужас. Приношу в реале глубочайшие извинения. С минуты на минуту подъедет мой личный секарь. Он нехило сечёт и в ножевых, и в огнестреле. Правда, вот, чё касается магии…
Далее последовала длинная фраза на старомосковском, которой владелец «Чукоцкого акцента» выражал глубочайшее уважение всем магам и используемым им магиям. Наиболее подробно в монологе были затронуты аспекты душевной организации некромантов, гипнотезёров и колдунов. Говоривший, сжимая свои внушительные кулаки, выразил надежду на то, что когда-нибудь у него появится возможность лично выразить свою искреннюю признательность всем вышеперечисленным и посетовал на то, что не может прямо сейчас заменить холодную радость астрального общения, радостью тесной физической близости. Произнеся эту в общем-то традиционную для Москвы Иной речь, владелец кафе заметил лежащую без движения девушку и не на шутку забеспокоился. — Мох меня побери, юная краля, в реале — чё с ней? Раны не вижу, В натуре, походу зацепило заклинанием?
— Полагаю, ничего серьезного, просто обморок, готов оказать помощь, если Вы позволите, — раздался негромкий, но уверенный голос молодого человека в серобуромалиновом пиджаке.
Раста Петрович, а это был именно он, протиснулся к пострадавшим и, аккуратно высвободив из пальцев Ньюпа руку девушки, провёл над ней своей ладонью.
— Никаких магических заклятий, насколько я понимаю. Лишилась сознания от переизбытка чувств. Нюхательной соли или сахара ни у кого не найдётся? — Раста Петрович окинул взглядом присутствующих. Заметив недопитый Пузырем мятный напиток, денди обрадовался. — Думаю, это ароматное средство вполне подойдёт.
Раста Петрович осторожно взял стоявший на столе стакан с мятным джемом и поднёс его к лицу ведьмочки. Веки её затрепетали и через секунду она открыла глаза.
Пузырь, на секунду позабыв о своей ране, уставился на девушку. Даа… Таких необычных глаз ему ещё не приходилось видеть. И дело здесь было даже не в совершенстве безупречной миндалевидной формы, а в цвете радужки, переливавшейся нежными оттенками розовато-сиреневого.
— Позвольте, я осмотрю вашу рану, — обратился тем временем Раста Петрович к ядровёрту.
— Да пустяки, — засмущался медведь. — Несколько дней регенерации и всё будет в порядке.
Пока он говорил это, Раста Петрович аккуратно извлёк из лапы кинжал. Круглолицый помощник тут же смазал место ранения каким-то снадобьем и туго забинтовал.
— Два сиса нисево безаркорьного ни пить. Рютсе — сасем нисево ни пить, —
строго сказал Пузырю Масяня.
— А кинжальчик-то — замечательный! — Раста Петрович повертел в руках холодное оружие и поднёс его поближе к свету.
— Провалиться мне одной ногой в сумрак, если это не улика! — Торжественно объявил Ясам. — И мы, в реале, зуб мудрости даю, сможем представить её в суде,
— Боюсь, на судебном заседании эта улика совершенно бесполезной окажется, — продолжил свою мысль Раста Петрович. — Видите — вот эту извилистую канавку, высеченную на лезвии вдоль кровостока?
Ясам прищурился и утвердительно кивнул.
— Так вот, это — не что иное, как поддельная линия жизни. Её наносили на оружие профессиональные убийцы-жидаи, как правило, по двум причинам. Во-первых, нет, это всё же, наверное, во-вторых, для того, чтобы невозможно было определить, причём неважно криминалистическим путём или же магическим, кто нанёс жертве роковой удар. А, во-первых, это самое важное для убийцы, вернее — для заказчика убийства, именно линия, а точнее — наложенное на неё перед покушением заклятье, определяет, кому предначертано умереть от клинка. Смерть наступает через несколько минут после того, как кровь жертвы попадает на ложный кровосток. За это время магическая рана, как правило, успевает затянуться. Таким образом, достаточно нанести небольшой порез и иной обречён.
— Кстати, тот факт, что с Вами, друг мой, всё в относительном порядке, — обратился Раста Петрович к ядровёрту, — является лишним подтверждением того, что удар предназначался явно не Вам. Стоит отметить, что секрет изготовления жидайских кинжалов давно утерян, и найти экземпляр, подобный этому, в наши дни невероятно трудно. Все существующие магические клинки пронумерованы, занесены в реестр оружия немассового поражения и принадлежат коллекционерам из числа богатейших мира сего. Стоит такое оружие баснословных денег. Владельцы настолько дорожат им, что использовать по прямому, так сказать, назначению никому и никогда не позволят. Берегут драгоценные кинжалы, как правило, тщательнее чем зеницу ока. Судя по тому, что газеты ничего не сообщали нам о какой-либо пропаже подобного сокровища, наш клинок — из числа незарегистрированных раритетов. Скажу честно, я подозревал, что по миру бродит несколько подобных вещиц, однако стать свидетелем применения жидайского клинка в деле я не рассчитывал.
— Так Вы, гражданин следователь, как я понимаю, что же, значит считаете… — Обратился к Раста Петровичу Ясам.
— Горе-Федорин Раста Петрович, — представился тот. — Следователь её высочества Красной Матери Мачехи по особо безопасным делам.
— Ясам — владелец этого, до сегодняшнего дня, совершенно безопасного и комфортного кафе-шопа-лопать. В реале, буду счастлив видеть Вас в числе своих постоянных гостей моей скромной забегаловки. Гражданин следователь, Вы, значица полагаете — без мазы в суд обращаться, значит? Типа следы заметены, ниточки оборваны, косточки обглоданы, а концы опущены в воду?
— Кое-что сделать можно, — задумчиво произнёс Раста Петрович. — Но, боюсь, единственно возможным шагом, способным пролить свет на всю эту историю будет шаг во тьму. Однако, смею Вас заверить, уважаемый Ясам, сделать этот скромный небольшой, но важный шаг, я собираюсь в самом ближайшем будущем.
— Прошу прощения, Раста Петрович, что Вы имеете в виду под «шагом во тьму»? — Подал голос Ньюп. — Не знаю, куда именно, в какую тёмную организацию Вы намерены обратиться, но, в любом случае, я хотел бы пойти с Вами. Тем более, что, если уж кому и следует разобраться в том, что здесь произошло, так это мне. Ведь роковой удар, я полагаю, был адресован моей персоне? В таком случае, я хотел бы знать подробности, прежде чем делом займётся отец. Он мне, как обычно, ничего потом не расскажет.
— Возможно, что целью были Вы, молодой человек, — ответил Раста Петрович. — Но полной уверенности в этом у меня пока нет. Не забывайте, в момент попытки убийства рядом с Вами находилась прекрасная юная леди и…
— Так Вы полагаете, — перебил следователя юноша, — это, что же… это её, значит, пытались убить?
— Я ничего не берусь утверждать. — Задумчиво ответил Раста Петрович. — Фактов на данный момент недостаточно, чтобы дать однозначный ответ. Именно поэтому я и собираюсь обратиться за советом, но не к организации, а к одному своему знакомому — эксперту по жидайскому оружию. А он живёт на той стороне, которую принято называть тёмной. Не думаю, что Вам имеет смысл отправиться туда со мной. Впрочем, собственно, без меня Вам там и вовсе делать нечего.
— Вы не понимаете. Тогда Вы просто обязаны взять нас с собой, — голос Ньюпа задрожал от негодования. — Если этот, кто бы он там ни был, этот мерзавец поднял руку на девушку, я просто не могу остаться в стороне…
— Вы там, в реале, как хотите думайте, но я тоже пойду с Вами, — добавил Ясам. — Меня не испугают даже десять жидаев, притаившихся во тьме. А за подмоченную репутацию моего скромного заведения кому-то придётся ответить. Будь он хоть три раза жидай. Самого на клинок насажу голой…
— Да, вы, поймите же, наконец, господа, товарищи, — Раста Петрович не дал договорить Ясаму и часть тела, которой несостоявшийся убийца должен был усесться на кинжал отмщения, так и осталась неизвестной. — То место, которое мне, а возможно и нам всем, если уж вы так настаиваете, предстоит посетить, оно, мягко говоря, не совсем обычное. Нет, не опасное, смею Вас заверить, уважаемый Ясам, что никаких жидаев там нет. И, возможно, никогда не было. Им там просто нечего делать. Ибо никто и никогда не станет заказывать и оплачивать убийство… Голема.
— Так этот Ваш знакомый он что — голем? — Опешил Ньюп.
— В реале, впервые слышу, чтобы следак с големом корефанился. Мох мой, куда этот мир катится, — пробормотал себе под нос Ясам.
— Да, он голем. — Просто ответил Раста Петрович. — Его полное имя, согласно местным обычаям, звучит как «Чёрный Отбеливатель Номер Пять». Ну, а ко всему прочему, он ещё и поэт. И, во всяком случае, на мой взгляд — поэт весьма неплохой.
Глава шестая
Немного жжуткая, но вполне симпатичная.
— Никаких импровизированных действий. — В голосе Великого Транквилизатора зазвучали железные нотки. — Всё должно выглядеть естественно, а что естественно — то не безобразно! Кстати, красиво сказал, надо будет выпустить подходящий плакат ко дню города, — подумал Владыка «Транквилизации» и сделал пометку в блокноте.
— Раззззумеетзя, жжжеф! — Слегка заикаясь, ответил агент Зелёный.
— Зззаткнись, — передразнил его Глава «Транквилизации» и угрожающе выпучил глаза. — Вам что-то приказывать — только слова по ветру развеивать. Кто в прошлый раз перевернул помойное ведро во время секретной операции? Не Зззнаешь? И я не знаю! Зато я знаю, кто полчаса крутился вокруг этого самого ведра, вместо того чтобы исполнять свои прямые обязанности!
— Виноват, важже вызоко-транквилиззззаторззтво. — Зелёный, ещё больше позеленел, но не как обычно — от зависти, а, скорее от страха. — Это был неззабланированный эффект транззвормированного зоззнания. Больжже не повторидзза!
— Сознания! — Скривил губы Великий Транквилизатор. — Да откуда у тебя сознание, да еще трансформированное, остолоп! Вот посажу на недельку к паукам, тогда и сознаешься, а, заодно, и осознаешь, так сказать, всю глубину и ширину своих проступков.
Зелёный панически боялся пауков. Услышав роковое слово, он буквально обмер от ужаса, окончательно потерял самоконтроль и ударился головой о зеркало, из глубин которого на него глазел Великий Повелитель. Смотреть прямо на Главу «Транквилизации» специальным агентам было строжайше запрещено, поэтому при разговоре они обращались к отражению своего господина.
Второй агент — Синий — на протяжении всего разговора предпочитал держаться от зеркала на почтительном расстоянии и рта не раскрывать.
— Повторяю еще раз. — Продолжил Глава «Транквилизации». — Этой ночью только наблюдать. Ни во что не вмешиваться. Оценить степень воздействия, эффективность. Засечь время с момента начала эксперимента и до появления первого трупа, а также количество покойников. Всё. Теперь — вон отсюда, исполнять! — Великий Транквилизатор отвернулся от зеркала, показывая, что разговор окончен.
Стоявший у двери кабинета служка-дверецкий почтительно кашлянул. Он в замешательстве стоял у входа уже несколько минут и никак не мог решиться обратить на себя внимание повелителя. Честно говоря, прийти в замешательство было от чего. На глазах у потрясенного слуги господин и великий начальник «Транквилизации» смешно размахивал руками перед зеркалом, делал при этом страшные гримасы и довольно громко жужжал. Еще более странным дверецкому показался тот факт, что на некотором расстоянии от зеркала во время сей нелепой пантомимы кружили две жирные навозные мухи. Одна из них была ярко-зелёного цвета, а другая отливала синим.
— Срамота-то какая, узнает кто — позору не оберёшься. — Не в силах скрыть от самого себя такие крамольные мысли, думал дверецкий. — Глава такой почтенной организации и, нате вам — с катушек съехал.
— Почему без стука? — Прервал его размышления голос Великого.
— Виноват-с, стучался-с, услышал-с нечто неразборчивое в ответ-с, осмелился предположить в ответе позволение войти-с, — залепетал приставленный охранять двери слуга.
— Осмелился он! В следующий раз, смелость свою на Колыме проявлять будешь. Там она тебе очень пригодится, когда ссыльным ядровёртам кормежку на пару дней задержат. — Размышляя о чём-то своём, произнёс Глава «Транквилизации». — Ну, что там у тебя? Вползай уже, докладывай.
— Свежие газеты-с! Правительственный «Голос лжепророка», сводка с финансовой биржи «Фиг нам» и колымский самиздат «Театр оловянных мисок». Всё, как обычно.
— Понятно, это на закуску, а мятную отстойку принёс? — Уточнил Великий Транквилизатор. — Двадцатилетнюю, надеюсь, не напутал, как в прошлый раз?
— Так точно-с. Всё, как приказано-с. — С поклоном ответил дверецкий.
— Ставь на стол и проваливай.
— Не прикажете ли прибраться в кабинете-с? Провести, так сказать дезинфекцию-с, на предмет ликвидации… мнэээ, возможных насекомых? — Дверецкий на секунду задержался.
— После, после приберёшься, иди уже, — отмахнулся Великий Транквилизатор.
Когда дверь за слугой закрылась, Глава «Транквилизации» раздражённо хрустнул пальцами.
— Так, так. Значит, он всё же успел разглядеть Зелёного и Синего, — Владыка «Транквилизации» поморщился. — Ну, ничего, наверняка для слуги тайные агенты выглядели лишь зловредными, громко жужжащими насекомыми. Не хватало ещё, чтобы кто-то узнал о моих способностях мухоуста.
Транквилизатор задумался о том, не подчистить ли память дверецкому и, на всякий случай, сделал ещё одну пометку в блокноте. Сунув блокнот в карман плаща, глава могущественной организации покинул свой кабинет, не забыв, впрочем, захватить газеты и на ходу опрокинуть стаканчик своей любимой мятной отстойки. Проходя через каминный зал, он брезгливо вытер подошвы туфель об огромного ядровёрта, серой медвежьей шкурой лежавшего возле любимого кресла.
— Ничего, полежи пока, глупый старик, скоро придёт твоё время, принесёшь пользу всему обществу, в моём лице, — подумал Транквилизатор. — А пока, что ж, пусть будет от тебя хоть какая-то польза.
Глава седьмая
Путешествие в Северную Столицу.
Дождь, поливавший Москву Иную с самого утра, к вечеру прекратился. На улицах остались лишь многочисленные блестящие следы мокрого многолапого чудища.
Обходя бегущие по дороге мутные потоки, вдоль левого колена Кривоколенного переулка двигалась небольшая процессия. Её возглавлял высокий стройный гражданин, облачённый в спортивный алый смокинг и белые брюки-галифе. На руках у него похрустывали свежим крахмалом новенькие, с иголочки перчатки смерти. Раста Петрович был сосредоточен и, казалось, искал что-то особенное среди отражений, плавающих в круглых лужах.
В отличие от своего господина, Масяня предпочитал одеваться не по европейской моде, а в соответствии с местными, столичными традициями. На нём была скромная, но не лишённая определённого изящества телогрейка со стразами. Моду украшать одежду и предметы магического обихода разноцветными стекляшками в Москву Иную завезли из Азербайджана, вместе с привычкой пользоваться бакинским зубным порошком «Мел судьбы».
Зубы Масяня берёг, предпочитая азербайджанскому мелу свой порошок, подходящий также и для чистки парусиновой обуви, а вот стразы одобрил и даже заказал себе персональные визитки с лозунгом-заклинанием «наколдовал на противника стринги со стразами». Указанные визитки Масяня никому не показывал и тем более не раздавал, а обзавёлся ими лишь для того, чтобы не пустовала подаренная господином визитница.
Значение руны «стринги» Масяне не смогли растолковать в магическом дизайн-бюро, но благородное сочетание звуков, а также начертание символа, напоминающее отражение высокого горного пика в спокойной воде, глубоко тронуло поэтическую душу кидайца. Он поклялся овладеть древним искусством стрингера, сделал на левой лопатке напоминающую татуировку в виде полураспустившейся розы и в свободное время упорно тренировался.
За спиной Масяни негромко переговаривались Ньюп и Кришенка — та самая симпатичная юная ведьмочка, с которой юный дамплиер познакомился в «Чукоцком акценте». После загадочного происшествия юноша попытался уговорить свою новую знакомую, до прояснения всех обстоятельств оставаться у себя дома. Он даже готов был нанять для неё персонального телохранителя. Собственно, искать подходящего для этого секъюрити долго не пришлось, эти обязанности согласился выполнить Пузырь. Однако, к удивлению Ньюпа, своё несогласие проявила сама Кришенка.
— Как же я объясню бабушке, неожиданный визит господина Пузыря? —Изумилась молодая ведьмочка. — И где он будет жить? Если, как ты говоришь, он должен обеспечивать круглосуточную охрану. На улице — бабушка не разрешит, а у нас — негде.
— Не знаю, — предположил Ньюп. — У нас дома он мог бы расположиться на гостевом этаже, скажем, в одной из дополнительных спален, а у вас, возможно подойдёт какое-то из служебных помещений. У вас же квартира, скорее всего, одноэтажная?
— Каких-каких помещений? — Рассмеялась Кришенка. — У нас никаких лишних помещений нет. Разве что маленькая гостиная комната. А кроме того, как я объясню бабушке необходимость в личной охране? Да она с ума сойдёт, если узнает, что я в какую-то историю вляпалась. Ни за что меня из дома не отпустит. Буду полгода взаперти сидеть, учиться дистанционно, под её строгой охраной. Нет уж, бабушку волновать ни в коем случае нельзя.
— Тогда, пусть он хотя бы провожает тебя с занятий и из клубов — до дома. Мало ли, может у этого маньяка, который был в «Чукоцком акценте», другие кинжалы есть. И он на одной попытке не успокоится.
— Бабуля не допустит, чтобы мой провожатый чаю не попил, не познакомился.
— Вот и хорошо, скажешь, что это новый приятель твой. Мол, в клубе познакомились и он тебя проводил до дома и в гости напросился. Все же знают, что медведи-ядровёрты больше всего на свете любят малиновое варенье, а лучше, чем бабушки-ведьмы никто его не сделает.
— Ага, так я ей и скажу, знакомься бабуля, это Пузырь, он не страшный, он просто хочет попробовать твое малиновое варенье!
— Так он и в самом деле не страшный, ты просто бабушку подготовь сначала, скажи ей, чтобы села, не волновалась. Валерьянки ей в чай накапай…
— Какой же ты смешной, Ньюп. Чтоб моя бабуля разволновалась из-за мишки? Да она из него самого в два счёта варенье сделает! Не успеет он поздороваться. Но это ещё полбеды, когда разберётся — расколдует. А вот мне, скорее всего, на всякий случай запретит одной ходить по клубам, да ещё и заклятье соответствующее наложит. А это уже не шуточки.
— А ты, что, правда, в «Акцент» совсем одна пришла?
— Вообще-то — нет. Мы с подружкой договорились на концерт «Дискотеки Тартарии» сходить. Ты её, наверное, видел, она с твоим приятелем танцевала. Он смешной такой и имя у него весёлое. Кажется… Велик, да? Там громко было, я не расслышала.
— Веник, — поправил девушку Ньюп.
— Да, точно! Веник, я же говорю — забавное имя. Короче говоря, в клуб провёл нас мой дядя. Он хороший вообще-то, но очень серьёзный. И всегда занят. И ещё, терпеть не может «Дискотеку Тартарию». А мы с Эмм, она инкубка по маминой линии, от этих зомби без ума. У меня все их альбомы есть! На виниле!
— Что и самый первый есть — «Взорви моё сердце»? — Ахнул Ньюп. — Он же очень старый. Его не перевыпускали.
— Ага, это — мой любимый. А Эмм больше всего нравится последний — «Мёртвые не стареют».
— Ух ты… — Ньюп посмотрел на попутчицу с восхищением. — Везет! А мне дома не разрешают слушать зомби-рок. В клубе ещё ладно. Хотя папа говорит, что громкая музыка в ресторане — это вообще бред. Платить деньги за то, что тебе мешают нормально поужинать, по его мнению, могут только идиоты. Слушай, а твой дядя, он, значит, всё видел?
— Да нет. Он, как только заказал для нас с Эмм столик и договорился с официантом об оплате, по-моему, сразу же ушёл. А впрочем, может быть, и выпил чего-нибудь. Я точно не знаю. Мы же сразу на танцпол убежали.
Шествовавшие в арьергарде процессии Пузырь и Ясам сохраняли молчание.
На углу дома за номером девять Раста Петрович внезапно остановился.
Это было несколько неожиданно и вся процессия, двигаясь по инерции, образовала вокруг него небольшое, но довольно живое, переминавшееся с ноги на ногу кольцо. Размеры кольца определяла лужа, в геометрическом центре которой отчего-то решил расположиться следователь по особо безопасным делам. Бегло оглядев присутствующих, он произнес:
— Ну-с, кажется мы у цели. Я почти уверен, что нашёл его.
С этими словами Раста Петрович наклонился и осторожно, двумя пальцами поднял лежавшую посреди лужи пустую бутылку.
Пытаясь разглядеть бутылку получше, Ясам близоруко сощурил глаза:
— Портвейн? Если не ошибаюсь — «Три шестёрки»?
На этикетке и впрямь были изображены инкуб, маг и ядровёрт в мантиях иных шестого уровня.
— Право же, не стоило так далеко ходить, продолжил мысль Ясам. — Это довольно распространённый недорогой напиток. Он продаётся в любом гастрономе. В реале, зуб даю.
— Напиток? О, нет, дорогой мой Ясам, напиток меня мало интересует. — Улыбнулся следователь. — Как Вы видите, бутыль практически пуста. И, судя по следам губной помады на горлышке, это не просто бутылка из-под дешёвого портвейна. Это — групповой портал в тот самый тёмный мир, где живёт мой знакомый голем.
— Губной помады? А чё, големы мажут губы помадой? — Поразился владелец «Чукоцкого акцента».
— Големы — конечно же нет! Големши, в принципе могут, почему нет? — Улыбнулся Раста Петрович. — Но големские дамы из высшего света — не целевая аудитория производителей данного портвейна. Дамы, пользующиеся очень дорогой помадой, принципиально не употребляют «Три шестёрки». Именно поэтому след от престижной помады и вот этот дешёвый и, чего греха таить, не слишком качественный напиток, вместе и были выбраны в качестве отметки для обозначения одного из тайных порталов.
— Ну что же, если ты, брат, то есть Вы, гражданин следователь, в реале, так уверены… Пусть будет портал. Хотя мне кажется, пригубившая портвейн чика по странной случайности могла и губы накрасить незадолго до этого. В реале, люди странные, временами пьют всякую гадость, чего не бывает.
— Безусловно. Но может ли бедная студентка, не брезгующая дешёвым шестьсот шестьдесят шестым, одновременно пользоваться очень дорогой, настоящей французской помадой от Жанель?