Москва Иная. Линия судьбы
— Вы типа намекаете, на то, чё на бутылке именно эта помада? — Ясам недоверчиво посмотрел на испачканное красным горлышко.
— Совершенно очевидно! — Утвердительно кивнул следователь. — Причём из самой последней коллекции. Посмотрите — как играют цвета в лунном свете!
— Ну, допустим! — Не унимался Ясам. — А зачем, вообще, нам нужен этот портал? В реале, разве мы не можем зарулить к Вашему знакомому обычным способом? Ну, также, как и ко всем остальным големам?
— Во-первых, уважаемый Ясам, Чёрный Отбеливатель — далеко не обычный голем. В этом, я надеюсь, Вы сами сможете в скором времени убедиться. А, во-вторых, где, по-вашему, обитают, как Вы говорите, все остальные представители этой цивилизации?
— Так, как это где? — Не понял юмора Ясам. — Все же знают, что в подземке они живут, в самых грязных закоулках.
— Да, они же там, в метро, где ещё специальные стрелочки нарисованы, и надпись предупреждающая «выхода нет — осторожно големы». — Не удержался от комментария Ньюп. — Я сам не видел, но нам на уроках выживания рассказывали.
— Это общепринятое заблуждение, — обернулся к юноше Раста Петрович. — Но, к сожалению, а может быть — к счастью, големы там не живут. В столичной подземке они, если так можно выразиться, работают. По контракту.
— Работают? Им, что же и зарплату платят? Ни за что не поверю! — Ньюп попытался представить себе голема, преспокойно заваливающего себе в центральное отделение Кремлёвского банка и предъявляющего золотую пластиковую карту.
— Естественно платят! — Подтвердил Раста Петрович. — Но об этом, я думаю, вам лучше спросить у кого-то из контрактников, а может и у самого Чёрного Отбеливателя. Правда, насколько я знаю, он не слишком любит распространяться на эту тему, и мне кажется, у него есть для этого веские причины. Однако же, мы теряем время. Попрошу всех подойти, наконец, поближе и взяться руками за портал. Или, если угодно — за портвейн.
Через несколько минут в луже, окружавшей пустую бутылку из-под портвейна «Три шестёрки» стояли: невероятно дорогие сандалии из ушей сумеречной ящерицы, парусиновые босоножки, кроссовки из искусно выделанной искусственной замши, две пары элегантных ботов, одни из них — украшенные берестой, и боксёрские кеды из эко-картона.
Обладатели сей, явно неприспособленной для хождения по мокрым местам обуви, обречённо сжимали сосуд, некогда содержавший злополучный культовый напиток, а теперь представлявший собой артефакт для перемещения в пространстве.
— Сейчас, я произнесу заклинание, после чего мы перенесёмся в чистилище, — голос Расты Петровича обрёл торжественность.
— Сер Жан Дерей, Утренний Дозор. — Прогремело в вечернем воздухе странное заклинание. Поскольку такие заклинания обычно не гремят в атмосфере сами по себе, а Раста Петрович ещё не набрал в грудь достаточного количества газа, для извлечения столь странного набора звуков, оставалось предположить, что указанные слова произнёс возникший позади нашего следователя полицейский.
К месту событий страж закона и гроза беззаконий добрался на двухместном и двухколёсном велосипеде «Жужелица смерти». Было заметно, что полисмен где-то по дороге потерял своего напарника, а кроме того, он очень спешил. Если бы правоохранитель ещё чуть-чуть подналёг на педали, то вполне мог оказаться у дома номер девять даже раньше своего звукового сопровождения. От мысли о том, как глупо он мог бы выглядеть, стоя посреди улицы и беззвучно разевая рот, Сера Жана слегка передёрнуло. «Мох мой, к счастью, этого не произошло», -подумал Дерей и продолжил свою патетическую речь:
— Паапрашу никого не расходиться, приготовить даакументы для прааверки.
— Позвольте, товарищ, если я правильно расслышал — Дерей. Во-первых, сейчас не утро, время Вашего Дозора ещё не пришло, а, во-вторых, что мы, собственно, нарушили? — После полуторасекундного замешательства вымолвил Раста Петрович.
— Как это, что? А распитие неспиртных напитков в общественных местах при массовом скоплении иных! — Вынимая бланк протокола отчеканил сотрудник Дозора.
— Да мы же ничего не распивали, посмотрите, бутылка — пустая! И, вообще, кто такое пьёт! — Обратил на себя внимание дозорного Ньюп.
— Аааа! Несовершеннолетние? Очень хаарашо! Сейчас раазберёмся, кто у нас тут чего не рааспивал. — Ещё больше возбудился полицейский. — Вы мне дурочку-то не ломайте! Зачем тогда пустую бутылку торжественно держать, да еще и тост при этом прааизнасить? Не рааспивали! Щаас раазберёмся. А паака раазбираться будем, глядишь, и утро нааступит. Саавсем стыд паатеряли! Хорошо, хоть я мимо прааезжал! И бдительность — ни на секунду не теряял! Ну-ка, паапрашу пааказать прааписку!
Представитель утреннего дозора грозно протянул пухлую руку за документами. Тем не менее, немедленного эффекта столь решительный жест не возымел. Дело в том, что добровольно с бумагами расставаться никто из присутствующих не спешил, а войти в глубокую и довольно обширную лужу страж никак не решался.
— А где ты, сержант, увидел массовое скопление иных? — На всякий случай поинтересовался Ясам.
— Каак где? — Уже начиная краснеть от праведного и правоохранительного гнева ответил полицейский. — Ваас же здесь шестеро! Один — ядраавёрт! Совокупный вес тянет не меньше, чем на тонну! Это, что, скаажете — не маасса?
— Перемесение с риквидасией партара! — Повернувшись к Раста Петровичу, тихо произнёс Масяня.
— Солнечному миру — нет, нет, нет. Якорному срыву — да, да, да! — Вполголоса сказал следователь по особо безопасным делам и, наклонившись к злополучной бутылке из-под портвейна, подул в горлышко.
Звук, который издала при этом бутылка, показался собравшимся в луже искателям приключений невероятно громким. Сначала это была лишь одна единственная очень долгая нота. Она заметалась между домами Кривоколенного переулка и, получив поддержку в виде многократных переливов эха, превратилась в печальную мелодию. Слушать её было приятно и одновременно невероятно тяжело. Странную, нечеловеческую музыку, наполнившую все три колена переулка, можно было сравнить с воспоминаниями слепого о ярком солнечном дне, которого ему уже никогда не суждено увидеть. Красота безысходности заполнила души слушателей. Ещё минута и само существование, сама жизнь стали казаться им невыносимо тяжким бременем, нести которое уже не было сил. Дыхание жизни покидало иных. Вместе с человеческим дыханием затихала и мелодия. Несмотря на страшное удушье Ньюп не мог найти в себе силы сделать даже единственный вдох. Юноша поднял взгляд на Кришенку и увидел бесконечный ужас в её прекрасных сиреневых глазах.
Глава восьмая
На тёмной стороне.
— Сдох… Сдоххх… — Сквозь мутную пелену до Ньюпа донеслась странная фраза. — Дерай грубокий сдох и грубокий высдох. Исе раз: сдох считай до пяти — высдох! Сдох, высдох!
Слова становились всё отчётливей. Ньюп сделал усилие и моргнул. Перед его лицом расплывалась плоским блином невозмутимая физиономия кидайца. Масяня, наклонившись, внимательно смотрел в глаза дамплиера. Обнаружив в них некоторую осмысленность, кидаец удовлетворённо кивнул.
— Сё по рядке! Дысы серес пять счётов. Сдох соситай до пяти и высдох. — Сказав это телохранитель Раста Петровича счёл свою работу выполненной и встал прямо, гордо сложив руки на груди.
— Ньюп, Ньюпик, ты меня слышишь, — голос Кришенки дрожал от волнения. Только сейчас молодой человек заметил, что девушка так сильно сжимает его руку, что пальцы у него побелели. — Господи, Ньюп, как же ты нас напугал. Я думала, я боялась, что ты… — Ведьмочка повернулась к Раста Петровичу и в её сиреневых глазах, где только что сверкали слёзы, загорелась ярость. — А Вы, почему Вы не предупредили нас что перемещение может быть опасным для жизни? Он же мог погибнуть! Вы это сделали нарочно?
— Успокойтесь, юная леди, у меня и в мыслях не было причинить вред господину Ньюпу или кому-то из вас. — Следователь, говоря это, выглядел встревоженным не на шутку. — Поверьте, я пользовался порталом уже много раз и никогда ничего подобного не происходило. Действительно, големские симфонии оказывают на людей странное, иногда довольно тяжелое воздействие. Но музыка является частью магии перемещения и без неё увы — никак нельзя обойтись. Но заверяю вас, никогда, никогда я не сталкивался с подобным и нет никаких сведений о том, что перемещение через портал может быть смертельно опасным.
— Может быть, в реале, это был просто глубокий обморок? — Высказал мнение Ясам. — Господин Ньюп, как Вы себя чувствуете, Вам лучше?
Голоса присутствующих, сначала казавшиеся Ньюпу очень тихими и какими-то ненастоящими, словно он слушал передачу старого хрипящего помехами автомобильного радио-чревовещателя, постепенно обрели яркость и естественность.
— Да, спасибо, со мной всё в порядке. — Ньюпу было ужасно неловко. Ещё бы! Так опростоволоситься на глазах у девушки, которая тебе небезразлична. Надо же, какой спаситель выискался. Громче всех кричал: «Я пойду с вами, в тёмный мир! Без меня нельзя». И надо же было так опозориться в самом начале экспедиции! Интересно, чтобы написали бы о нём на страницах «Голоса Лжепророка», если бы он не вернулся из путешествия? Наверное, что-то вроде — «умер при прослушивании големской симфонии»? Или, ещё того лучше — «захлебнулся в луже, после незаконного распития портвейна»? И что же теперь подумает о нём Кришенка? А если бы в это время на них напали эти ужасные големы? Хоть Раста Петрович и заверил всех в том, что пользователям портала ничего не угрожает, Ньюп ощущал некоторое беспокойство от предстоящего знакомства с монстрами. Предаваясь подобным невесёлым размышлениям, он почувствовал, что ведьмочка по-прежнему держит в руках его ладонь, но уже не сжимает её что есть сил.
Занятые приведением в чувство Ньюпа путешественники словно не замечали, что по-прежнему стоят в большой мутной луже и вокруг них в вечерних сумерках сгрудились здания Кривоколенного переулка. Единственным изменением обстановки стало исчезновение толстяка-дозорного, грозившего всем отъёмом лицензий, за несостоявшееся распитие неспиртных напитков.
— А почему мы так никуда и не переместились? Это всё из-за меня? — Ньюп почувствовал, как его щёки заливает румянец.
— Прошу прощения, совершенно вылетело из головы. — Раста Петрович обвёл собравшихся взглядом. — Дело в том, что при помощи портала мы попадаем в так называемое чистилище. Иначе говоря, на станцию перемещения. Здесь, в течение некоторого времени, обстановка сохраняет черты того места, откуда произошло перемещение. Это помогает прибывшим адаптироваться и необходимо с точки зрения безопасности. Если станционный смотритель заметит что-нибудь подозрительное, он закрывает портал и как бы закольцовывает тоннель между мирами.
— Иными словами, если мы не понравимся этому, как Вы его назвали, смотрителю, мы можем бродить здесь вечно? — Мрачно поинтересовался Пузырь.
— Нет, господин ядровёрт. — Раста Петрович посмотрел на окружавшие путешественников дома, словно пытаясь что-то обнаружить. — Поддержание замкнутости портала предполагает большие затраты энергии. Когда заряд станционной батареи заканчивается, посетитель возвращается в тот мир, откуда прибыл. А до этого момента ему будет казаться, что он ходит по одной и той же улице, мимо одних и тех же домов.
— И как долго, простите за нескромность, нам нужно ждать этого смотрителя? — В голосе Ясама почувствовалось нетерпение. — Мне кажется, это несколько унизительно по отношению к гостям — заставлять их стоять в грязной луже.
— Совершенно согласен с Вами, — ответил Раста Петрович. — Но, боюсь, от подобных мер предосторожности откажутся ещё нескоро. И не только здесь — вспомните, хотя бы, фейс-контроль в Вашем замечательном, во всех отношениях, клубе.
— Да ладно Вам, в реале, у меня перед входом нет такой замечательной лужи. Но, для смотрителей я её теперь обязательно налью. И воду, специально закажу погрязнее и позловоннее. Пусть на своей шкуре испытают все прелести перехода. Я, может и тираний туда запущу, и кракадулий, — никак не мог утихомириться владелец «Чукоцкого акцента».
— Прошью прощьения, что заставьил ждать.
У края лужи появился человек небольшого роста. Одет он был в малиновые джинсы-клёш и тельняшку, полосы на которой были не традиционного тёмно-синего цвета, а в тон брюкам — ярко-малиновые. Причёска незнакомца напоминала шар, скатанный из чёрных вьющихся мелким бесом волос. Лицо его также было черно, за исключением пухлых фиолетово-синих губ и круглых слегка навыкате глаз василькового оттенка. В одной руке незнакомец держал холщовый мешок с надписью «Тапки», в другой — кожаный саквояж.
— С прибытием, чьюваки, — жизнерадостно произнёс чернокожий, роняя на тротуар мешок и саквояж.
От удара оба предмета раскрылись. Мешок оказался набит разнообразной пляжной обувью, а в саквояже лежали аккуратно сложенные полотенца.
— Подплывайтье скорьее к бьерегу и пьереобувляйтесь. — Продолжил человек в клёшах. — Подогрев тратуяра я уже включьил, если кто хочьет, может прогульяться босиком. Надьеюсь, никто не успел простудиться? Лужа — единственное мьесто, которое соединяет станцию с реальным миром. Вода в ней сохраняет прежнюю тьемпературу, и к моему великому сожальению, я нье могу её контролировать. Кстатьи, если кто нье знает, менья зовут Жмур. Да, менья зовут Жмур, — повторил станционный смотритель и, подмигнув Кришенке весело добавил, — я приду к тьебе во снье, малышка, монамур.
Пока путешественники переобувались, Жмур отвёл в сторону Раста Петровича и негромко сказал:
— Невьероятно, в момьент пьерехода на станции выбило всье предохранители. На замьену у менья ушло пьять минут. Я надеюсь, затьянувшееся ожидание не принесло Вашим попутчикам серьёзных ньеудобств? Тридцать льет я подрабатываю смотрителем и нье помню случая, чтобы предохранители пьерегорали. Тьем более — все сразу.
— К сожалению, Жмур, переход получился не совсем обычным. Один из моих спутников слишком эмоционально отреагировал на симфонию перехода. Впервые сталкиваюсь с таким. Мы, несомненно, обсудим случившееся, но, боюсь, сейчас не самое подходящее для этого время. Давай, не будем заставлять нервничать моих друзей. Они здесь впервые и незачем оставлять у них негативное впечатление об этом мире. Кстати, случаи со сгоревшими предохранителями, если я правильно помню учебник устаревшей истории, не были такой уж редкостью во времена сумеречных войн?
— Свьетлые времена, Маста Петрович? Ох, не преведи мох повторьения этого кошмара!
Собеседники обернулись в сторону покидавших лужу иных.
Последним на тротуар шагнул Пузырь. Он с сомнением оглядел выложенные из мешка пляжные тапки — ни одна пара не налезла бы на его лапы, даже если бы он по какой-то невероятной причине пожелал обстричь свои роскошные длинные чёрные когти, заточенные по военному образцу. Предложение прогуляться босиком, судя по всему, было адресовано именно ему. И Пузырь с удовольствием им воспользовался.
Рядом с ядровёртом на тротуаре стояла Кришенка. Она прикоснулась к асфальту рукой.
— Ой, и правда тёплый. Потрогай, Ньюп, здешний асфальт совсем не похож на московский! И на ощупь — такой гладкий.
— Это нье асфальт, крошка. — Подошедший к ведьмочке Жмур доброжелательно улыбнулся. — Это хамьелеоновый мрамор. Он принимает цвьет улиц и домов, расположенных по ту сторону портала. На этой станции всё сдьелано из такого мрамора.
— Хамелеоновый мрамор — одно из величайших сокровищ мира големов. — Присоединился к беседе Раста Петрович. — Камень добывают глубоко под землёй, в секретных шахтах, путь к которым неведом даже тем, кто на них работает. Много веков властители других миров пытались завладеть этим драгоценным материалом. Но несмотря на то, что купить его теоретически возможно… Я говорю — «теоретически», — уточнил следователь, — поскольку стоимость мрамора столь высока, что приобрести сколь-нибудь ощутимое его количество, достаточное, скажем, для отделки фасада здания, не под силу ни одному простому смертному. Так вот несмотря на то, что купить мрамор всё-таки можно, его владельцы из других миров так и не научились управлять цветами камня. Эту тайну големы не выдают никому.
Тем не менее, в Москве Иной есть место, где можно пройтись по этому чудо-мрамору. Правда, удовольствия от хождения по нему скорее всего никто не получал. Кроме, быть может, сотрудников одной из самых известных столичных организаций, если, конечно, им вообще знакомы какие-либо чувства.
— Уж не «Транквилизацию» ли Вы имеете в виду? — Поразился Ясам. — Мне доводилось бывать в их здании на Лубянке. Там выдают лицензии на открытие ВЫП-заведений, то бишь выпивных, наподобие моего клуба. Признаюсь, никаких приятных воспоминаний оттуда я не вынес. Оттуда, в реале, вообще ничего не вынесешь. Даже пепел из пепельницы. Честно говоря, не припоминаю, посмотрел ли я на пол, когда ходил из кабинета в кабинет к этим пожирателям сумрака, собирая нужные подписи. Всё мое внимание ушло на поиск нужных табличек на дверях.
— Однако же, — обратился Раста Петрович к смотрителю, — нам не стоит забывать о цели нашего визита. Мы добрались сюда, чтобы навестить Чёрного Отбеливателя. И должны поторапливаться. Жмур, надеюсь, ты нас проводишь?
— Поскольку Вы избральи способ перемещения, при котором портал ликвидируется — до того момьента пока не установьят новый, мнье ньечего делать на станции. Сочту за чьесть, Маста Петрович, сгоньять вместе с Вами к Отбьелу.
— Сожалею, что ликвидировали портал — у нас не было другого выхода, — развёл руками Раста Петрович.
— Поньимаю, бывает. За мной, чьюваки! — С этими словами Жмур подошёл к двери одного из подъездов и набрал код на сенсорной панели домофона. Дождавшись ответного сигнала, он наклонился к домофону и пропел: «Менья зовут Жмур, менья зовут Жмур».
— Голосовое подтверждение произведено, — раздался из динамика устройства приятный женский голос. — Добро пожаловать на борт экпресса «Чёрная дыра».
Дверь подъезда отъехала в сторону, открывая доступ к ещё одной автоматической двери, закрывающей вход в вагон поезда. После секундной задержки та тоже откатилась вбок, и вся компания зашла внутрь.
— «Чьёрная дыра» курсирует между чистилищем и Северной столицей, — пояснил Жмур. — Чьерез полчаса будем на месте.
Двери закрылись и поезд мягко тронулся. Окон в вагоне не было, да и смотреть через них, по правде сказать было бы не на что, поскольку экспресс мчался по тоннелю, проложенному в толще сумеречных гор.
Раста Петрович расположился на диванчике, дальнем от входа и погрузился в медитацию. Остальные путешественники разбрелись по вагону в поисках чего-то интересного.
Рядом со входом оставался один только Ньюп. Не отступавшая от него ни на шаг Кришенка, убедившись, наконец, что жизни её приятеля ничего не угрожает, уселась на диван вместе с Пузырём. Через минуту огромный ядровёрт и хрупкая девушка оживлённо обсуждали вкусовые и магические особенности вишнёвого и малинового варений.
— Моя бабуля говорит, что вишни для хорошего варенья надо собирать только в ночь полнолуния, за час до полуночи, и ягоды нужно срывать обязательно парные, — объясняла Кришенка.
Пузырь слушал, наклонив огромную мохнатую голову, стараясь не упустить ни слова, и иногда незаметно сглатывал слюну.
Ньюп, побродив по вагону, присел рядом со следователем по особо безопасным делам.
— Раста Петрович, я давно хотел спросить, только Вы не подумайте, что я боюсь, я честное слово, ни капельки не боюсь. Я, просто, поподробнее про големов хотел узнать. Ну, вот, Вы нам говорили, что они первыми никогда не нападают, что миролюбивый народ и всё такое. А почему же в московской подземке-то всё наоборот? Как только спустишься, я, правда, в метро не езжу, папа не разрешает, но ролики обучающие видел, там показывают, как в тёмном переходе сразу на тебя голем налетает. Да ещё коварно так — из-за угла! И видок у них, честно говоря, ни разу не дружелюбный. Морды страшные, струпья, слизь, зубы жёлтые, глаза безумные. А Вы говорите — мирные они. Как же так?
— Аааа, — заулыбался следователь. — Вам, юноша, хотелось бы, чтобы голем, служащий в подземке, подошёл, поздоровался, спросил: «какие там погоды стоят наверху, как идут торги на бирже?», а после — предлагал бы померяться силами в честном бою?
— Не знаю. — Ньюп на секунду задумался. — Но ведь, если големы такие добродушные, как Вы говорите, то почему же они так… из-за угла-то?
— Помните, я упоминал, что в подземке големы работают? Так вот, это не шутка. Они, действительно, там работают. Правда очень немногие и не от хорошей жизни, но тем не менее это так. И одна из их рабочих обязанностей — напугать и попробовать неожиданно, заметьте, именно неожиданно, нанести противнику магический или физический удар.
— Да уж. Для того. чтобы напугать — лучшей кандидатуры и придумать сложно. — Ньюп вспомнил последнего голема, которого увидел в обучающем видеоролике, снятом камерой наблюдения столичного метрополитена. Это была, наверное, всё-таки женщина. Лицо её, как будто навсегда застывшее в предсмертной судороге, не выражало никаких других чувств кроме боли и ужаса. Единственной живой деталью на напоминающем жуткую маску лице были глаза. Они бешено вращались словно пытались вырваться из этого, несущего в себе столько страданий тела. Иногда в глазницах были видны лишь покрытые сетью синих сосудов белки. В эти моменты тело голема конвульсивно дёргалось, а на губах появлялась кровавая пена. Затем, кровь начинала сочиться из уголков страшных мёртвых глаз и руки женщины тянулись к ним, царапая кожу лица страшными скрюченными пальцами с жёлтыми ногтями. В такие моменты казалось, будто чудовище хотело разорвать свою кожу и выпустить боль наружу. — Ньюп невольно вздрогнул и замотал головой, отгоняя кошмарное воспоминание.
Раста Петрович внимательно посмотрел на молодого дамплиера.
— Вспоминаете своё последнее свидание с големом или големшей?
— Лично я сам голема не видел, они же в подземке, а мне туда не разрешают, только на экскурсию, с классом. Но, я записи с камер видел. Настоящие. — Ньюп серьёзно посмотрел на следователя.
— Боюсь, даже в этом случае, у Вас могли сложиться не слишком приятные и не совсем объективные впечатления об этой расе. Насчёт внешности, не пугайтесь, друг мой, это всего лишь рабочая одежда и макияж. А то, что они нападают из-за угла, так это обязанность. Неприятная и для них самих. С нормальным поведением и внешним видом обычных големов подземные монстры не имеют ничего общего. Взгляните хотя бы на Жмура.
— Погодите, так он что — голем? — Поразился Ньюп.
— А Вы, юноша, думали — кто?
— Я думал он наш, человек, в смысле, работает на станции, в этом, чистилище. Он же внешне — на африканца похож.
— Он голем, самый настоящий. — Посмотрев на Жмура, который что-то мастерил в дальнем конце вагона, подтвердил Раста Петрович. — Правда, да, темнокожий, поэтому его нельзя назвать самым типичным представителем своего народа. Возможно, именно поэтому он и избрал должность станционного смотрителя.
Ньюп тоже с интересом взглянул на Жмура. Тот с независимым видом сидел на диванчике и был занят тем, что прикручивал к серебристой металлической трубке еще одну — диаметром побольше.
— А что это он делает? — Поинтересовался Ньюп.
— Так Вы у него самого и узнайте, — улыбнулся в ответ Раста Петрович.
Ньюп отправился прямиком к голему и, после небольшой паузы решился заговорить:
— Можно я присяду здесь, рядом с Вами, господин Жмур?
— Садись, чьювак. — Отозвался тот, даже не взглянув на собеседника. Казалось, его всецело поглотил процесс соединения двух цилиндров. Они, похоже, не прикручивались друг к другу, а соединялись каким-то хитрым образом, позволявшим выдвигать один цилиндр из другого, наподобие того, как это устроено в тромбоне.
Помолчав немного, Ньюп не выдержал:
— Что это Вы делаете? — Спросил юноша, преодолевая смущение.
— Глушитель настраиваю. — Невозмутимо ответил голем. С этими словами он соединил наконец две непослушные трубки в одно целое и направив устройство толстым цилиндром в сторону Ньюпа, прищурившись посмотрел сквозь отверстие прямо ему в правый глаз. Ньюп поёжился.
— Это — басонот, чьювак. — Гордо сказал Жмур. — Я его уже два года дорабатываю. Почти готов, осталось только громкость отрегулировать, а то иногда так заряжает — уши плавьятся.