Трофей проклятого генерала

Глава 1

Я смотрела на свое отражение в огромном зеркале и с трудом узнавала в этой фарфоровой кукле себя. Несмотря на радостное событие, в глазах застыл страх, который не могла скрыть даже искусная работа дворцовых мастеров. Все происходящее до сих пор представлялось чем-то нереальным. Сном. Казалось, наступит утро, и он развеется, оставив после себя лишь горькое послевкусие.

Вокруг меня хлопотали служанки, порхали над подолом пышного платья, поправляли кружева, затягивали шнуровку, украшали прическу шпильками, идеально подходящими к золотым волосам. Но в каждом движении, в каждом мимолетном взгляде сквозил холод. Они безукоризненно выполняли свою работу, но на лицах читалось недоумение, смешанное с брезгливостью: почему? Почему король проявил такую неслыханную щедрость к дочери предателей?

— Госпожа, повернитесь, — сухо бросила одна из женщин, одергивая складку на юбке.

Я послушно повернулась.

Платье было невероятным. Королевский подарок, насмешливо роскошный для сироты, чье детство прошло в самом мрачном приюте страны. Тончайшее белоснежное кружево, сплетенное мастерицами южных провинций, облегало мою стройную фигуру, расходясь книзу пышными воланами. Лиф был расшит тысячами мелких жемчужин и серебряных нитей, создававших уникальный цветочный узор, тянущийся к плечам. Это наряд для принцессы, для любимой дочери герцога, но никак не для дочери убийц, чья темная магия едва не погубила правящую династию.

— Ослабь немного в талии, ей дышать нечем будет, когда к алтарю пойдет, — раздался властный голос со стороны кушетки.

Там, утопая в бархатных подушках, сидела Руана. Старшая сестра выглядела, как всегда, безупречно, даже несмотря на внушительный живот, который уже отчетливо выступал под дорогой тканью ее темно-синего платья.

Служанка недовольно поджала губы, но подчинилась и чуть ослабила корсет. Я судорожно вдохнула, чувствуя, как воздух наконец наполнил легкие.

Король решил устроить спектакль – грандиозный, помпезный театр милосердия. Свадьба дочери казненных мятежников и лорда Фарриса Уорлика должна была состояться не в главном храме, как и положено, а здесь, во дворце, в присутствии самого короля и тысячи гостей. Весь свет соберется в тронном зале, чтобы восхититься великодушием монарха, который не только простил детей своих врагов, но и одарил их. Но я не ощущала ни капли радости. Я чувствовала себя жертвенным агнцем, которого украсили лентами перед закланием.

На мою голову водрузили фату. Она была легкой, как утренний туман, длинной вуалью спадая до самого пола и закрывая лицо полупрозрачной дымкой. Мир через нее казался размытым и еще более нереальным.

— Все свободны, — Руана махнула рукой в сторону выхода. — Оставьте нас.

Служанки сделали книксен и, шурша юбками, поспешили удалиться, явно радуясь возможности покинуть комнату. Как только массивная дубовая дверь закрылась, Руана тяжело поднялась и, придерживая поясницу, подошла ко мне. Она была всего на шесть лет старше меня, но в ее глазах светилась наглость, которая помогла ей выжить.

Она критически осмотрела меня с ног до головы, цокнув языком.

— Ну и чего такая постная мина? — фыркнула она, поправляя локон, выбившийся из моей прически. — Тебе, между прочим, повезло, сказочно повезло, Илина.

Я подняла на нее глаза:

— Повезло? Меня выдают замуж по указу, как вещь. Я даже не знаю своего будущего мужа, Руана.

— Ты видела его портрет. Лорд Фаррис Уорлик, — Руана произнесла имя с расстановкой. — Двадцать восемь лет, не урод, не старик, при деньгах и положении. Ты хоть понимаешь, какой тебе выпал шанс? Посмотри на меня.

Руана горько усмехнулась, положив руку на свой живот.

— Меня выдали за старика, который годится мне в деды. У него подагра и дыхание пахнет кислым молоком. Но он богат, и у меня есть крыша над головой. А тебе достался молодой симпатичный мужчина. Грех жаловаться.

— Но я не люблю его, — тихо возразила я, — и я не хотела этого брака. Сомневаюсь, что и он действительно хочет жениться на мне.

— Любовь? — Руана рассмеялась, но смех вышел злым, лающим. — О какой любви ты говоришь, сестричка? Мы дети предателей. Мы должны были сгнить в том приюте или на каторге. Ты помнишь, как нас били? Помнишь холод? Голод? Старших по общежитию?

Я вздрогнула. Память услужливо подкинула картинки серых стен, злых взглядов и ощущение ледяной воды, которую применяли для одного из видов наказания. Мы не жили в том приюте, а выживали. Да, нас обучали, как и всех остальных, среди нас были дети и других предателей, но нас выделяли особо. И на то была причина… А потом, когда Руана выпустилась, мне доставалось за двоих.

Даже сейчас эта свадьба, платье и торжество не искренний подарок, а плата за грехи родителей, очередная форма контроля. Нам дали лишь мнимую свободу.

— Помню.

— И никогда не забудешь. Зато теперь ты стоишь в платье, которое стоит дороже, чем весь тот приют целиком, — жестко сказала Руана. — Ты была совсем ребенком, когда туда поступила. И это сыграло определенную роль, пусть тебе было сложно, но у тебя была крыша над головой и бесплатная еда. А я? Я была уже взрослой. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — осторожно заметила я, отводя взгляд.

Глаза Руаны вспыхнули.

— Не смей меня судить! — прошипела она, подходя вплотную. — Ты думаешь, мне нравилось то, что я делала? Думаешь, я мечтала лечь под них всех? Выйти за старика? Если бы ты была старше тогда, ты бы пошла по тому же пути. Иначе бы сдохла в канаве за приютским корпусом.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как внутри просыпается то самое упрямство, которое не давало мне сломаться все эти годы. — Я бы лучше пошла мыть полы. Я бы стирала белье до крови на руках, работала на кухне, но я бы не…

Я осеклась, увидев, как исказилось лицо сестры. Руана отвернулась, тяжело дыша и опустив плечи.

— Гордая ты, Илина, чистая, — глухо сказала она, глядя в окно на дворцовый сад. — Может, и правда не пошла бы, как я. Не стала бы так опускаться и портить свое будущее. Но так или иначе мне повезло: муж меня не любит, но относится ко мне вполне хорошо. У меня есть шелка, вкусная еда и слуги. Я в безопасности. Нам дали шанс на безбедную, счастливую жизнь.

— Это всего лишь подачка, — поправила я. — Нам никогда не простят прошлого, никогда его не забудут и всегда будут припоминать при удобном случае.

И мы обе это прекрасно понимали. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

— Будь они прокляты, — вдруг зло выдохнула Руана, — отец и мать. Если бы не их безумные амбиции, если бы не эта проклятая темная магия… мы бы сейчас жили иначе. В сто раз лучше! Мы были бы настоящими леди, а не милостиво прощенными сиротами.

Я промолчала, знала эту боль. Десять лет назад наши родители использовали запретное колдовство против драконов. Не только они, у родителей было достаточно много сообщников, тех, кому претила власть пришлых, существ, которые много столетий назад завоевали наши земли и подчинили наш народ.

Я не знала всех подробностей, но точно знала, что этот заговор готовился очень долго и отец был главным. Драконы одержали победу, но многие погибли. И именно из-за отца брат короля стал калекой. Говорили, что его тело – сплошная карта шрамов, что он не видит одним глазом, а нога его навсегда осталась несгибаемой. Я никогда его не видела, лишь слышала шаги, от которых душа уходила в пятки. И, надеюсь, никогда не увижу. Смотреть в глаза тому, кто по вине отца стал калекой, выше моих сил.

Родители заплатили за это головами, а дети – годами унижений.

— Мы никогда не узнаем, как могло бы быть, — тихо ответила я.

— Зато мы знаем, как есть, — огрызнулась сестра. — Посмотри на нас! Не такую судьбу нам желали родители. И уж точно не об этом мечтали мы.

Руана вдруг резко повернулась, шагнула ко мне и взяла мои холодные ладони в свои.

— Послушай меня, — тихо проговорила она. — Плевать на короля, плевать на их показуху. Будь счастлива, слышишь? Несмотря ни на что. Этот Фаррис… Попытайся с ним поладить. Вдруг он неплохой человек? Не повторяй моих ошибок, не ожесточайся.

— Я постараюсь, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Руана была моим самым близким и родным человеком. Она всегда была на моей стороне, что бы ни происходило. Как и я на ее.

— Я люблю тебя, глупышка, — Руана порывисто обняла меня, стараясь не помять кружево. — Как жаль, что от родителей не осталось никакой памяти. Помнишь тот кулон, что папа подарил маме много лет назад? Сапфировая капля в серебре? Мама всегда говорила, что наденет его на шею дочери в день свадьбы. Он бы так подошел к твоим глазам…

Я уткнулась носом в плечо сестры, вдыхая знакомый аромат ее духов, таких же, как у мамы: клубника, жасмин и роза. Это было единственное родное, что у меня осталось перед шагом в неизвестность.

В дверь коротко требовательно постучали. И, не дожидаясь ответа, вошла старшая служанка.

— Его Величество и жених ждут, — сухо сказала она, даже не посмотрев в мою сторону.

Сердце пропустило удар. Я отстранилась от сестры и поправила платье. Руана быстро смахнула невидимую слезинку и ободряюще сжала мою руку.

— Иди. И держи спину прямо. Ты все-таки дочь аристократов, пусть и опальных.

Я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак, поцеловала сестру в щеку, поправила фату и шагнула к дверям, навстречу своей судьбе, которую выбрал для меня король, но не я сама.

Вышла в коридор. Спину тут же обожгло холодом, словно сквозняком, хотя окна дворца были плотно закрыты. За моей спиной, чеканя шаг, шли два гвардейца в парадной форме. Это не походило на почетный эскорт невесты. Это больше напоминало конвой, ведущий преступницу на эшафот. Старшая служанка семенила чуть впереди, указывая путь, хотя я и так знала, куда идти. В тронный зал. В пасть к дракону.

Коридор давил. Высокие сводчатые потолки, украшенные фресками с изображением великих битв прошлого, нависали надо мной, а вдоль стен, словно живой коридор, выстроились те, кто не попал в основной список приглашенных в зал, но жаждал зрелищ, – придворные, мелкие лорды, фрейлины.

Шорох шелков и бархата смешивался с тихим гулом голосов. Я шла, глядя прямо перед собой, но боковым зрением ловила их взгляды. В них не было радости за невесту. В них горело любопытство, злорадство и презрение.

— Смотрите, как голову держит…

— Дочь убийц…

— Говорят, Уорлику обещали земли на юге за этот брак…

— Фарфоровая кукла. Разобьется в первую же ночь…

Шепотки жалили, как осиный рой. Мне хотелось закрыть уши, сжаться в комок, стать невидимой, но я лишь сильнее стиснула юбку дрожащими пальцами. «Держи спину прямо», — звучал в голове голос Руаны. Я дочь герцога, пусть опального, пусть казненного, но я не позволю им увидеть мой страх.

Мы прошли мимо огромных панорамных окон. Внизу, на подъездной аллее, было слишком пестро от карет. Экипажи с гербами знатнейших родов королевства продолжали прибывать, высаживая дам в мехах и кавалеров в мундирах. Казалось, вся столица собралась здесь, чтобы посмотреть на этот фарс, на «милость» короля.

Перед массивными двустворчатыми дверями тронного зала процессия остановилась. Служанка что-то быстро зашептала главному лакею, тот кивнул и исчез за дверью. А ко мне тут же подскочила другая девушка, молоденькая, с испуганными глазами, и сунула в руки букет.

Лилии. Белоснежные королевские лилии с тяжелым, дурманящим ароматом. Я горько усмехнулась, глядя на нежные лепестки – символ чистоты и… преданности короне. Именно эти цветы возлагают к подножию трона в дни великих праздников. И именно их приносят на могилы героев. Интересно, в качестве кого я сейчас войду туда? Как символ преданности или как жертва?

Меня начало ощутимо потряхивать. Холод пробрался под кожу, сковал сердце ледяным панцирем.

— Готовы, леди Илина? — равнодушно спросил распорядитель церемонии.

Я не ответила, лишь судорожно выдохнула.

Грянул оркестр. Музыка была торжественной, громкой, подавляющей. Двери распахнулись, открывая передо мной зев огромного зала. Света было слишком много. Тысячи свечей в хрустальных люстрах, магические светляки под потолком – все это слепило, заставляло щуриться. Зал битком набит людьми. Ряды стульев, обитых алым бархатом, тянулись бесконечно, и на каждом сидел зритель. Сотни глаз мгновенно устремились на меня. Разговоры стихли, сменившись напряженным ожиданием.

Передо мной лежал длинный проход, усыпанный лепестками белых роз, – дорога в мою новую жизнь. Я сделала первый шаг. Ноги казались ватными, непослушными. Где-то там, в глубине зала, должна сидеть Руана. Я отчаянно хотела отыскать ее взглядом, почувствовать хоть одну родную душу в этом море враждебности, но не смела крутить головой.

По правилам, невесту к алтарю должен вести отец или старший брат. Но отца давно нет в живых, его кости гниют в безымянной могиле для преступников. А Сигар… Мой брат погиб в темнице, куда его бросили после восстания, больше у нас никого нет. Все родственники, которые еще остались, отвернулись от нас. Король ясно дал понять: я здесь одна, совершенно одна.

Музыка постепенно стихала. Я шла и слышала, как шлейф платья шуршит по мрамору, словно шепот призраков прошлого, словно тень несбывшихся надежд.

Впереди, на возвышении, стоял трон. А перед ним сооружен временный алтарь. Там ждали трое.

Священник в золотых одеждах, с бесстрастным лицом, похожим на маску.

Мой жених лорд Фаррис Уорлик. Я впервые рассмотрела его так близко. Он красив, этого не отнять. Высокий, статный, с аккуратной темной бородкой и правильными чертами лица. Но в его взгляде, устремленном на меня, не было ни капли тепла. Я видела лишь самодовольную усмешку и снисхождение. Так смотрят на породистую лошадь, которую удалось купить за полцены на ярмарке. Он знал, что я никуда не денусь. Знал, что я – трофей.

И, наконец, третий – король. Его Величество Саргон II сидел на троне в расслабленной позе, но от него исходила волна подавляющей власти. Я не знала, сколько ему на самом деле лет, драконы живут очень долго, а правил Саргон уже второе десятилетие, но он до сих пор был молод, привлекателен своей хищной, опасной красотой и до сих пор не женат.

Когда я подошла ближе, то почувствовала на себе его взгляд, тяжелый, внимательный. Король скользил глазами по моей фигуре, по кружевам на груди, по талии, затянутой в корсет. Это не был взгляд правителя, смотрящего на подданную. Это был взгляд мужчины, оценивающий, собственнический, с тенью темного интереса. Щеки вспыхнули румянцем, и я поспешно опустила глаза, чувствуя себя голой под этим взором.

Я встала рядом с Фаррисом. Жених даже не подал мне руки, лишь чуть кивнул, продолжая улыбаться уголками губ.

Король медленно поднялся с трона. Зал замер, боясь пропустить хоть слово.

— Сегодня особенный день, — голос Саргона, усиленный магией, разнесся под сводами, гулкий и властный. — Сегодня мы не просто соединяем две судьбы и закрываем старую рану нашего королевства.

Он сделал театральную паузу, обводя взглядом притихшую толпу.

— Дети не должны нести ответ за безумие отцов. Мы в своей безграничной милости даруем леди Илине из рода Вермари прощение и свободу от груза прошлого. Этот союз с верным лордом Уорликом станет залогом мира и доказательством того, что милосердие короны безгранично для тех, кто готов служить ей верой и правдой.

«Ложь, — билось в моей голове. — Каждое слово – красивая, позолоченная ложь».

Король сел и небрежно махнул рукой, давая знак начинать. Священник шагнул вперед, воздев руки над золотой чашей, стоящей на алтаре. Жидкость внутри нее забурлила, меняя цвет с прозрачного на алый.

— Перед лицом богов, драконов и Его Величества, славного короля Саргона II, приступим к священному обряду соединения, — торжественно произнес он. — Да свяжет магия эти две души…

Воздух вокруг алтаря загустел. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота от концентрации чужой силы. Фаррис выглядел довольным, он уже протянул руку, чтобы принять ритуальный кинжал для скрепления клятвы кровью. Я зажмурилась, готовясь к неизбежному.

И вдруг… тук.

Звук был негромким, но странным образом он прорезал торжественную тишину, словно удар молота по стеклу: ш-ш-шурх. Звук шагов, тяжелых, неровных: тук, пауза, ш-ш-шурх.

Священник запнулся на полуслове. Улыбка сползла с лица Фарриса, сменившись недоумением. В зале, где секунду назад царила благоговейная тишина, начали подниматься испуганные шепотки. Кто посмел прервать королевскую церемонию?

Шаги приближались. Они слышались из коридора, по которому я только что прошла. Громкие, отчетливые удары трости и тяжелое шарканье ноги, которую невозможно согнуть.

Тук.

У меня внутри все похолодело. Кровь отхлынула от лица. Я знала, кто так ходит. Весь дворец знал. Весь город знал эти шаги, от звука которых люди разбегались в ужасе.

Король на троне выпрямился, его лицо окаменело, а в глазах сверкнула ярость.

Огромные двери зала, которые только что закрыли за мной, вдруг содрогнулись. Магия, державшая их, жалобно взвыла, петли скрипнули, и створки с грохотом распахнулись настежь, ударяясь о стены.

Я вздрогнула и, не в силах сдержаться, обернулась вместе со всеми. В проеме стояла высокая темная фигура. Это был он. Магнар дра’Карион. Старший брат короля. Генерал. Чудовище. Он опирался на массивную черную трость. Даже отсюда, через весь зал, я чувствовала исходящую от него волну дикой, необузданной силы и ярости. Его левая нога была неестественно прямой, закованной в специальный жесткий сапог.

Но страшнее всего выглядело его лицо. Красивое, с резкими, волевыми чертами, оно было перечеркнуто жутким бугристым шрамом, тянущимся от виска через левый глаз до самого подбородка, последствие той самой магии, которую сотворили мои родители. Левый глаз был мертвенно-белым, слепым, но правый… правый горел расплавленным золотом, в нем плескалась ярость.

По залу пронесся коллективный вздох ужаса.

Магнар сделал шаг: тук. Он не смотрел на короля. Не смотрел на гостей. Взгляд своего единственного зрячего глаза, полного ненависти и боли, он устремил на меня.

— Продолжайте, — прорычал он, и от его низкого вибрирующего голоса задрожали стекла в окнах. — Я просто пришел посмотреть, как вы продаете дочь тех, кто сделал меня таким.

Он оскалился, и этот оскал был страшнее любой угрозы.

— Ну же, — он сделал еще один хромающий шаг вперед, и люди в задних рядах вжались в стулья. — Я хочу видеть это представление в первом ряду.

Тук, шш-шурх – Магнар двинулся по центральному проходу, не так быстро, как мог бы, но с такой неторопливой, давящей мощью, что казалось, будто он сминает воздух перед собой. Его трость из черного обсидиана стучала по мрамору с устрашающей регулярностью: тук, ш-ш-шурх, тук, ш-ш-шурх.

Я смотрела на него не в силах оторваться. Хрупкие лилии в моих руках дрожали. Я хотела отвернуться, взглянуть на жениха, на короля, на что угодно, но не могла.

Он не сводил с меня взгляда своего единственного, горящего золотом глаза. И в этом взгляде было столько тьмы, что мне захотелось не просто отвернуться, а исчезнуть, раствориться в воздухе, стать пылью под ногами гостей. Но я не могла. Тело словно сковало параличом, и я стояла пригвожденная к месту, как пришпиленная булавками бабочка.

Лорды и леди, еще минуту назад надменно обсуждавшие мой наряд, теперь в панике шарахнулись в стороны, стремясь оказаться как можно дальше от прохода. Едва Магнар приблизился к первому ряду, несколько человек подскочили со своих мест, словно ошпаренные, и поспешили скрыться в глубине зала. Никто не хотел находиться в радиусе досягаемости генерала, чья ярость была легендой.

Он тяжело опустился в кресло прямо напротив алтаря. Вытянул несгибаемую ногу, поморщившись от боли, и положил обе руки, затянутые в черные перчатки, на набалдашник трости, выполненный в виде оскаленной драконьей головы. Только теперь он отвел от меня свой тяжелый взор и посмотрел на брата.

Я мельком, сквозь пелену страха, отметила их пугающее сходство: те же черные волосы, спадающие ниже плеч; те же резкие скулы и волевой подбородок; та же врожденная подавляющая стать хищника. Только Саргон был подобен сияющему на солнце клинку, безупречному и смертоносному, а Магнар напоминал меч, побывавший в тысяче битв, зазубренный, ржавый от крови, но оттого еще более опасный.

— Что же ты, брат, — голос Магнара сочился ядом, но был тихим, вкрадчивым, — не соизволил пригласить меня на такую занятную церемонию? Неужели забыл дорогу в мое скромное жилище? Или посчитал, что с границы королевства я не смогу добраться? Как видишь, смог.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещат свечи. Король даже бровью не повел, сохраняя ледяное спокойствие, хотя его пальцы, сжимающие подлокотник трона, побелели.

— Я хотел избавить тебя от лишних волнений, Магнар, — ровно ответил Саргон, его голос звучал эхом в пустом колодце. — Вид дочери тех, кто искалечил твою жизнь, — не лучшее зрелище для твоих нервов. Я проявил заботу.

Магнар издал короткий лающий смешок. Шрам на его лице дернулся, делая выражение еще более зловещим.

— Заботу… Как трогательно. Но ты ошибся, Саргон. Я люблю смотреть в лицо своим врагам. И их отродьям тоже.

От этих слов у меня внутри все похолодело. Он пришел не просто посмеяться надо мной, он пришел отомстить.

Магнар снова повернулся к алтарю и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху:

— Продолжайте. Не смею задерживать триумф королевского милосердия.

Священник поперхнулся воздухом и, трясущимися руками поправив золотую чашу, снова начал читать обряд. Его голос дрожал, слова путались, и магия в чаше, казалось, нервничала вместе с ним.

— Мы… остановились на клятвах… — пролепетал он сбиваясь.

Я скосила глаза на Фарриса. Мой «счастливый» жених, который еще минуту назад стоял с видом победителя, сейчас выглядел жалко. С его лица схлынули краски, на лбу выступила испарина. Он боялся. Он до смерти боялся искалеченного дракона, сидящего в трех шагах от нас. Его рука, которую он должен был протянуть мне, мелко дрожала.

Голова у меня кружилась. В ушах стоял слабый нарастающий шум, подобный морскому прибою. Я едва держалась на ногах. Все происходящее теперь казалось чем-то нереальным, дурным сном, от которого я никак не могла проснуться.

— Дайте руки, — просипел священник.

Фаррис протянул ладонь. Я, словно во сне, вложила свою в липкие и холодные пальцы жениха. Жрец достал ритуальный кинжал. Лезвие сверкнуло в свете магических огней.

— Скрепляю кровью и магией… — начал он нараспев, подавая кинжал Фаррису.

Жених, бледнея еще сильнее, сделал крошечный надрез на большом пальце. Алая капля упала в чашу.

— Да свяжет тебя с той, что стоит рядом, — провозгласил священник.

Кинжал передали мне. Мои пальцы не слушались, и я чуть не уронила его. Магнар, сидящий в кресле, наблюдал за мной не мигая, словно хищник, следящий за жертвой. Я чувствовала, что должна сделать этот надрез, иначе он сам встанет и сделает это за меня. Превозмогая тошноту, я порезала палец. Острая боль обожгла ладонь – лезвие рассекло кожу. Алая капля упала в золотую чашу, смешиваясь с кровью Фарриса.

— Да примет тебя в его род, — продолжил священник.

Он поднял чашу, и алая жидкость засияла. Чаша зависла в воздухе, и из нее вырвалась тонкая мерцающая нить золотистой магии. Она коснулась сначала лба Фарриса, затем моего, словно невидимая печать.

— Примите этот союз, Драконы-Прародители! Пусть станут они единым целым перед лицом вечности!

Дым метнулся к нам, обвивая наши соединенные руки. Я почувствовала, как чужая холодная магия проникает под кожу, ввинчиваясь в вены, связывая меня с мужчиной, которого я видела впервые в жизни. Это было похоже на ледяные кандалы. Меня затошнило. Я чувствовала себя пойманной птицей, которой прямо сейчас на глазах у сотен людей подрезают крылья.

— Объявляю вас мужем и женой! — выкрикнул священник, явно торопясь закончить. — Лорд Уорлик, можете поцеловать супругу.

Фаррис наклонился ко мне. Его губы коснулись моей щеки – сухой, быстрый, трусливый поцелуй. Он даже не взглянул мне в глаза, все его внимание было приковано к фигуре в первом ряду.

Я едва успела выдохнуть, надеясь, что теперь этот кошмар закончится и мне дадут уйти, как раздались хлопки, медленные, ритмичные, издевательские: хлоп, хлоп, хлоп.

Я вздрогнула всем телом и повернулась. Магнар хлопал в ладоши, не сводя с меня своего жуткого, пронзительного взгляда.

— Браво, — его голос прогремел над затихшим залом. — Прекрасное представление. Трогательно до слез.

Он ухватился за спинку рядом стоящего стула и с натужным рыком поднялся. Оперся на трость, выпрямляясь во весь свой огромный рост. Теперь он нависал над нами, как грозовая туча.