Трофей проклятого генерала

Глава 3

Я попятилась, чувствуя, как ноги подкашиваются от животного ужаса. Одно дело — ехать в карете и храбриться, сжимая в руке холодную сталь, представляя, как я гордо вонзаю клинок в свое сердце. И совсем другое — стоять здесь в полумраке запертой в каменной клетке с настоящим чудовищем. Бежать некуда. За спиной — только стена и разбитый графин. Впереди — он.

Магнар сделал несколько тяжелых шагов ко мне. Тук, ш-ш-шурх — этот звук въедался в мозг, как скрежет металла по стеклу.

На нем уже не было парадного сюртука. Он остался в простой белой рубашке, расстегнутой почти до середины груди. Белая ткань резко, болезненно контрастировала с мрачными стенами и тенями, пляшущими по углам. В вырезе ворота я видела его мощную, перевитую мышцами грудь, испещренную жуткими белесыми шрамами.

Генерал остановился в шаге от меня. Его единственный зрячий глаз скользил по моему лицу, шее, груди, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Нравится? — криво усмехнулся он, заметив мой взгляд, прикованный к его шрамам. — Хочешь посмотреть поближе на то, что сделали твои родители?

— Я не в ответе за их действия, — проговорила я, вжимаясь лопатками в холодный камень стены. Голос дрожал, но я заставила себя смотреть ему в лицо. — Мне было девять лет, я была ребенком. Я и так десять лет расплачиваюсь за их грехи. У меня забрали все.

Лицо Магнара исказилось. В его глазах я не увидела жалости. Там была лишь холодная, вековая ненависть. Но ненависть не ко мне лично, а к тому, что я олицетворяла. Я была живым напоминанием о его падении.

— Забрали все? — тихо, угрожающе переспросил он. — Ты потеряла титул и деньги, девочка. А я потерял небо и себя.

Он вдруг резким движением схватил края своей рубашки и рванул ткань в стороны. Пуговицы со стуком разлетелись по полу. Я ахнула, прикрыв рот ладонью. Его торс был не просто в шрамах от мечей. Левую сторону тела, от плеча до бедра, покрывали жуткие бугристые ожоги. Кожу там словно расплавили, и она застыла уродливыми потеками, отливающими фиолетовым и черным. Это следы темной магии, той самой, которой владели мои родители.

— Смотри! — прорычал он, наступая на меня. — Смотри на наследие своего рода! Это не лечится. Это не заживает. Каждую ночь, Илина, каждую проклятую ночь я чувствую, как эта магия грызет меня изнутри.

— Ты сам виноват! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Страх сменился отчаянной защитой. Я вспомнила то, о чем шептались люди. — Ты спровоцировал их! Если бы ты не был таким жестоким, если бы ты не сжигал деревни и не относился к людям, как к грязи, восстание бы не вспыхнуло! Ты сам породил это зло!

В комнате повисла звенящая тишина. Магнар замер. Его лицо окаменело, а в золотом глазу зажегся опасный огонек. Он медленно, жутко улыбнулся.

— Какая же ты наивная, — прошептал он с пугающей мягкостью. — Ты повторяешь ложь предателей, чтобы оправдать свою гнилую кровь. Что ж… раз я для тебя чудовище, я буду им.

Он отшвырнул трость. Она с грохотом упала на пол. Я думала, он упадет, но он стоял, пошатываясь, кривясь от боли, но стоял. И в этом было столько дикой, необузданной угрозы, что я не выдержала. Я метнулась в сторону, к двери, надеясь проскользнуть мимо него, пока он без опоры. Глупая, наивная дура.

Он перехватил меня в одно мгновение. Его рука, горячая и твердая, как сталь, сомкнулась на моем запястье, дернув так, что у меня хрустнули кости.

— Пусти! — закричала я, ударяя его свободной рукой по груди. — Не трогай меня!

Магнар даже не поморщился. Он был силен, нечеловечески силен, несмотря на увечья. Он притянул меня к себе, вжимая в свое искалеченное горячее тело. Я чувствовала запах мускуса, темной магии и мужского тела.

— Пустить? — прорычал он мне в лицо. — Ты моя, Илина. Моя собственность по праву закона и магии. Пусть даже на одну ночь. Но мне хватит.

Он легко, словно куклу, развернул меня и швырнул на кровать. Я упала на шелк, пытаясь отползти, но он уже навис сверху, придавливая меня своим весом.

— Нет! Пожалуйста, — слезы хлынули из глаз, застилая обзор. — Не делай этого…

— Поздно молить о пощаде.

Он схватил лиф моего платья. Треск разрываемой ткани прозвучал как выстрел. Лиф лопнул, обнажая корсет и белую сорочку. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его дыхания.

Магнар смотрел на меня сверху вниз, яростный, распаленный борьбой и жаждой мести. Его рука скользнула по моему бедру, грубо сминая юбки, и вдруг… Его пальцы наткнулись на что-то твердое в складках и он тут же рывком выдернул кинжал отца из потайного кармана. Так ловко и уверенно, словно прекрасно знал, что он находился там. Черное лезвие тускло блеснуло в свете камина.

— Вижу, как ты подготовилась, — прошипел он, поднося клинок к моему лицу. — Решила закончить дело родителей? Добить калеку в постели?

— Нет! — закричала я, мотая головой. Истерика накрыла меня с головой.

— Лгунья! — рявкнул он. — Ты такая же змея, как и они. Ты принесла в мой дом смерть!

Он поднял руку, и я, сжавшись в комок, выпалила правду:

— Я хотела убить себя!

Магнар замер. Его рука с кинжалом зависла в воздухе. В комнате стало слышно только наше тяжелое, рваное дыхание.

— Что? — переспросил он хрипло.

— Себя… — всхлипнула я, глядя ему в глаза. — Я хотела убить себя, чтобы не достаться тебе, чтобы ты не мог издеваться надо мной. Я не убийца! Я просто не хотела быть сломанной куклой в твоих руках.

Он смотрел на меня долгие несколько секунд. В его взгляде что-то дрогнуло. Ненависть боролась с недоверием.

— Себя? — его голос превратился в зловещий шепот. — Ты думаешь, я слеп, Илина? Думаешь, я не видел, как ты металась в карете, пока мы ехали сюда?

Я застыла, перестав дышать. Он был рядом. Сидел в полумраке напротив меня весь этот долгий путь и наблюдал…

— Я видел, как ты сжимала этот кинжал под складками платья, — продолжал он, легко, почти нежно коснувшись лезвием клинка моей щеки. — Видел, как ты судорожно дергала створку окна, пытаясь выбросить его, пока моя магия не заставила тебя сдаться. Я наблюдал, как ты лихорадочно искала место в карете, чтобы спрятать эту железку, и как в итоге решила оставить ее при себе. Ты сознательно принесла этот клинок в мою крепость. Ты вошла с ним в мою спальню. И после этого ты смеешь лгать мне в лицо о самоубийстве?

— Нет… все не так…

Его лицо исказилось в гримасе. Он не верил ни одному моему слову.

— Ты ждала подходящего момента, — прошипел он, сильнее вдавливая меня в подушки. — Ты решила закончить то, что не удалось твоему отцу. Планировала вонзить сталь мне в горло, стоило мне лишь расслабиться.

— Нет! Я ничего не собиралась делать! — закричала я, но он уже не слушал.

— Теперь ты никуда от меня не денешься, — прошептал он и резким движением отшвырнул кинжал в дальний угол комнаты.

Раздался металлический звон. Но в голосе Магнара уже не было той слепой ярости, что прежде. Появилось что-то другое — темное, тягучее и пугающее.

— Магнар… — прошептала я.

— Молчи.

Он провел широкой ладонью по моей обнаженной коже, там, где было порвано платье: от ключицы к плечу. Его пальцы были грубыми, мозолистыми, но прикосновение оказалось неожиданно… нежным, почти ласковым, собственническим.

Я зажмурилась, ожидая боли, насилия, всхлипывая и дрожа всем телом.

И вдруг…

— А-а-агхр! — глухой, страшный рык Магнара заставил меня открыть глаза.

Одновременно с его криком мое плечо, там, где лежала его ладонь, обожгло жгучей болью, словно к коже приложили раскаленное клеймо. Я вскрикнула и попыталась вырваться.

Магнар отшатнулся от меня, словно ошпаренный. Он упал на пол рядом с кроватью, хватаясь за свое правое предплечье.

— Что… что ты сделала?! — прохрипел он.

Я, трясясь от боли и шока, поспешно натянула на себя одеяло и отползла к изголовью кровати. Посмотрела на свое плечо, которое горело огнем, и застыла. На моей бледной коже, прямо там, где коснулся Магнар, проступал рисунок: черная вязь, живая, пульсирующая. Линии сплетались в четкий узор — дракон, свернувшийся в кольцо и кусающий себя за хвост.

Я перевела испуганный взгляд на Магнара. Он сидел на полу, тяжело дыша, и смотрел на свою руку. На его предплечье, среди старых шрамов, горела точно такая же черная метка. Парные знаки.

В комнате повисла тишина, еще более страшная, чем раньше.

— Метка… — выдохнул он, и в его голосе прозвучал суеверный ужас. — Метка истинности.

Он медленно поднял на меня взгляд. Теперь в его единственном глазу была не только ярость. Там были шок, потрясение и страх.

— Это ты сотворила? — прорычал он, пытаясь встать, но нога подвела его, и он с глухим стуком оперся о край кровати. — Что за магию ты применила, чернокнижница?! Отвечай!

— Я… я ничего не делала, — пролепетала я, прижимая ладонь к горящей метке. — У меня нет магии. Ты же знаешь. Ее выжгли дотла. Я пуста…

— Драконы не выбирают в истинные дочерей предателей! — взревел он, ударив кулаком по матрасу так, что кровать подпрыгнула. — Это ложь! Морок!

Он дернулся ко мне, словно хотел стереть метку с моей кожи, содрать ее вместе с плотью. Его лицо исказилось в гримасе безумия. Но он замер на полпути. Его рука дрожала в дюйме от меня. Он не мог коснуться. Магия метки, древняя и могущественная, не давала ему причинить вред паре. А может… он сам не хотел этого?

Магнар зарычал — звук был полон бессильной ярости и боли. Он схватился за голову, словно пытаясь выдавить из нее осознание происходящего.

— Будь ты проклята… — прошипел он.

Он встал, резко развернулся, с помощью магии подхватил с пола свою трость и, тяжело, болезненно хромая, пошел к выходу. У самой двери остановился, не оборачиваясь, взмахнул рукой. Магия отозвалась мгновенно. Кинжал отца, лежащий в углу, и те ножи, что были на столе, взмыли в воздух и полетели к нему прямо в руку.

— Не надейся, что это что-то меняет, — бросил он через плечо. Голос его был ледяным, но я слышала в нем нотки растерянности. — Мы еще не закончили.

Он вышел, с силой хлопнув дверью. Замок снова щелкнул, запирая меня. Я осталась сидеть в темноте, прижимая руку к горящей метке, которая связала меня с моим злейшим врагом узами, крепче любой цепи. Слезы снова потекли по щекам, и я уткнулась лицом в подушку, которая все еще хранила его запах, и горько, безутешно разрыдалась.

Судьба сыграла с нами самую жестокую шутку из всех возможных.

Магнар

Я шел по темным коридорам своего замка, тяжело опираясь на трость. Тук, ш-ш-шурх, тук, ш-ш-шурх – этот звук преследовал меня годами, став ритмом моей искалеченной жизни. Но сейчас я его почти не слышал. В ушах стоял гул собственной крови, а перед глазами, застилая обзор даже здоровому оку, — пелена багровой ярости. В одной руке я сжимал трость так, что черная кость жалобно скрипела, в другой — горсть кинжалов, которые я призвал магией из спальни и их металл холодил пальцы.

Холодил…

Я резко остановился, жадно втягивая воздух ноздрями. Сквозняки гуляли по замку, выстужая каменные стены, но… я чувствовал этот холод. Впервые за десять лет… чувствовал.

Мое тело, изуродованное проклятием, давно превратилось в кусок бесчувственного мяса. Я не воспринимал смены сезонов, не различал вкуса еды, не знал тепла женского тела. Тьма, живущая во мне, сожрала все чувства, оставив лишь постоянную, тупую, грызущую боль в костях.

Но сейчас… по голой груди пробежал озноб. А ниже живота скручивался тугой горячий узел желания. Да, едва ощутимый, но он… был. К этой девчонке. К дочери моих врагов.

— Проклятье! — прорычал я.

Но отчетливее всего я испытывал жжение. Правое предплечье горело так, словно с меня заживо сдирали кожу. Я посмотрел на руку. В неровном свете факелов черная вязь дракона пульсировала, словно второе сердце. Она будто насмехалась надо мной. Истинность. С ней. С носительницей «грязной крови».

На пути попалась мраморная статуя какого-то древнего предка. Безупречный гордый профиль, надменный взгляд. Таким я должен был стать. Таким я был до того дня. Я взревел и со всей силы, на какую был способен, обрушил кулак на мраморное лицо. Удар. Еще удар. Камень с грохотом разлетелся на куски, осыпая пол белой крошкой. Голова статуи откололась и покатилась к стене.

— Господин?.. — раздались испуганные голоса.

На шум сбежались слуги и пара стражников. Они застыли в конце коридора, боясь подойти ближе. Я медленно повернул к ним голову.

Я стоял полуголый, без рубашки, покрытый шрамами и жуткими ожогами. На моем лице была ярость, а на руке — свежая черная метка, которую невозможно было не заметить. Они смотрели на нее. Глаза управляющего округлились, он побледнел, но не издал ни звука.

— Чего уставились?! — пророкотал я. Эхо моего голоса заставило их вжать головы в плечи. — Слушать приказ!

— Д-да, мой лорд…

— Девчонку… леди Илину… — имя царапнуло горло, — стеречь, глаз не спускать. Если с ее головы упадет хоть волос, казню лично. И… принесите в ее покои зеркало.

Я перевел дыхание, чувствуя, как пульсирует метка, отзываясь на мысли о ней.

— Переведите ее в гостевые покои рядом с моими. Подготовьте комнату, чтобы там было тепло и чисто. И покормите. Она не должна голодать.

Слуги переглянулись.

— Мой лорд… — осторожно, дрожащим голосом спросил старый слуга. — Леди… остается?

Я посмотрел на него своим единственным золотым глазом так, что старик пошатнулся и едва не рухнул на колени. Вокруг меня сгустилась тьма, тени поползли по стенам, скалясь призрачными пастями.

— У тебя есть возражения? — тихо спросил я.

— Н-нет! Никак нет. Простите, господин. Все сделаем в наилучшем виде!

Они низко поклонились и бросились врассыпную, спеша исполнить приказ, лишь бы оказаться подальше от моего гнева.

Я развернулся и, тяжело ступая, пошел дальше, в свой кабинет.

Едва массивная дубовая дверь захлопнулась за моей спиной, отсекая меня от остального мира, я швырнул кинжалы на стол. Они со звоном врезались в столешницу, один из них — тот самый, черный с рунами, — вонзился в дерево по самую рукоять.

Я знал про эту семью все. Мои ищейки годами рыли землю, собирая по крупицам информацию о роде, который меня уничтожил. Я знал, что после казни родителей их старшего сына бросили в темницу, где он и умер. Знал, что Илина и ее сестра Руана воспитывались в приюте. Знал, что там им было отнюдь не сладко — холодные койки, скудная еда, презрение окружающих.

Жалел ли я их? Ни на мгновение. Им было плохо? А мне? Мне было в разы хуже. Они лишились дома, а я — самого себя. Я стал гниющим заживо калекой, пока они просто росли в тесноте. Старшая, Руана, практически сразу пошла по наклонной, продавая себя за сытую жизнь и шелка. Она была истинной дочерью своего отца — жадной и беспринципной. Давала ли она что-то младшей? Доподлинно я не знаю, но судя по той информации, которую мне добыли, нет. Можно было отомстить ей за себя, но судьба и так готовит ей очередное испытание. Ей хватит.

А Илина… Когда я забирал ее со свадьбы, мне было плевать на ее судьбу. Я хотел лишь одного: посмотреть в глаза младшей из рода Вермари. Хотел увидеть в них ту же черную бездну и жажду власти, что были у ее отца. Я ждал, что она проявит свою истинную натуру, что она такая же, как отец, как сестра…

И что я получил? Она клялась, что хотела убить себя. Лгунья. Принесла этот кинжал в мою спальню, прятала его в складках платья. Ни одна невинная дева не будет так отчаянно цепляться за сталь, если не планирует пустить ее в ход. Она ждала, когда я ослаблю хватку. Она такая же змея, как ее сестра, просто ее яд спрятан глубже, под слоем слез и напускной слабости.

Я ведь действительно не собирался ее трогать. Мой план был прост: напугать ее, сорвать печать своей магии, которая и так выпивала из меня жизнь, и отпустить. Я хотел использовать этот ритуал как последний шаг к собственной смерти. Я был готов погибнуть, лишь бы обрести покой. Она не была нужна мне как женщина — до ее появления я вообще забыл, что значит хотеть женщину.

Но теперь… Я взглянул на предплечье, рассматривая подарок или, скорее, насмешку судьбы. Дракон. Идеальный. Завершенный.

— Не может быть… — прошептал я. — Это морок. Темный ритуал. Неужели она все это спланировала заранее?

Я вскочил, опрокинув кресло, и рванул к книжным полкам. Пальцы лихорадочно скользили по корешкам, пока не наткнулись на толстый фолиант в переплете из драконьей кожи «Заветы Крови. Ритуалы и Узы». Швырнул книгу на стол, едва не сбив чернильницу, и начал яростно листать страницы. Пергамент шуршал, готовый порваться под моим напором.

Вот оно – «Истинная пара». Я вчитывался в древние строки, и с каждым словом внутри все холодело:

«…Метка возникает спонтанно при касании дракона к плоти истинной. Она есть отражение слияния душ. Ее невозможно смыть, выжечь или срезать. Ее невозможно подделать ни одной известной магией, ибо она питается самой сутью дракона. Истинность — это дар богов, абсолют, который выше войн и крови…»

— Ложь! — с рыком захлопнул книгу и швырнул ее в стену. Фолиант глухо ударился и упал на пол.

Я тяжело опустился обратно в кресло, откинув голову назад. Потолок тонул в тенях. Это невозможно. Боги не могли дать мне ее. Это какая-то ошибка или изощренная ловушка. И мой дракон не мог признать в ней пару. Та, чьи родители превратили меня в калеку, не может быть моей судьбой!

Мой взгляд упал на черный кинжал, торчащий из стола. Я медленно вытащил его – тяжелый холодный металл, напитанный смертью. Какая занятная вещица. Личная вещь герцога Вермари. Скорее всего, это работа ее сестры. Руана. Вот в ком течет настоящая ядовитая кровь. Она могла спрятать клинок, могла надоумить младшую.

«Я хотела убить себя…» – ее слова всплыли в памяти, и внутри что-то болезненно сжалось. Метка на руке пульсировала горячими толчками, посылая волны гнева и… собственничества. Метка сейчас как нельзя лучше передавала эмоции моего дракона, зверя, которого я запер в себе десять лет назад.

— Лгунья, — прошептал я, вертя кинжал в пальцах.

Она бы не убила себя – кишка тонка. Этот клинок предназначался мне. Они планировали это. Руана планировала. А Илина, скорее всего, просто пешка, оружие в чужих руках.

Но почему тогда я не могу забыть, как задрожало ее тело под моими руками? Почему я помню запах ее кожи — мороз и роза, как самый волшебный цветок Оскурума, пробивающийся даже сквозь проклятие темной магии? Я ведь уже давно не ощущаю ни запахов, ни вкусов, а тут… ощутил, даже до проявления этой метки.

Тут я вспомнил, как смотрел на нее Саргон. Брат. Мой «любимый» король. Он пожирал ее глазами, хотел заполучить в свою коллекцию. И этот слизняк, ее жених, тоже хотел, пока не наложил в штаны от страха. Я криво усмехнулся, сжимая рукоять кинжала так, что руны впились в ладонь.

— Не получишь, брат, — тихо сказал я пустоте, — ни ты, ни кто другой.

Саргон… То, как он смотрел на меня в тронном зале, с брезгливостью и жалостью. Он вычеркнул меня из жизни, сослал на север, чтобы я не пугал придворных дам своим лицом. Он позволил мне гнить здесь в одиночестве, но он кое-что забыл. Забыл, кто десять лет назад закрыл его собой. Темное заклинание, пущенное отцом Илины, предназначалось ему, Саргону, тому, кто занял место отца на троне. Это он должен был стать гниющим заживо калекой.

Я прыгнул. Принял удар. Спас его. А что получил взамен? «Спасибо, брат, но твое лицо пугает двор. Твоя магия нестабильна. Поезжай на север, в Аэтерру. А мы будем присылать тебе золото». Он вычеркнул меня. Спрятал, как постыдную тайну. Позволил мне гнить здесь в одиночестве, пока сам наслаждался властью, пирами и женщинами.