Небесные корсары В Раю без изменений

Офицер не стал утруждать себя ответом и, подойдя, просто вырвал бутылку из рук командира и поставил рядом на стол.

— Верни, лейтенант, — злобно рыкнул Сэндэл.

— Нет, хорош вам уже. И так выглядите, как кусок дерьма.

Капитан попытался встать, попутно огрызаясь:

— Я все ещё твой командир!

— Точно, и чтобы так было впредь, надо привести себя в порядок, — без доли юмора заявил Эбер. — Иначе Катарина вас убьёт, а нам ещё нужно доделать дела.

— Какие дела?

— Ты прекрасно знаешь! — взорвался дюжий корсар. — Это не может вот так закончиться! Ты тут заливаешь горе? Оно только у тебя? Идрис потерял почти всю команду и всё же не спивается здесь! Вряд ли дело только в том, что ему религия не позволяет. Соберись ты наконец. Мы нуждаемся в тебе!

Капитан, наконец сумевший крепко встать на ноги, выразительно посмотрел на своего друга.

Гнев Эбера моментально улетучился, и он взял себя в руки.

— Простите, командир.

Сэндэл просто кивнул в ответ, а затем спросил:

— Сколько нам осталось лететь?

— Неделю.

— Отлично, значит времени ещё полно.

С этими словами он взял бутылку со стола и направился на выход.

Выйдя наружу, капитан отправился в единственное место, где ему не будут читать нотации, либо укоризненно смотреть.

Идя по корабельным коридорам, капитан иногда натыкался на следы недавней битвы: кровь, конечно же, отмыли в первую очередь, но были видны росчерки от пуль, царапины и даже дыры на стенах.

Увидев пятно на полу, Сэндэл присел на корточки и узнал багровую краску, въевшуюся в поверхность. Тут понадобится шлифовальная машина, а не просто уборка.

Людей в команде катастрофически не хватало не только что для восстановления корабля, но и для его нормального функционирования. Кроме человеческих ресурсов — необходимы были и материальные: заплатки для пробоин, топливо, строительные материалы, оружие и доспехи.

Погрузившись в тяжелые раздумья, капитан не заметил, как добрался до оружейной, где на самодельных мишенях оттачивал своё искусство сержант Лоркан.

Танец смерти в исполнении этого корсара всегда поражал своей элегантностью и динамичностью. Будто резать и колоть для него было так же естественно, как для остальных просто идти. Оружие описывало плавные дуги и резко попадало в цель. Лицо сержанта не выдавало никаких эмоций. Перед ним могли быть кто угодно: мишени, химеры, люди…

Когда вошёл Сэндэл, тот отдал честь и остановился.

— Продолжай, — бросил командир корсаров и уселся на стул.

Но мясник не повёл и ухом и стал просто смотреть на старшего по званию. Сэндэл, чувствуя его холодный мёртвый взгляд, всё же решился заговорить.

— Ты тоже считаешь, что я веду себя неподобающе?

— Отчасти, — прозвучал простой ответ.

— Как ты так просто справляешься с потерей своих людей? — без обиняков, но скорее с вызовом спросил капитан.

Сержант ответил не сразу.

— Я очень давно понял, что люди смертны и ничем их не вернуть. А после, вообще пришёл к очевидной мысли, что переживания, жалость, грусть, моральные страдания, слёзы — это лишь потеря времени. Возможно, моя вина отчасти в том, что я их плохо подготовил, и они погибли. Значит мне стоит скорейшим образом начать работу над ошибками. И так во всём.

— Всё гениальное — просто, — съязвил Сэндэл, прихлёбывая пойло, но Лоркан, как и всегда, остался глух к подобным колкостям.

— Именно. Так что я не знаю, почему вы так расстраиваетесь.

— Твою мать, но ты же служил с ними почти столько же, сколько и я! — сорвался на крик Сэндэл. — Мы столько пережили! Неужели ты ничего не чувствуешь?

— Отвращение к нытику, стоящему передо мной, который некогда был великим воином.

Будучи пьяным, капитан не успел сообразить, как запустил бутылку в своего подчинённого и как ринулся вслед за ней. Однако в голове успела мелькнуть мысль, что ему в таком состоянии не выстоять.

Сэндэл на лету сбил Лоркана с ног, обхватив за талию. Удар спиной о мишень не сильно выбил дух из сержанта, ибо он сразу же принялся молотить по рёбрам командира.

Опьянённое состояние давало как преимущества, так и недостатки. Боль капитан чувствовал приглушённо, но вот его меткость оставляла желать лучшего.

Освободив левую руку, он попытался врезать младшему офицеру в челюсть, но промазал и лишь слегка проехался по зубам. Тем временем, сержант решил сменить тактику и, сконцентрировав все усилия, оторвал командира от земли и отпихнул от себя. Далее, не теряя ни секунды, он с прыжка ударил капитана носком в грудь.

Падая, Сэндэл сильно ударился головой о стул, но даже и не думал сдаваться. Лоркан спокойно наблюдал, как капитан поднимается. Сэндэл попытался провести обманный манёвр, но получилось максимально неубедительно, и главарь корсаров пропустил болезненный удар в живот. Всё же ему удалось улучить момент, и он всадил локоть в лицо сержанта, но это была лебединая песня капитана. Лоркан, моментально опомнившись, ударил синхронно ладонями по ушам старшего офицера и провёл подсечку.

Капитан рухнул на пол и понял, что не в состоянии встать.

Сверху возвышалась фигура Лоркана.

— Я не думаю так, капитан. Просто решил, что этот поединок вас взбодрит, — он протянул руку Сэндэлу, но тот не подал свою.

Подождав несколько секунд, мясник начал убирать устроенный ими беспорядок.

Наконец поднявшись, Сэндэл направился к двери и, бросив последний взгляд на Лоркана, убедился в своей правоте — именно так о нём его солдат и думает, а возможно и все остальные.

* * *

Ульве открыл глаза, но в этот раз боли не было. Наоборот, умиротворяющее спокойствие окутывало как тёплое одеяло в холодную ночь. Медленно покрутив головой, юноша увидел рядом с собой воина в багровом. Тот, заметив, что просвещённый проснулся, произнёс:

— Мы скоро будем дома, господин, — раздался искажённый динамиками шлема голос.

Опять это слово — дом…

Ульве приподнялся в своём кресле и внезапно ощутил лёгкую тряску. Оказывается, он был на заднем сиденье аэрокара, который нёсся по полностью свободной дороге.

Глянув в окно, юноша увидел бесконечный сине-бирюзовый океан, заполнявший всё пространство насколько хватало глаз. Даже сквозь стекло аэрокара доносился глухой, мерный рокот прибоя, и Ульве почти ощутил на губах соль морского ветра.

Однако это был только вид сбоку. Переведя взгляд на лобовое стекло, Ульве уже знал, что увидит там — Красный шпиль.

Цилиндрическая красная башня тянулась к небу на высоту около двухсот метров. На её вершине было многогранное помещение, крышу которого венчала пылающая «Земля».

Этот глубокий оттенок не был просто краской — сама обшивка отливала глубоким гранатовым оттенком, будто камень, из которого её сложили, всё ещё хранил тепло. У основания шпиль расширялся мощными контрфорсами, издалека похожими на воздетые вверх руки, а грани верхнего многогранника ловили свет так, что казалось, будто здание горит изнутри ровно тем же огнём, что и венчавшая его пылающая «Земля». Нигде на теле башни не было ни единого окна, ни единой надписи, кроме герба, — и именно эта немота делала её похожей не на военный объект, а на нечто гораздо более древнее и торжественное, чему Орден предпочитал не давать имени.

Ульве понятия не имел, что его там ждёт, но почему-то туда ему хотелось меньше всего. В размышлениях о грядущем, вновь накатило чувство обиды за то, что его оставили одного какие-никакие, но, как ему казалось, верные товарищи и скорбь о кончине учителя.

Через какое-то время быстрой езды они наконец прибыли. Пятиметровый энерго-барьер, разграничивающий мост и остров, погас, и они въехали на территорию Багрового ордена.

Ученик просвещённого невольно начал вспоминать какие-то события, которые произошли с ним на этом острове. Он наконец начал покидать это место всего пару лет назад, а за пределы планеты с Григорием вообще отправился впервые на задание с корсарами.

К своему стыду, Ульве ощутил гнев от того, что учитель так долго держал его тут взаперти, пока другие просвещённые и их ученики разъезжались как по планете, так и по всем доступным местам в галактике.

Слева по дороге возвышались каменные казармы часовых. Могучее сооружение скорее напоминало форт из века пороха, разница была лишь в арсенале. Из огромных бойниц торчали дула разного вида смертоносного оружия, вдоль стен ходили часовые, оглядывая всё пространство вокруг. Сразу напротив них были широкие тренировочные площадки, где и в этот момент тренировались их молодые собратья, готовясь стать карающей дланью Ордена. Несколько десятков человек проходили полосы препятствий, а выкрики приказов было слышно отчётливо, как будто сержанты-часовые были внутри аэрокара.

Ульве вспомнил, как Григорий рассказывал, что часовых набирают из детей сирот, прошедших строжайший психологический и физический отбор. Так как Книга Основ, по сути, запрещала создание детских домов, дети, оставшиеся без родителей, сразу распределялись в определённые заведения, которые определяли их судьбу до достижения ими совершеннолетия. Так юноша узнал от учителя, что девушку капитана Сэндэла Катарину, после смерти её родителей от вируса, распределили в Атенеаль — учебное заведение, готовящее сирот к научной деятельности. В возрасте шестнадцати лет Катарина выбрала направление педагогики, куда брали исключительных кандидаток и кандидатов, ибо передавать свои знания детям может отнюдь не каждый. Эта тяжёлая профессия была одной из самых почитаемых.

Но по каким конкретным признакам ответственные люди выбирали часовых, Ульве не знал.

Далее вдоль дороги стояло здание, о котором юный просвещённый не знал почти ничего, кроме того, что там обитала женская часть Ордена. Он редко видел, как кто-то выходил оттуда или входил. И даже чем занимаются эти женщины, ему никогда не рассказывали.

Впрочем, ему, почему-то, это никогда и не было интересно. Всё его детство и молодость Ульве занимала мечта стать просвещённым, достойным учителя. И вот, внезапно, всё обратилось в прах.

За своими мыслями юноша не заметил, как аэрокар подъехал прямо к шпилю. Трое вышли из машины и направились к широким полукруглым ступенькам. По краям, через каждую третью ступеньку располагался высокий штандарт, на котором была изображена горящая планета, а около каждого штандарта стоял часовой.

Сам по себе шпиль был аскетично оформлен по сравнению с дворцом миркелийского совета. Дверей внутрь не было как таковых, а убранство первого этажа больше напоминало огромную келью. Впрочем, к этому Ульве давно привык.

Полы были выстланы серым нетёсаным камнем, холодным даже сквозь подошву, а вдоль стен, будто в галерее старого монастыря, тянулись узкие ниши — без статуй и подношений, но той же формы и того же назначения, какое им придавали на Земле столетия назад. Тишина здесь стояла особая, плотная, будто самим звукам было велено ходить тише. Ульве никогда не признался бы вслух, но всякий раз, входя, он невольно понижал голос — совсем как в тех кельях, которые видел однажды на архивных снимках старой Земли, до того как слово «религия» стало в Ордене почти ругательным.

Воины сопроводили его до квадратного лифта, стоявшего почти в самом центре и занимавшего почти пятую часть помещения.

Двери распахнулись, и юноша в одиночестве вошёл внутрь. Кабина стала подниматься, увеличивая скорость с каждой секундой. Где-то на середине пути Ульве скинул «плащ» отрешённости, внезапно поняв, чьей аудиенции он удостоился. И как раз к моменту, когда он вспомнил, когда в последний раз видел Эклери — архипросвещённого, кабина остановилась.

Но двери не раскрылись. Вместо них начал открываться люк на потолке, а пол вместе с Ульве подниматься.

Уже через мгновение он оказался в округлом помещении. Его, условно, можно было разделить на две части. В верхней располагались стеллажи книг, идущие по окружности, а над ними широкие окна, образующие купол. В нижней же не было ничего кроме лестницы, ведущей наверх, настенных ламп, выключенных из-за ненадобности в это время суток, и обычного деревянного стола.

— Здравствуй, Ульве, — певуче прозвучал мягкий голос.

Юноша сосредоточил взгляд на говорившем, но помещение, несмотря на свою, казалось бы, простую форму, было выстроено так, что на том самом месте, где сидел человек, сгущались тени.

— Здравствуйте, Эклери, — и после приветствия Ульве склонился в низком поклоне.

— Расскажи, где твой учитель?

В этом вопросе было столько доброты и искренности, что юный просвещённый удивился моментальному порыву выложить всё, что знает. Он даже открыл рот, но осёкся. Мысли снова начали путаться в голове, вызывая физический дискомфорт.

В этот момент его новый глаз внезапно засёк какие-то изменения в помещении. Вдруг Ульве осознал, что он не вспоминал о нём с момента пробуждения в аэрокаре. А сейчас он как будто заставил юношу сфокусировать всё внимание на темноте за спиной Эклери.

Да, сомнений не было. Глаз засёк… дуновение? Ульве видел, как под силой чьего-то дыхания перемещается пыль в воздухе.

— Ульве? Что-то случилось?

— Я… я не помню. Только знаю, что он мёртв. Точнее, мне так сказали, — неуверенно выдавил из себя юноша.

— Кто убил его? — прогремел вопрос.

Глаз не подвёл Ульве. Из темноты появился человек ростом ровно сто восемьдесят сантиметров… юный просвещённый с интересом наблюдал, как на его сетчатке вырисовывается информация. Когда подробный отчёт закончился, помещение внезапно озарилось светом.

Ульве одёрнулся от неожиданности. Каждый уголок помещения был виден, как будто над потолком зависла гигантская лампа.

Юноша зажмурил бионический глаз и всё потухло… Затем снова открыл, и вновь стало светло.

Из транса его выбил властный голос.

— Что, не можешь совладать с новой игрушкой? Откуда она у тебя? — жёстко потребовал говоривший.

В ту же секунду глаз начал сканировать алый доспех говорившего, выискивая и находя слабые места в броне.

Ульве, перепугавшись, быстро закрыл оба глаза и опустил голову вниз.

— Я не помню, я ничего не помню. Меня контузило в битве с химерами… — быстро начал выпаливать юноша.

— Химерами! — перебил часовой.

— Да, да. Было сражение…э-э…

— Где было? — воин в алом вышел из-за стола и направился к Ульве.

— На Октус…

— Конкретно!

Часовой схватил парня за загривок, и Ульве ощутил, что его ноги перестали касаться земли.

— Я не помню… — начал мямлить Ульве, но часовой не унимался.

— Отвечай, иначе я выкину тебя в окно!

От испуга юноша открыл глаз, и тот моментально стал выдавать тактическую информацию по дезориентации, а затем и ликвидации противника. Сам не понимая как, но Ульве стал сжимать кулак для удара, хотя всё его нутро противилось этому.

— Прекратите, Волфганг. Я вижу, он не врёт, — раздался всё такой же мягкий голос Эклери.

Ульве узнал это имя. Его произносили шёпотом. Волфганг — алый молот. Первый часовой, их бессменный лидер. Человек, убивавший несогласных с просвещёнными ещё на корабле, уносившем их из родного мира.

Юноша не мог отвести взгляд от серо-бледных злых, но в то же время пронзительных орлиных глаз этого палача.

Часовой медленно поставил Ульве обратно на пол и процедил сквозь зубы.

— Мы можем вытянуть из него всё.

— Нет нужды, — тут же резко вставил архипросвещённый. — Ульве бы не стал нам лгать. Не так ли?

Ульве смотрел в освещённый при помощи бионического глаза лик Эклери. Ничем не примечательный старик улыбался, как будто понимая, что юноша видит его.

Такое улыбчивое, простое лицо скорее походило на лицо какого-нибудь работяги… Ульве отогнал неуместные мысли и вместо прямого ответа выпалил:

— Я готов пойти на пытки, чтобы доказать свою верность.

Эклери одобрительно кивнул, а часовой саркастично фыркнул, продолжая сверлить юношу глазами.

— Вот видите, Волфганг? Мы не имеем права сомневаться в нём.

На волне уверенности от таких слов Ульве решил не останавливаться:

— Когда я могу приступить к своим обязанностям в качестве просвещённого?

— Ты ещё не просвещённый, — резко осадил его Волфганг.

— Но…

— Я не могу тут спорить, — снова вмешался Эклери. — Григорий мёртв, но он не повышал тебя в звании. Значит, это должен сделать кто-то другой, — архипросвещённый встал и, подойдя к юноше, вновь заговорил. — Послушай, Ульве, тебе ещё многому надо научиться. Ты должен раскрыть свой потенциал, — собеседник сделал небольшую паузу. — Найти свой дар, если пожелаешь. — Эклери добродушно улыбнулся, а Волфганг презрительно фыркнул. — Ты отправишься в Райский уголок. Там у тебя будет новый учитель, потерявший своего ученика в этом суровом мире.

У Ульве замерло сердце, когда он понял, в какое место его направляют, но он приложил усилия, чтобы не выдать беспокойства. Тем не менее, архипросвещённый это уловил.

— Там станет ясно, достоин ли ты. Ведь, чтобы наставлять людей, просвещённый должен быть умудрён и закалён сам. Иначе они увидят в тебе фальшь, — добавил он. — Но не бойся, я верю — тебя ждёт великое будущее.

Юноша лишь кивнул, не до конца осознавая, приободрили ли его в итоге слова Эклери или нет.

— Прощай, Ульве, — всё так же мягко и без изменений в мимике закончил Эклери.

И юноша, слегка покачиваясь, побрёл к лифту.

Глава 2. Мгла

Доверие. Оправдывайте доверие. Вы можете подвести себя, но не имеете права подвести других. Дать слово себе — ничего не стоит. Но давая слово другому, вы связываете себя обетом.

Ценнее вашего слова есть только одно. Клятва Легиону.

Книга Основ. Закон социума. Часть 2. Пункт 13

Взялся за меч, так не убирай, пока дышат твои враги.

Неофициальная клятва легионера

«2337 год. III легион продолжил освоение системы Индастрис. Скентиум, холодный и суровый мир ледяных морей и тундровых пустошей, официально закреплён как столица».

Эра экспансии. Раздел «Хроники»

Скентиум. Холодный и злой мир острых скал, ледяных морей и тундровых пустошей. Его терраформировали лишь слегка, дав необходимый уровень кислорода и восстановив атмосферу. Планета была в четыре раза больше Земли, но на треть её уже покорил человек. Серая сталь городов и чёрные облака расползались по поверхности как зараза, но это было неизбежно. Такова была воля человека.

Капитан летел над самой огромной кузней во вселенной. Инферно. Её дым и пламя были видны ещё с орбиты. Занимая площадь в целый город, она имела сотни цехов, ангаров, перерабатывающих комплексов, тысячи труб и других построек. И это была первая кузня, работающая на собственной мощности, без использования Виониевого завода. Даже на борту ощущалось, как снизу поднимается дрожащее марево жара, а сквозь гул двигателей пробивался низкий утробный рёв печей. Фильтры не справлялись, и в салон просачивался едкий, царапающий горло запах гари.

А всё потому, что на Скентиуме был обнаружен новый вид топлива — Адский огонь, давший толчок развитию индустрии и всех смежных отраслей.

Но и цена была велика — загрязнение планеты шло полным ходом.

Сэндэл даже почувствовал мимолётный укол грусти по этому поводу. Не успела мысль оформиться, как перед ним предстала столица, тут же занявшая всё внимание.

Ранее в этом месте находился огромный паутинообразный разлом, тянувшийся на многие километры, как вглубь, так и в разные стороны. Проведя все возможные геологические исследования, учёные пришли к выводу, что его появление — это следствие очень древней тектонической активности, угасшей многие тысячелетия назад.

Несмотря на то, что планета не могла дать необходимый уровень кислорода для нормального дыхания, и как следствие, ей требовался определённый этап терраформирования, она была настолько богата полезными ископаемыми, что было принято единственно верное решение — начать колонизацию планеты с застройки именно этого разлома, чтобы сократить необходимое количество куполов для сохранения воздуха поселенцами.

Нынче же это был город Эвентус, чья громада буквально вгрызалась в стены разлома, заполнив металлом зданий все возможные участки и даже расширившись в каких-то особо важных областях. Купола давно убрали, но даже сейчас, выше «уровня моря» торчали лишь несколько десятков шпилей.

Кроме того, с поверхности уходило неисчислимое множество дорог и путей, расходившихся во всевозможные стороны и развозивших сотни тысяч пассажиров и грузов в разные уголки планеты. В воздухе было не менее оживлённое движение от сотен воздушных судов, отчего пилоту приходилось постоянно менять курс, направляясь к нужной посадочной площадке.

Сэндэл прикрыл глаза из-за внезапно нахлынувшей головной боли. Он ещё не до конца отошёл от долгой попойки, которой был занят всю дорогу. Кроме того, до сих пор сильно болела нога, чуть не потерянная им во время поединка с Григорием. Лишь ценой невероятных усилий и долгих часов за работой Зэмбе удалось по крупицам восстановить кости и сухожилия. Всё же часть голени пришлось заменить синто-плотью.

Но больше всего главаря корсаров беспокоил «разнос», ждущий его на поверхности планеты.

Остаток пути он провёл в невесёлых раздумьях, и так как его вели по однообразным коридорам, то и по дороге к новым покоям Катарины капитан так и не очухался.

Пока дверь в его временное пристанище не распахнулась…

— Сэндэлиус Кёрт! Какого хрена?! — Катарина стояла прямо перед дверью, видимо, ей сообщили, что он прилетел.

Сэндэл не сразу нашёлся, что ответить, но через пару секунд пришёл в себя.

— Прости меня, — устало выдавил корсар.

— Вот так просто?! — взорвалась девушка. — Ты отнял у меня жизнь!

— Катарина…

— Нет уж! Я была готова многое стерпеть: твои постоянные…командировки; риск, что ты никогда не вернёшься; твой род занятий. Но вот так просто взять и забрать меня из дома без какой-либо надежды вернуться? Это уже верх…

Сэндэлу нечего было ответить. Её обвинения были более чем справедливы. Он выдохнул и попытался приблизиться, протягивая руки.

— Нет, — разъярённая женщина решительно отстранилась. — Уходи, пожалуйста.

Корсар прекрасно знал, что лучше так и поступить — у них уже случались ссоры, хоть и никогда таких масштабов. Он опустил руки, но остался стоять, обдумывая следующие слова.

— Тебе есть за что меня возненавидеть, — твёрдо начал капитан. — Но пусть это прозвучит как оправдание — ты прекрасно знала, с кем в отношениях уже много лет, — Катарина невесело усмехнулась на этой фразе. — Я бандит и убийца, хоть и прикладываю много усилий, чтобы легализовать свою работу. Не уверен, что когда-нибудь смогу измениться полностью… — он помолчал немного, прикидывая, стоит ли сказать что-то ещё. В итоге решился. — Архитектор бы этого не одобрил, но я скажу: моё последнее задание привело меня к тому, что я увидел просвещённого, сражающегося на стороне химер, — девушка со смесью ужаса и недоверия посмотрела на корсара. — Из-за него я потерял очень много людей, с которыми жил и воевал не один десяток лет, — капитан почувствовал, как его голос дрогнул, когда он произнёс эти слова, но не подав вида, продолжил. — Просвещённый ушёл, и пока я не найду его и не убью — мне не вернуться ни к тебе, ни к прежней жизни, ни к какой-либо ещё.

Катарина продолжала смотреть ему прямо в глаза, ничего не говоря.

— Пока меня не будет, определись, останешься ли ты со мной, — не сказав больше ни слова, Сэндэл развернулся к двери и дал команду на открытие.

— Вернёшься ли… — послышался за спиной голос, полный страха и грусти.

— Я всегда возвращаюсь, — оборачиваясь, уже мягче ответил капитан.

— Телу — время, душе — вечность, Сэнд, — Катарина была серьёзна. — Сделай так, чтобы твоя душа не умерла раньше тела. Иначе, зачем вообще жить?

Капитан задумчиво улыбнулся, кивнул и вышел из комнаты.

Там его уже ждали два легионера Ноократ Тиранис. Это был не конвой, но почётное сопровождение. Их воронёно-чёрные доспехи класса «Гастат» были покрыты красной гравировкой, говорившей, что те служат в столичном мире. На правой груди каждого красовался герб их государства — раскрытая белая книга, из которой расходились золотые линии. Символ того, что только в постулатах Книги есть свет.

Коротко отдав честь, солдаты пришли в движение, а Сэндэл за ними.

Новое жилище Катарины находилось в одной из центральных башен города, в которой жили высшие чиновники, следившие не только за работоспособностью столицы, но и прилегавших территорий, что уже говорило о высоком уровне доброжелательности Архитектора. По крайней мере, капитан хотел в это верить.