Механическое сердце

— Говорят, у нее сегодня бал, — пробормотал кучер, покосившись наверх. — Половина аристократии приедет.

Его пассажир нервно поправил воротник. Это был красивый молодой человек лет двадцати, в роскошном зеленом бархатном смокинге. Его высокопоставленный образ подчеркивала механическая нога, сделанная из золота и серебра.

— Правда ли, что говорят о хозяйке? — спросил он.

Кучер хмыкнул.

— Так о ней много че болтают. Бедная покойная графиня Вейл, видала бы она, что творит ее дорогая внученька.

Карета остановилась у кованых ворот. На железной арке красовался герб: роза, обвитая плющом. Ворота открылись раньше, чем кучер успел потянуть цепь звонка. Будто в доме уже знали, кто приехал. Дорожка к поместью проходила через сад из черных металлических деревьев. Среди ветвей тихо шипели паровые трубы. Между клумбами двигались автоматоны-садовники — высокие механические фигуры с бронзовыми лицами. Один из них плавно поднял голову вслед гостю. Молодой человек невольно ускорил шаг. Двери особняка распахнулись перед ним. На пороге стоял дворецкий, спокойный и элегантный. Серебряная цепочка часов исчезала в кармане его жилета, а черные перчатки скрывали руки.

— Добрый вечер, господин Лоран, — произнёс он вежливо. — Графиня Вейл ожидает вас.

Гость удивлённо моргнул.

— Прошу за мной.

Внутри поместье оказалось ещё роскошнее. Темный дубовый пол был устелен красными коврами. Вдоль высоких стен, обшитых бархатными панелями, тянулись массивные, начищенные до зеркального блеска латунные трубы. Внутри них с глухим, мерным рокотом циркулировал горячий пар, согревающий поместье в этот сырой вечер. Тиканье многочисленных старинных часов наполняло дом, словно дыхание.

Гость заметил механического слугу у лестницы. Автоматон был старым, покрытым потемневшей бронзой. Вместо нижней челюсти — тонкая металлическая решетка, а один глаз мерцал тусклым голубым светом. Он держал серебряный поднос с бокалами. Когда мужчина проходил мимо, автоматон слегка повернул голову.

— Госпожа сегодня необычайно прекрасна, — проскрипел он.

Гость вздрогнул. Дворецкий даже не обернулся.

— Люмен, — холодно произнес он, — не пугай гостей.

— Я лишь констатирую факт, мастер Люциус.

Они поднялись на второй этаж. Музыка уже доносилась из бального зала: скрипки, виолончели, мерный шум голосов. Когда створки распахнулись, парадный зал ошеломил их блеском хрустальных люстр и шипением паровых канделябров. Потоки гостей плавно скользили по дубовому паркету. В такт механической музыке оркестра автоматонов едва заметно вибрировали начищенные латунные трубы отопления, змеившиеся по всему периметру стен. Аристократы кружились в танце, офицеры смеялись у длинных столов, дамы в масках перешептывались за веерами. У одного генерала вместо левой руки двигался дорогой армейский протез из черненой стали, тонкие металлические пальцы тихо щелкали по трости в такт музыке. Возле окон двое промышленников негромко спорили о поставках угля на северные железнодорожные линии.

— Если северные шахты снова встанут, половина дирижаблей Империи останется без топлива.

— Тогда пусть колонии увеличивают добычу.

— Колонии уже на грани бунта.

Рядом оркестр автоматонов нового поколения двигался почти пугающе плавно. Латунные пальцы скрипачей скользили по струнам с нечеловеческой точностью, а фарфоровые лица выглядели слишком живыми в свете люстр.

— Представляете, они способны запоминать мелодии без перфолент. Настоящий прорыв.

— Прорыв до первого сбоя, — сухо заметил кто-то рядом.

За соседним столом пожилой банкир жаловался, что после недавних рейдов Инквизиции половина аристократов боится держать дома даже старые алхимические книги.

— Скоро они начнут проверять, сколько раз ты кашлянул за ужином, — нервно фыркнула его спутница.

— Если это поможет найти ещё хоть одного кровопийцу, пускай проверяют, — резко ответил офицер с серебряным механическим глазом.

После этих слов несколько гостей инстинктивно оглянулись по сторонам.

И все же весь зал был построен вокруг одного человека. Хозяйка вечера, графиня Элеонора Вейл, стояла у высокой лестницы в черном платье с темно-алым шелком. Она выглядела словно фарфоровая кукла. На ней не было драгоценностей или короны, но все равно казалось, будто именно ей принадлежит не только вечер, но и вся ночь за окнами. Когда она обворожительно улыбнулась Лорану, его сердце забилось быстрее.

— Господин Лоран, — мягко произнесла она. — Я безумно рада, что вы нашли время посетить мой скромный прием.

Ее голос был тихим, но музыка словно отступала перед ним. Она спустилась на несколько ступенек. Мужчины в зале невольно провожали ее взглядом. Некоторые женщины тоже.

— Для меня честь быть приглашённым, леди Вейл, — Лоран неловко поклонился.

— Не стоит так нервничать, — сказала она с легкой улыбкой, — у меня не кусаются.

Позади нее Люциус едва заметно напрягся. Голубой глаз Люмена тихо вспыхнул и почти неслышно произнёс: — Статистическая вероятность остаётся ненулевой.

Господин Лоран нервно рассмеялся чуть громче, чем следовало. Несколько гостей обернулись, и он тут же смутился. Леди Вейл смотрела на него с мягким терпением, будто привыкла к подобной реакции.

— Простите, — пробормотал он, — дорога была долгой.

— Тогда вам нужен отдых, музыка и что-нибудь покрепче вина.

— Люциус, — произнесла она, не оборачиваясь, — позаботься о наших гостях.

— Разумеется, госпожа.

Он поклонился безукоризненно, сдержанно. И всё же, Лорану показалось, что между дворецким и графиней промелькнуло что-то напряжённое.

Элеонора уже увела гостя в сторону танцующих.

— Вы бывали в Астерионе раньше? — спросила она.

— Только проездом.

— Тогда не задерживайтесь в Нижнем городе. Он умеет портить людей.

— А Верхний?

На её губах мелькнула чарующая улыбка.

— Верхний просто делает это красивее.

Мимо прошла группа молодых аристократок. Одна из них, высокая блондинка в жемчужной маске, проводила Элеонору долгим взглядом.

— Еще один? — тихо спросила она у подруги, но достаточно громко, чтобы услышали окружающие.

— Тише, — шикнули на нее. — Она услышит.

— И что? Завтра мальчик выйдет отсюда счастливым и с пустой головой, как остальные.

Девушки рассмеялись. Лоран покраснел. Элеонора окинула их пронзительно холодным взглядом, девушки оборвались на полуслове и стыдливо прикрыли лица веерами.

— Не слушайте их, — спокойно сказала она.

Лоран заметно смутился и отвёл взгляд.

— Простите, если мое присутствие доставляет вам неудобства, — тихо произнёс он. Большинство мужчин на его месте лишь самодовольно ухмылялись бы.

Элеонора подняла взгляд. На втором этаже, возле балкона, стоял Люциус. Даже с другого конца зала было видно, что он наблюдает, но не за гостями, а за ней. И выражение его лица нравилось ей всё меньше.

Бал продолжался. Музыкальные автоматоны со скрипками и виолончелями вместо рук играли быстрый вальс. Пар клубился под потолком от нагретых труб. Слуги носили шампанское, вино и закуски. По приказу Элеоноры Люциус прикладывал все усилия, чтобы вечер прошёл для гостей идеально. Но вдруг он нахмурился. Элеонора больше не была в центре зала. Люциус резко выпрямился, взгляд быстро скользнул по толпе гостей. Музыка продолжала играть, аристократы смеялись, слуги разносили шампанское, но он больше не ощущал её присутствия рядом. Тревога поднялась мгновенно. Он быстрым шагом направился к боковым коридорам поместья. Чем дальше оставался шум бала позади, тем тише становилось вокруг. Только приглушённая музыка за стенами и мерное шипение пара в трубах. А потом он услышал смех. Не тот лёгкий смех, которым Элеонора обычно отвечала гостям, а натянутый, нервный. Люциус ускорил шаг.

За поворотом, в узком коридоре возле гостевых комнат, стоял барон Якоб — владелец фабрик по производству эфирных элементов. Крупный, уже сильно пьяный, раскрасневшийся от вина старик. Одной рукой он упирался в стену рядом с Элеонорой, практически перекрыв ей путь. От него за несколько шагов несло алкоголем.

Элеонора улыбалась, нетипично вежливо и осторожно.

— Господин Якоб, прошу, — мягко произнесла она, пытаясь отстранить его ладонями. — Вы неверно поняли мои слова.

— Хватит ломаться, — пьяно усмехнулся тот, наклонившись ближе. — Я знаю, что о тебе говорят, — он схватил ее за запястье, но Люциус ударил раньше, чем Якоб успел понять, что произошло.

— Ты что творишь, мерзавец, — Якоб прижал ладонь к лицу, пытаясь подняться, — тут же последовал второй удар. Замах на третий.

— Люци! — резкий голос Элеоноры заставил кулак Люциуса замереть в паре сантиметров от переносицы Якоба, — перестань, это — гость.

— Гостям нужно вести себя подобающе, — он не спускал разъяренных глаз с Якоба.

— Прекрати, — Элеонора сбавила тон. — Простите, что доставили столько проблем, — обратилась она к Якобу.

— Да ты, да ты, дешевая подстилка, как ты смеешь! — он держался за окровавленный нос, густые алые капли падали на ковер.

— Люмен, позаботься о госте, — холодно приказала Элеонора. Металлические пальцы автоматона вцепились в плечи Якоба и подняли его на пару сантиметров от пола.

— Пройдемте, — Якоб пытался сопротивляться, но против механики Люмена он был бессилен.

— Люци, ты в порядке? — подбежала обеспокоенная Элеонора. Она взяла его кисть и увидела ссадины. Ее взгляд был полностью сосредоточен на его ранении, пальцы дрогнули всего на мгновение. Она поджала губы.

— Вообще то это мои слова. Эль...

— Я в порядке. Со мной ничего бы не случилось, — она резко отпрянула от него на пару шагов. — Попроси Люмена обработать ссадину, — она быстро вернулась к гостям.

Люциус вернулся в бальный зал почти бесшумно. Музыка мягко разливалась под сводами поместья — медленный вальс, тяжелый и тягучий, словно густой мед. Гости смеялись, кружились в танце, шуршали дорогими тканями. А в центре всего этого была Элеонора. Она танцевала с Лораном. Люциус заметил на его лице неумело скрытую влюбленную дурость. Молодой наследник одной из промышленных семей что-то говорил ей с обворожительной улыбкой, но Элеонора лишь тихо смеялась, легко скользив по залу под музыку. Она двигалась с такой естественной грацией, будто была рождена для подобных вечеров. Темное бархатное платье мягко струилось вокруг ее ног, тонкие цепочки на корсаже поблескивали в свете ламп, а длинные черные волосы переливались золотыми отблесками люстр. Слишком совершенная для шумного человеческого зала.

Люциус остановился в тени возле колонны. Он просто смотрел. На то, как ее пальцы лежат на плече этого мужчины. Как она склоняет голову, слушая Лорана, как улыбается. И внутри Люциуса медленно разливалось знакомое неприятное чувство, тихое и тяжелое. Лоран что-то сказал снова, и Элеонора рассмеялась уже громче. Она всегда притягивала взгляды, даже когда просто стояла неподвижно. Люциус это ненавидел, и одновременно не мог перестать смотреть. Он слишком хорошо помнил: боль потери, плач и тонкую женскую руку, гладившую его по голове. С тех пор весь его мир как будто неизменно вращался вокруг нее.

Лоран двигался неуверенно, сбившись с ритма, но взгляда от Элеоноры не отводил. Будто действительно забыл обо всем остальном зале.

— Вы прекрасно танцуете, — взволнованно признался он.

— А вы слишком честны для аристократа.

Он смущенно улыбнулся.

— Отец говорил, что это мой главный недостаток.

Музыка закончилась. Лоран наклонился к Элеоноре чуть ближе, чем позволяли приличия. Она кокетливо улыбнулась.

— Не хотите выпить бокал вина в более тихой обстановке? — игриво шепнула она ему на ухо.

— Но бал в самом разгаре

— Я больше не могу ждать.

Не торопясь, они вдвоем покинули зал.

— Какая вульгарность! Она уже и конца вечера не дожидается, — язвили аристократки, прикрывая ехидство веерами.

Как только Элеонора закрыла двери гостевой спальни, Лоран страстно попытался ее обнять за талию, прижав к стене.

— Я хочу вас, Элеонора, — прошептал Лоран на ухо. Его горячее дыхание обжигало бледную кожу Элеоноры. — Прямо сейчас.

— Нам некуда спешить, вся ночь впереди, — она изящно отстранилась. — Как насчет хорошего вина, 10 лет выдержки, из моей личной коллекции? — госпожа протянула ему бокал, приглашая присесть на кровать. Элеонора села рядом. В полумраке комнаты ее глаза сверкали еще ярче. Лоран сделал пару глотков, не сводя взгляда с Элеоноры. Тепло медленно растекалось по его телу, заглушив мысли.

— Что это? — Лоран пытался сосредоточиться.

— Приятный вечер.

— Знаете... — тихо произнес Лоран, глядя на нее затуманенным взглядом. — Мне кажется, я никогда не видел никого похожего на вас.

Элеонора замерла. После стольких ночей для нее было непривычно слышать подобное. Он сказал это без пошлости. Без привычного ей мужского голода. Почти печально. Будто действительно говорил правду.

Элеонора успела выхватить бокал в тот момент, когда он откинулся на кровать. Она наклонилась к Лорану, чтобы проверить, насколько крепко он заснул. Она нависла над ним, осмотрев черты лица юноши: нос с горбинкой, высокие скулы, тонкие губы. Такой юный. Такой живой. В мгновение ока в мыслях Элеоноры мелькнуло что-то похожее на вину. Она нежно убрала выбившуюся прядь русых волнистых волос со лба Лорана. Ее рука скользнула ниже к груди, медленно расстегнув одну за другой пуговицы на бархатном жилете, потом на рубашке. Когда Лоран оказался наполовину обнажён, Элеонора села рядом и начала нежно водить тонким пальцем по его плечам, рукам и шее.

— Ты из высшей аристократии, нужно постараться не оставить следов, — ее палец остановился на внутренней стороне плеча. Она углубила острый ноготь в кожу Лорана, пока из раны не пошла тонкая струйка крови. Элеонора наклонилась к тонкой полоске крови, на мгновение прикрыв глаза, а затем нежно коснулась губами.

3. Пепел Астариона

Поместье Вейл затихло лишь к утру. Музыка давно смолкла, последние гости разошлись по своим комнатам, а огромный особняк погрузился в ту особую тишину, которая бывает только в домах очень богатых людей.

Люциус не спал. Он лежал на широкой кровати уже больше часа, уставившись в потолок. Это была не та узкая койка, к которой он привык за годы путешествий с Элеонорой, но даже огромный мягкий матрас, нежно обволакивавший его спину, не мог принести ему спокойный сон. Золотые огни Астериона, пробивавшиеся из полузакрытого окна, танцевали бледными полосками на стенах комнаты.

В углу стоял письменный стол, заваленный картами, чертежами и книгами, которые он взял из библиотеки графини Вейл. На столе лежали разобранный револьвер, несколько деталей механизмов и раскрытый атлас Империи. На стенах висели старые гравюры с изображениями кораблей и воздушных дирижаблей. Кто-то из прежних хозяев комнаты явно мечтал о путешествиях.

Шкаф был заполнен одеждой, которую Элеонора распорядилась сшить специально для него. Люциус до сих пор чувствовал себя неловко, осматривая количество рубашек, жилетов и пальто, которыми владел теперь официально.

Люциус раздраженно полчаса убеждал себя, что причина бессонницы никак не связана с Эль, но все оказалось безуспешно. В конце концов он сдался, поднялся с кровати и вышел из комнаты.

Прохладный ночной воздух встретил его на балконе. Люциус стоял несколько минут, глубоко вдохнув запахи машинного масла и угля Астериона. Проветривание головы не помогало. Он все еще был раздражен, но не понимал почему. Господин Якоб получил по заслугам, хотя не настолько сильно, насколько Люциус рассчитывал. За Элеонору ему не стоило переживать, она могла позаботиться о себе лучше любого человека на балу. Её изящный силуэт, тонкие пальцы и обманчивая, невесомая обворожительность заставляли мужчин вокруг терять бдительность, наивно стремясь защитить её от жестокого мира. Но Люциус слишком хорошо знал, что скрывается за этой маской невинной хрупкости. Эль могла разорвать этого блондина пополам в мгновении ока. И все же Люциусу категорически не нравилось видеть их рядом. Наверное, потому что он отвечал за её безопасность. Да. Именно поэтому. Никакой другой причины не существовало.

Люциус уже собирался вернуться обратно, чтобы снова попытаться уснуть, когда заметил знакомую фигуру на крыше одной из пристроек. Люмен. Разумеется. Кто ещё будет сидеть на крыше в четыре часа ночи? Люциус вздохнул и полез наверх. Он устроился рядом с автоматоном. Люмен сидел на самом краю крыши и увлеченно смотрел на звёзды.

— Ты вообще спишь? — спросил Люциус.

— Нет.

— Совсем?

— Не умею. — Люмен повернулся к Люциусу.

Люциус задумался.

— Это должно быть ужасно.

— Почему? — Глаз Люмена мигнул синим светом.

— Потому что тогда ты никогда не отдыхаешь.

Люмен наклонил голову.

— А вы сейчас отдыхаете, мастер Люциус?

Люциус поморщился.

— Туше.

Несколько минут они молчали. Ветер тихо шелестел листвой, а где-то далеко ухнула ночная птица. Потом Люмен неожиданно спросил:

— Почему люди выбирают себе пару?

Люциус чуть не свалился с крыши от подобного вопроса. Еще больше он не ожидал услышать нечто подобное от автоматона.

— Ч-что? — Люциус потерял дар речи от неожиданности.

— Я изучал книги. Они утверждают разное: одни говорят о продолжении рода, другие — об эмоциональной привязанности, третьи — о химических реакциях в мозге, — Люмен задумчиво посмотрел на него. — Какая версия правильная?

— Понятия не имею. — Люциус загадочно посмотрел на звезды.

— Почему сегодня на балу вы злились? — Люмен спокойно смотрел на Люциуса.

“Проклятая машина, он замечал слишком много”.

— Потому что Лоран называл её "очаровательным созданием”, — процедил Люциус, попытавшись скрыть раздражение.

— Это плохо?

— Да.

— Почему?

— Потому что... — Люциус замолчал. Потому что тот слишком долго держал руку Элеоноры, слишком широко улыбался и смотрел на неё так, словно уже что-то решил. — Потому что он был подозрительный.

Люмен моргнул.

— Нет.

— Что значит "нет"? — возмутился Люциус.

— Зафиксирована ложь мастера Люциуса.

— Я не вру.

— Лгущий человек обычно отводит взгляд. Мои сенсоры способны анализировать человеческое поведение с точностью менее чем одна десятая процента, мастер Люциус.

Люциус действительно отвёл взгляд. “Проклятье”. С механической логикой Люмена было очень сложно спорить, хотя иногда он искренне не понимал некоторых человеческих эмоций, поступков и реакций.

Люмен снова задумался, настолько долго, что Люциус уже решил, будто разговор закончился. На его металлическом лице никогда не отражались эмоции, если он вообще был на них способен, поэтому вести диалоги иногда было сложно. Затем Люмен неожиданно сказал:

— Мой анализ показывает, что мастер Люциус испытывает любовный интерес по отношению к госпоже.

Люциус поперхнулся.

— Что? Нет! Ты должен перепроверить свои сенсоры. Такую старую модель, возможно, пора сдать на переплавку, — угрожающе ответил Люциус.

— Почему вы сомневаетесь в моем анализе?

— Потому что нет, — раздраженно процедил Люциус сквозь зубы. Он поспешно отвернулся, делая вид, что невероятно занят разглаживанием безупречной складки на своей черной перчатке.

— Это не объяснение.

— Потому что она спасла мне жизнь.

— Поэтому вы так пристально следите за ней? — Люмен наклонил голову, пристально уставившись на Люциуса синим глазом.

— Я просто хочу вернуть долг за спасение своей жизни, поэтому безопасность Эль для меня приоритет.

— Даже когда госпожа читает книгу?

Люциус промолчал.

— Даже когда она пьёт чай?

— Я не... — Люциус закрыл лицо ладонью. — Господи.

— Концепт Господа сложно поддается расчётам.

— Забудь.

Люмен послушно кивнул, потом снова посмотрел на звёзды.

— Мои сенсоры детектируют еще одну иррациональную эмоцию мастера Люциуса. Вы боитесь.

— Чего?

— Что однажды госпожа перестанет нуждаться в вас.

Эти слова ударили неожиданно сильно, что Люциус не сразу нашёл, что с ответить. Эль его обучала с малых лет и постоянно твердила, что это необходимо, чтобы однажды он был способен начать самостоятельную жизнь. Перед глазами вдруг всплыл сегодняшний вечер. Элеонора среди света люстр, смеющаяся над шуткой Лорана, прекрасная, бессмертная. Он сжал челюсти.

— Это не имеет значения.

— Почему?

— Потому что моя задача защищать её, — тихо сказал Люциус. Он задумчиво посмотрел вниз, сжав кулаки.

Люмен снова посмотрел на него.

— Тогда, мои предыдущие расчеты ошибочны и мастер Люциус просто самый преданный человек в Империи.

Люциус посмотрел на звёзды и подумал, что этот вариант звучит ничуть не менее страшно.

Когда Люциус пришел с утра в комнату Элеоноры, она уже не спала.

— Лоран уже ушел? — спросила Элеонора, накинув халат на плечи.

Сквозь высокие окна доносился далекий вой фабричных сирен, возвещавших пересменку рабочих. Астерион никогда не спал — город жил в дыме, копоти и грохоте механизмов, словно огромный железный зверь, которому требовалось все больше угля, пара и человеческих жизней.

— Да, все в порядке, как обычно, — ответил Люциус. Последние месяцы это происходило слишком часто. Новые гости. Новые мужчины. Новые лица, что исчезали из их жизни на следующее утро.

— Их становится слишком много, — обеспокоено произнес он.

— Люци...

— Почему ты просто не используешь меня? — притязательно спросил он.

Элеонора замерла. В комнате стало очень тихо.

— Нет.

— Почему?

— Мы уже обсуждали это. — Она недовольно скрестила руки на груди.

— Ты позволяешь каким-то пьяным аристократам касаться себя, — голос Люциуса становился жестче с каждым словом, — позволяешь приводить их в свою спальню, рискуешь из-за них, а мне даже не даёшь помочь. И даже не можешь дать вразумительный ответ, почему.

— Это не помощь.

— Тогда что?

Она не ответила сразу, потому что не могла. Люциус был вернее пса и позволил бы ей выпить себя досуха, если бы она попросила. Но он не понимал. Не понимал, что для нее кровь никогда не была просто едой. Она не могла использовать его для удовлетворения своих грязных инстинктов. Элеонора все еще видела в нем мальчика, которого она хотела защитить, как напоминание о прошлой жизни, собственной человечности. Однако мальчик вырос, и ей стало казаться, что запах Люциуса заполняет всю комнату — теплый, сладкий, болезненно живой. В такие моменты ей приходилось отворачиваться первой, и находиться рядом с ним становилось тяжелее с каждым днем. Больше всего на свете она хотела, чтобы этот мальчик продолжал смотреть на нее с тем же восторгом, что и двадцать лет назад. Она не могла позволить ему соприкоснуться с ее грязью. Она лучше умрет, чем увидит страх и отвращение в его глазах. Глубоко в душе Элеонора понимала, когда-нибудь это произойдет.

— Ты не в моем вкусе, — съехидничала она.

— Только не говори, что я стал слишком старым для тебя. Ты всегда выбираешь двадцатилетних.

— Зачем размениваться на меньшее если они симпатичные, и голову дурить им легче, — усмехнулась она. — Приготовления закончены?

— Да, сегодня ночью мы исчезнем.

Люциус проходил по дому не только для проверки всех приготовлений, он как будто пытался запечатлеть в памяти все восемь лет, что они прожили здесь. Он остановился в библиотеке. Поместье Вейл обладало огромной и очень редкой коллекцией книг, все из которых Люциус изучил досконально.

С того самого момента, как он продолжил свой путь с Элеонорой, она и Люмен занимались его воспитанием и образованием. Эль дала ему прекрасные и обширные знания, начиная от этикета и заканчивая основами алхимии. Но она всегда недоговаривала правду о себе. Поэтому Люциус пытался использовать любую возможность, чтобы добыть информацию о вампирах, которая была так засекречена от остальных. Но книги не давали ему желаемой информации. Одни книги утверждали, что вампиры превращаются в чудовищ при виде серебра, при этом их дом был полон столового серебра. Другие — что они не отражаются в зеркалах, хотя Эль накладывала легкий макияж за туалетным столиком каждый день. Третьи вообще называли их наказанием за промышленный прогресс и человеческую гордыню. Но Эль, хоть и была самолюбива, немного капризна и горделива, ее никак невозможно было назвать чудовищем. Прямые вопросы тоже не приносили Люциусу желаемый результат. Однажды он спросил ее, а правда ли, что вампира можно убить осиновым колом в грудь? Она рассмеялась, ответив, что вряд ли смертный человек такое переживет. На вопрос, почему в доме было много столового серебра, она отшучивалась, что уже давно не спускалась на завтрак в столовую и нравоучала, чтобы Люциус заканчивал читать бред, который придумали фанатики.