Механическое сердце
— Мастер Люциус, на нижнем этаже все приготовления завершены, мы можем начинать, как только госпожа будет готова, — в комнату беззвучно зашел Люмен.
— Спасибо, — Люциус немного замялся. — Скажи, а ты давно вместе с госпожой?
— С самого начала.
— С самого начала, то есть с какого времени? Ты знаешь, где её семья? Почему она живёт одна? Я слышал, что вампиры живут кланами. Как она была обращена? Как вообще вампир может обратить? Почему она меня не хочет обратить? — непонимание сущности Эль съедало его изнутри. Но в ответ он услышал лишь тихое жужжание двигателя Люмена.
— Люци, я уже тебе говорила перестать верить бреду городских сумасшедших, — в комнату вошла недовольная Элеонорa.
— Что мне остается делать? Тогда расскажи мне как первоисточник, — насупился Люциус.
— Надо смазать старину Люмена перед отправкой, — как обычно, вопросы Люциуса были проигнорированы.
Элеонора подошла к Люмену с маслёнкой и бережно начала смазывать каждую шестерёнку. Ее движения были привычными, не как у хозяйки, а как у человека, который десятилетиями собирал кого-то заново после каждой поломки.
— Спасибо, госпожа.
— Так как давно он с тобой? Его модель очень необычная. Насколько он старый? — Люциус помогал с местами, куда Эль не могла дотянуться. — Не пора ли заменить?
Большинство старых автоматонов, особенно в Астерионе, сразу отправляли на переплавку. Чинить их считалось бессмысленным и дорогим.
— Не смей такое говорить, — разозлилась Элеонора. — Он — семья. И Люмен со мной с самого начала.
Люциус глубоко вздохнул, понимая, что ее защиту он так просто сломать не сможет.
— Я перекрыл заслонки на паровых котлах, пожар начнется через двадцать три минуты, — доложил Люмен.
— Отлично, — Элеонора поднялась и начала застегивать тёмное дорожное пальто, — тела уже перенесли?
Люциус устало потер переносицу.
— Да. И я всё ещё считаю, что это был худший вечер в моей жизни. — Люциус нервно сжал кулаки.
— Не драматизируй, — невозмутимо ответила Элеонора.
— Мы выкапывали трупы с кладбища посреди ночи! — Жалобно пытался протестовать Люциус.
— Технически вы выкапывали уже готовые жертвы трагического пожара.
— Один из них развалился у меня в руках! — Он поморщился с отвращением.
— Значит, нам достался крайне неудачный покойник.
— Эль!
Она едва заметно усмехнулась, проверяя патроны в небольшом револьвере. Матово-черный барабан мягко щелкнул под её пальцами, обнажая капсюли шести патронов, начиненных прессованным пеплом древних и жидким серебром. Рукоять из полированной кости Навьего зверя идеально ложилась в её ладонь, а миниатюрный латунный боёк, взведенный до упора, замер в ожидании своего часа.
— Ты слишком нервничаешь для человека, который помогал Люмену отпиливать лицо одному из покойников.
— Потому что ты сказала, что он был слишком узнаваем!
— И я была права.
Люциус раздраженно выдохнул и опустился в кресло. На самом деле его мутило до сих пор. Ночью он с Люменом пробрался на старое кладбище за промышленным районом Астериона — туда, где хоронили бедняков и рабочих фабрик, погибших в цехах или шахтах. Земля после дождя оказалась тяжелой и вязкой, а сам Люциус всю дорогу убеждал себя, что нормальные люди в его возрасте не проводят ночь, выбирая наиболее подходящие трупы для инсценировки собственной смерти. Но Элеонора была права: без тел побег не сработал бы.
Имперская полиция не занималась расследованиями так активно, когда всё выглядело как несчастный случай. Если речь шла о богатой аристократке, то после пожара должны были остаться останки графини Вейл и её дворецкого. Иначе через несколько недель начались бы расследования, допросы, ориентировки и проверки железнодорожных станций.
Элеонора всегда исчезала полностью и относилась очень серьезно к плану исчезновения. Старое имя должно было умереть по-настоящему.
Над Астерионом уже сгустилась ночь. Город внизу напоминал огромный раскалённый механизм, растянувшийся до самого горизонта. Тысячи фабричных труб поднимались над крышами, выбрасив в небо густой дым. Между кварталами тянулись линии паровых трамваев, тяжелые мосты и бесконечные металлические конструкции, что соединяли заводы, мастерские и жилые районы в единый шумящий организм. Весь город жил в ритме машин — быстро, шумно и жадно, будто боялся остановиться хотя бы на секунду.
Люциус замедлил шаг. Восемь лет этот город был его домом. Он помнил шум утренних рынков промышленного квартала, запах угля после дождя, бесконечные огни мастерских, где работа не прекращалась даже глубокой ночью. Помнил книжные лавки возле университета, старика-часовщика на углу улицы Рейнхарта, механические фонари вдоль каналов и тяжелый горячий воздух центральных районов, пропитанный дымом и паром.
В этот момент внутри поместья Вейл вспыхнул огонь. Сначала где-то за окнами мелькнуло тусклое оранжевое сияние. Затем раздался приглушенный хлопок — один из перегруженных паровых котлов наконец не выдержал давления. Через несколько секунд огонь вырвался наружу. Пламя стремительно побежало по старым деревянным перекрытиям, перескакивая между комнатами с пугающей жадностью. Жар мгновенно охватил сухие балки, тяжелые шторы и библиотеку, где за восемь лет Люциус прочитал сотни книг. Из окон повалил густой черный дым. В поместье лопались паровые трубы, разлетались стекла, внутри что-то рушилось с глухим металлическим скрежетом, будто сам дом сопротивлялся собственной смерти. Где-то внизу уже раздавались тревожные свистки городской пожарной службы, а в соседних кварталах начинали останавливаться люди, пугающе смотря на то, как поднялось в небо зарево.
Люциус невольно остановился. Рядом с этим пожаром он особенно отчетливо понимал: для Элеоноры это был лишь очередной дом, очередное имя, очередная жизнь со сроком годности в несколько лет. Как и для него. Он медленно повернул голову. Элеонора не обернулась, не замедлила шаг. Прохладный ветер трепал ее волосы, а янтарные глаза спокойно смотрели вперед. Слишком много раз в своей жизни она уже видела, как горят ее дома.
— Пойдем, Люци.
4. Северная экспедиция
Столица Империи — Ноктарион — никогда не спала. Даже глубокой ночью над городом висел густой янтарный свет тысяч газовых ламп. Паровые трубы дрожали от давления, фабрики за рекой ревели так громко, будто под землей ворочался огромный механический зверь, а по верхним мостам непрерывно двигались грузовые платформы с углем и топливом. Ноктарион напоминал гигантский двигатель, живой, раскаленный и вечно голодный.
Но министерский квартал жил по другим законам. Здесь не было шума трактиров или криков ночных рабочих. Широкие улицы освещались ровными рядами электрогазовых фонарей, по мостовым почти бесшумно скользили служебные паромобили, а у правительственных зданий неподвижно стояли солдаты в темных шинелях. Под дождем чернел памятник Императору — человеку, подарившему стране век механизмов. Бронзовый монарх смотрел куда-то поверх города, вытянув вперед руку, словно до сих пор вел Империю в будущее.
Высокие окна Имперского совета выходили прямо на центральную площадь. Внутри здания пахло бумагой, горячим металлом и чрезвычайно крепким кофе.
— Еще три станции остановились этой ночью.
Министр энергетики Конрад Рихтер нервно листал отчёты, время от времени вытирая трясущиеся пальцы платком. Рядом с ним сидел министр промышленности Август Кронен — массивный мужчина с механическим протезом вместо левой руки. Латунные пальцы тихо постукивали по столу каждый раз, когда разговор заходил о закрытии заводов.
Напротив расположился адмирал Вернер Хольт — сухой старик в темно-синем мундире флота. Его лицо пересекал длинный шрам, а вместо правого глаза тускло поблескивала дорогая линза-окуляр. Рядом молча курила длинную сигарету министр финансов Эвелин Драйер — женщина с холодным взглядом и идеально уложенными серебристыми волосами. Она почти не участвовала в разговоре, но внимательно слушала каждое слово.
Чуть поодаль сидели еще несколько советников, военных и инженеров. Уставшие люди, слишком давно переставшие верить в хорошие новости.
— Южные резервы истощены, — продолжил он усталым голосом. — Если мы продолжим сжигать уголь такими темпами, через несколько лет половина Империи останется без отопления.
Он замолчал и тяжело потер переносицу.
— А если Ноктарион останется без тепла зимой... начнутся бунты.
— Через три года, — спокойно поправил другой голос. Женщина у окна даже не обернулась. Она была высокой, статной, в идеально подогнанной черной форме Инквизиции. Никаких лишних деталей, только серебряный символ солнца на воротнике и серебряный меч на поясе. Верховный Капитан Селена Морвейн.
Рихтер раздраженно поморщился.
— Вы всегда умеете поддержать атмосферу, капитан.
— Это моя работа.
Адмирал Хольт хрипло усмехнулся.
— Атмосфера нас сейчас волнует меньше всего. Флот уже переводит половину кораблей на резервное топливо. Если северные поставки окончательно рухнут, Империя потеряет контроль над морскими путями.
— Морские пути? — сухо бросила Эвелин Драйер. — Через год нас будут интересовать не пути, а хлебные карточки.
Кронен тяжело ударил механической рукой по столу.
— Мы не можем остановить заводы! Армия требует оружия, железные дороги требуют деталей, города требуют автоматонов.
— Города требуют тепло, — перебил его Рихтер. — Потому что замерзшие жители не покупают ваши машины.
Спор начал набирать силу, когда молчавший молодой инженер наконец поднял голову. Самый молодой человек в комнате. На вид ему было едва больше двадцати. Светлые волосы падали ему на глаза, тонкие пальцы были испачканы чернилами и машинным маслом, а рукав рубашки возле запястья был прожжен — след недавней работы в мастерской. Пока остальные спорили, он молча листал документы.
— Господин Арден? — не выдержал министр. — Может, вы наконец скажете что-нибудь?
Молодой инженер медленно поднял голову. Эдриан Арден — лучший инженер Имперского института энергетики и человек, которого половина научного сообщества считала гением, а вторая — опасным безумцем.
— Вы хотите честный ответ?
— Желательно.
Эдриан закрыл папку.
— Империя умирает.
В комнате повисла гнетущая тишина. Только дождь бил по окнам и где-то внизу тихо прогудел ночной поезд.
— Очень вдохновляюще, — сухо заметил министр энергетики.
— Это не мнение. Это сухие расчеты.
Эдриан поднялся из-за стола и подошел к огромной карте Империи на стене. Почти половина северных регионов была отмечена красными символами. Некоторые шахты были перечеркнуты полностью.
— Добыча падает последние десять лет, — продолжил он. — Потребление растет вдвое быстрее прогнозов. Города расширяются. Автоматоны требуют энергию. Железные дороги требуют энергию. Военная промышленность тоже требует энергию, — он провел пальцем по северу карты. — А ресурсов больше нет.
Министр тяжело выдохнул.
— Именно поэтому мы здесь.
— Нет, — спокойно ответил Эдриан. — Мы здесь потому, что Империя слишком долго делала вид, будто проблема исчезнет сама.
Селена впервые за собрание посмотрела на него внимательно, без раздражения, а скорее с интересом.
— Возможно, — холодно произнесла она. — Но сейчас нас интересует другая проблема.
Она подошла к столу и положила перед ним тонкую папку с красной печатью: секретно.
— Две недели назад северная экспедиция перестала выходить на связь.
Эдриан нахмурился.
— Геологи?
— И военное сопровождение.
— Причина?
— Неизвестна.
Селена открыла папку. На стол легли фотографии. На одной из них был разрушенный лагерь, на другой же следы крови на снегу. На третьей и вовсе перевернутые буровые установки. Но самым пугающим было то, что в снегу были длинные борозды, будто кто-то тащил тела. Эдриан почувствовал неприятный холод внутри.
— Что они нашли?
Полковник впервые за весь разговор отвела взгляд.
— Возможно, новый источник энергии.
— Возможно? — Воодушевленно спросил Эдриан. Страх от увиденных фотографий немедленно отступил, когда он услышал о существовании призрачной надежды. Его мозг инженера уже продумывал природу этого источника и будущие способы его применения.
— Мы не уверены.
Она достала последнюю фотографию.
— Потому что они нашли кое-что еще.
Тишина стала тяжелее, даже министр напрягся. Эдриан взял снимок. На фотографии был человек. Точнее — когда-то им был.
Существо с серой кожей и неестественно вытянутыми конечностями смотрело в объектив мутными белыми глазами. Грудная клетка была вскрыта, а внутри вместо органов пульсировала густая черная масса. “Пустой”. Эдриан замер. Что-то внутри него инстинктивно пыталось отвергнуть увиденное.
— Это подделка?
— Хотела бы я.
Он снова посмотрел на фотографию. Пропавшие шахтеры, пустые деревни, слухи о людях, которые возвращались другими. Все это внезапно перестало казаться городскими страшилками, но он всё ещё не видел смысла во всём происходящем.
— Значит слухи правдивы... — тихо произнес он.
— К сожалению, да.
Министр Рихтер устало опустился в кресло. Казалось, за последние полчаса он постарел еще на несколько лет.
— Нам нужен новый источник энергии, — глухо сказал он. — И одновременно нам нужно понять, что именно нашла экспедиция на севере.
Селена сделала шаг ближе.
— Поэтому вы отправитесь со мной.
Эдриан резко поднял взгляд.
— Простите?
Селена не сразу ответила. Она смотрела на молодого инженера так, словно оценивала не его знания, а его способность выжить. Эдриан выдержал это испытание; в отличие от большинства присутствующих, он не отвёл глаза.
— Боюсь, произошло недоразумение, капитан, — наконец испуганно произнёс он. — Я инженер.
— Именно поэтому вы нам нужны.
— Нет, вы не поняли. Я действительно инженер, — он указал на фотографию Пустого. — Я изучаю энергетические системы, а не монстров.
Несколько советников неловко переглянулись, Селена даже не моргнула.
— Вы изучаете неизвестные источники энергии и пытаетесь вывести Империю из кризиса.
— Да.
— А мы обнаружили потенциальный источник энергии.
Эдриан посмотрел на фотографию ещё раз. Пульсирующая чёрная масса внутри существа почему-то не давала ему покоя. Что-то в ней выглядело неправильно: она была слишком упорядоченной, даже похожей на привычные ему механизмы. Словно внутри монстра работал какой-то двигатель. Эта мысль ему абсолютно не понравилась.
— Вы ведь понимаете, что я не солдат?
— Понимаю.
— Я никогда не держал оружие.
— Это заметно. — свысока хмыкнула Селена.
В комнате раздалось несколько смешков. Эдриан поморщился.
— Замечательно.
— Вам и не нужно держать оружие.
— Тогда почему мне кажется, что я всё равно могу умереть? — Продолжал протестовать Эдриан. Он понимал, что шанс выжить при встрече с этими монстрами для него, привыкшего проводить дни на пролет в лаборатории, крайне мал. Природный ужас перед Пустыми перевесил весь энтузиазм от возможного источника энергии.
На этот раз даже адмирал Хольт усмехнулся.
— Потому что можете.
Смех в комнате мгновенно исчез. Повисло неловкое молчание. Селена подошла к карте.
— Северная экспедиция состояла из сорока двух человек, — она отметила точку возле горного массива. — Вернулся один.
Эдриан поднял голову.
— Один? — его голос начал нервно дрожать. Он крепко сжал свое плечо пальцами, в попытке сдержать страх и сохранить лицо перед советом.
— И прожил ещё три часа.
— Что он рассказал?
— Почти ничего.
Селена открыла ещё одну папку.
— Он был в состоянии тяжёлого шока. Несвязная речь. Бред, — она перевернула страницу. — Но одну фразу повторял постоянно. «Я повторю сердце».
По спине Эдриана пробежал холод. Министры могли спорить о ресурсах, советники могли спорить о политике, но инженеры не используют слово «сердце». Инженеры говорят: реактор, источник питания или энергетический узел. Сердце — слово человека, который увидел не машину, а нечто живое. Это история с пропавшей экспедицией начала казаться ему более запутанной, а соответственно, более интересной для его пытливого ума. Именно тогда Эдриан впервые почувствовал то, чего, как человек подчиняющейся логики, почти никогда не испытывал. Страх.
5. Деревня Грейрок
— Эль, я конечно понимаю, что ты, гхм, старше, — Люциус смутился, — но уже 1868 год. В Империи давно есть паровозы, паромашины, дирижабли, да хотя бы просто поезда.
— Я в курсе, — кинула ему Элеонора, не оглянувшись. Они постепенно углублялись в черноту леса. Ноги вязли в мокром грунте, а лицо мягко окутывал прохладный влажный воздух.
— Тогда какого черта мы тащимся пешком по темному лесу?!
Промышленный прогресс и переход на железный уголь помогли, в какой-то степени, спасти природу и леса в Империи, так как люди перешли от сжигания дерева к новым угольным машинам, а фермеры и охотники со временем переквалифицировались в промышленников. С дирижаблями и паровозами путешествия стали не только комфортными, но и быстрыми, хотя все еще оставались роскошью для зажиточных людей. Бедняки же всю жизнь проводили там, где родились и лелеяли недостижимую мечту — когда-нибудь заработать на заветный полет на дирижабле.
— Ха-ха, — улыбнулась Элеонора через плечо. — Механизмы ненадежны, а энергия ограничена, — в ее сердце эхом прошлого отозвались эти слова. — К тому же, я люблю путешествовать налегке.
— Тогда какого черта я и Люмен тащим шесть чемоданов с собой?!
— В новом городе нужно будет произвести впечатление, — Элеонора слышала учащённое сердцебиение Люциуса и краем глаза заметила капельку пота, что стекала по его виску. — Я устала, привал.
Люмен разжег костер, Люциус расстелил плед вокруг. Он достал из рюкзака сверток из шести сэндвичей, поставил их по центру, но потом подвинул их ближе к себе.
— Так, куда мы направляемся?
— Не знаю, — Элеонора развалилась на пледе, вытянув ноги вперед. Она подняла голову, наслаждаясь потрескиванием костра, прохладным воздухом и запахом сырости ночного леса, буквально впитывая каждую секунду этого затишья. Такие минуты с Люменом и Люциусом были её единственным якорем в мире. Это мимолетное человеческое счастье казалось ей хрупким фарфором. Элеонора жадно фиксировала в сознании сосредоточенный взгляд Люциуса, понимая: время неумолимо. Из её груди вырвался тихий, едва слышный вздох, полный затаенной грусти.
— Эль, то есть у тебя даже плана нет? — возмутился Люциус
— Как насчет севера? Хочу увидеть снег.
— Эль, я конечно понимаю, что тебе холод нипочем, но я зубами стучать не хочу.
— Хм-м-м-м, тогда туда, где весело! О, и нам надо придумать легенду. Не хочешь в этот раз побыть моим мужем? — Люциус поперхнулся, а Люмен заботливо протянул ему воду. — Граф и графиня Блэк, по моему, неплохо звучит? Ты должен тоже повеселиться, а не только организовывать балы в качестве моего дворецкого.
— Нет! — резко ответил Люциус.
— Почему? — насупилась Элеонора
— Я не граф, да и ты графиней была только последние восемь лет. Это было невероятное везение, что тебе удалось убедить старую графиню Вейл, что ты ее пропавшая внучка.
— Ну да... — Элеонора задумчиво смотрела на танцующие языки пламени. Ее мысли улетели куда-то далеко.
— Граф – слишком большой титул, — продолжил нравоучительным тоном Люциус,. — Вызовет много подозрений.
— Тогда дочь купца с дворецким подойдет. Не слишком значимая фигура, чтобы ее запоминали на долгие годы, — Элеонора открыла карту. — До утра мы должны добраться до шахтерской деревни Грейрок. Ну, а оттуда, — она провела пальцем, — Вальдгрейв!
— Там же одни казино, бары и рестораны, — Люциус поднес фонарик к карте.
— В этом и смысл! — Радостно воскликнула Элеонора. — Значит, решено. Люмен, системная авторизация, — глаз автоматона мигнул. — Через сколько необходима замена эфирного элемента?
— Замена необходима через три года, — металлическим голосом ответил Люмен.
— Отлично, купим в Вальдгрейве. О таких вещах лучше позаботиться заранее. — Элеонора встала,. — Мне нужно попудрить носик, — она ушла в темноту густых деревьев.
— Возьми фонарик.
— Он мне не нужен.
Она сидела в темноте, облокотившись спиной на шершавое дерево и тяжело дышала. Вокруг лежали окровавленные тушки кроликов и лис. Она поймала их за считанные минуты, слепо доверившись звериным инстинктам: молниеносный бросок из темноты, сухой хруст ломаемых шей и жадные, грязные глотки еще теплой крови. А после горлу подступал жгучий, унизительный стыд. Даже спустя долгие годы смириться с этим вечным, грязным голодом было для неё невыносимой, изощренной пыткой.
— Недостаточно, — тихо прошипела она, сжав мокрую траву пальцами. Звериная кровь, даже в большом количестве, никогда не давала ей того же насыщение, что человеческая. Сегодня ночью находиться рядом с Люци становилось все тяжелее. Она чувствовала его запах, слышала сердцебиение, так близко, так маняще. — До Грейрока продержусь.
Но даже произнеся это, она не была уверена. Голод никогда не исчезал окончательно, с годами он лишь учился ждать, словно тень за спиной. Элеонора закрыла глаза. Перед ней снова возникла другая ночь, когда она еще верила, что может жить как прежде, что силы воли будут достаточно, что получится просто отказаться. Она помнила, как её руки дрожали так сильно, что она не могла удержать чашку с когда-то любимым ей мятным чаем, а теперь — со столь безвкусной жижей. Элеонора помнила, как мир постепенно превращался в размытое пятно запахов и звуков, и как сердце каждого прохожего звучало для неё громче церковного колокола.
В один день внезапно перед ней появился мужчина — пожилой торговец, поздно возвратившийся домой. Она не запомнила его лица, только металлический запах крови, безумный голод и сладкий, обжигающий вкус, который она никогда не испытывала. Элеонора до сих пор помнила момент, когда поняла, что уже не контролирует собственное тело. Она бросилась на него раньше, чем успела подумать. Потом были крики, страх, его попытки отбиться и её собственные слёзы. Она плакала, пока пила его кровь и ненавидела себя. Когда всё закончилось, она сидела рядом с ним на земле, уверенная, что убила человека, что теперь стала чудовищем безвозвратно.
Именно тогда её нашёл Люмен. Он молча подошёл и опустился рядом. Элеонора помнила, как закричала на него, требовала уйти, требовала оставить её. Она говорила, что она монстр, которого нужно уничтожить. Люмен выслушал всё это с тем же металлическим спокойствием. А затем произнёс:
— Он жив.
Она не поверила, но Люмен оказался прав. Мужчина выжил. Она остановилась раньше, достаточно, чтобы его сердце продолжало биться. Элеонора тогда заплакала ещё сильнее.
Если бы тогда человек умер, возможно, она давно перестала бы сопротивляться собственной природе. Перестала бы считать себя человеком. Перестала бы искать место среди живых. Но Элеонора продолжала бороться. Десятилетие за десятилетием. Пока судьба не привела её в Астерион.
Астерион действительно был везением. Благодаря помутившейся от старости памяти графини Вейл, она смогла убедить бедную старушку, что Элеонора была её пропавшей внучкой, что принесло радость и покой душе графини перед её скорой кончиной. Они смогли задержаться в Астерионе на долгих восемь лет. Обычно Элеонора меняла место жительства чуть чаще; восемь-десять лет — это был предел, за который она никогда не переходила. Люди начинали задавать слишком много вопросов: "Интересно, получится ли остаться опять на тот же срок? — думала она, — тогда бедняге Люциусу придётся опять выкапывать трупы. Точно... через десять лет ему уже будет тридцать пять. Видимо, пора...". Ее сердце сжалось при мысли об этом неизбежном, оставив лишь горькое чувство, которое она уже двадцать лет не испытывала.