Механическое сердце

К утру лес начал редеть. Деревья постепенно уступали место голым каменным холмам и черной земле. Воздух становился тяжелее с каждым километром. Лесная свежесть сменилась запахом дыма, угля и масла. Где-то впереди уже слышались глухие удары шахтных механизмов. Когда они поднялись на очередной склон, они наконец увидели Грейрок.

— М-да...

Деревня лежала в низине между скалами. Над крышами висел густой серый смог, а десятки труб непрерывно выбрасывали в небо белый пар. Даже рассвет здесь выглядел грязным. Солнце едва пробивалось через дым фабрик, окрасив улицы болезненным серым светом. Высокие шахтные вышки поднимались над домами словно металлические скелеты. Между ними тянулись рельсы подвесных вагонеток с углем. Огромные паровые насосы гудели без остановки. Грейрок выглядел так, будто без своих машин прожил бы не больше недели. Насосы откачивали воду из шахт, паровые трубы согревали дома, механические подъемники поднимали уголь, а фабрики перерабатывали его в топливо для половины Империи. Люди здесь давно стали продолжением механизмов. Они были усталыми, грязными, изнеможденными.

Рабочие уже стекались к шахтам. Некоторые шли, тяжело кашляя. Дешевые механические протезы у рабочих выглядели грубо и тяжело. Шестерни скрипели при ходьбе, а из-под металлических креплений виднелась натертая до крови кожа. Хорошие протезы производились в столице и стоили дороже, чем шахтер мог заработать за несколько лет.

Элеонора ускорилась. Она плотнее запахнула черное пальто и натянула капюшон почти до самого подбородка.

В Грейроке было тепло. Не живое человеческое тепло, а жар механизмов. Паровые трубы шли прямо вдоль улиц, шипя раскаленным воздухом. Из канализационных решеток поднимался горячий пар. Вся деревня будто стояла на огромном котле. На центральной площади висел агитационный плакат:

«УГОЛЬ — КРОВЬ ИМПЕРИИ»

На одной из улиц они прошли мимо длинной очереди к станции распределения ресурсов. Люди стояли с металлическими жетонами в руках, в ожидании разрешения получить дополнительный уголь на неделю.

— Они что, покупают уголь у шахты, в которой сами работают? — нахмурился Люциус.

— Империя не может разбрасываться ресурсами легко, — спокойно ответила Элеонора.

Вдалеке кто-то ругался.

— Опять пропал?

— Да говорю тебе, он спустился в шестой тоннель и не вернулся.

— Уже третий за неделю...

Элеонора замедлила шаг. Она почувствовала запах раньше, чем поняла. Слабый, почти незаметный запах крови и чего-то мертвого.

Люциус поморщился.

— Веселое место.

— Временно подойдет.

Они быстро нашли гостиницу. Грейрок не располагал обширными опциями для туристов. Старая вывеска «Медный Фонарь» лениво покачивалась над дверью. Внутри было шумно. Шахтеры завтракали перед сменой, а в воздухе витали запахи дешевого табака, спирта и жареного мяса. Где-то в углу играл механический граммофон. Когда Элеонора вошла внутрь, разговоры заметно стихли. Несколько мужчин сразу уставились на нее. Люциус раздраженно закатил глаза.

— Даже в угольной дыре начинается одно и то же.

Хозяйка гостиницы — пожилая женщина маленького роста, быстро подошла к ним.

— Комнаты? — вежливо но быстро спросила она.

— Две, — мгновенно ответил Люциус.

— Одна, — одновременно сказала Элеонора и с улыбкой взглянула на Люциуса.

Повисла пауза. Хозяйка понимающе улыбнулась.

— Одну с двумя кроватями?

— Две комнаты, — сквозь зубы процедил Люциус. Элеонора тихо засмеялась.

— Завтрак на двоих? — хозяйка покосилась на Люмена.

— Не понадобится.

К тому моменту, когда они поднялись наверх, солнце уже окончательно поднялось над дымом шахт. Люциус быстро задернул тяжелые шторы, чтобы создать в комнате полумрак. Элеонора устало опустилась в кресло возле окна.

— Я схожу осмотрюсь в деревне, — сказал он.

— Мм.

— И ты никуда не выходишь. — Строгим тоном сказал Люциус.

— Люци, мне не пять лет.

— А ведешь себя иногда хуже.

Она слабо улыбнулась.

— Вернись до темноты.

К вечеру ее голод стал почти невыносимым. Элеонора стояла возле окна и наблюдала, как за стеклом медленно зажигаются газовые фонари Грейрока. Снизу доносились человеческие голоса. Смех. Стук кружек. И биение сердец.

Она услышала шаги Люциуса еще на лестнице. Он вошел в комнату и сразу заметил задумчивое выражение ее лица.

— Ты опять голодна.

— Ничего нового.

Он поставил на стол бумажный пакет. Она чувствовала исходящий от него притягательный металлический аромат, еще до того как Люциус вошел в комнату. Элеонора невольно закусила губу.

— Купил тебе кровь.

Элеонора приподняла бровь.

— Что?

— В мясной лавке. Свиную.

— Люци...

— Я пытаюсь помочь. — С досадой сказал Люциус.

Она отвела взгляд. Потому что именно это и было проблемой. Он всегда пытался помочь, слишком сильно и слишком активно. Внутри неё всё сжималось от глухого, удушающего беспокойства, которое она все время отчаянно пыталась скрыть за маской ледяного контроля. Ей хотелось встряхнуть его, заставить отступить, но вместо этого она лишь сильнее сжимала пальцы в страхе за его жизнь, которую он так отчаянно возлагал к её ногам.

— Вне поместья это будет сложнее, так что ты можешь использовать меня, — голос Люциуса был серьезным.

— Люци-и-и, — раздраженно и устало ответила Элеонора, —который раз раз повторяю. Нет!

— Я могу, ну если тебе необходима не только кровь, я могу и другое… — Его щеки покрылись ярким румянцем от смущения, которое заставило Элеонору распахнуть от удивления глаза

— Что именно ты сейчас пытаешься сказать?!

— Ну все эти мужчины… — он нервно задергал пуговицу на пиджаке. — Мне все равно сколько их было. Я понимаю, для тебя, возможно, я не так красив, но я буду стараться, если ты мне скажешь, как...

— Люци! Ты как мог такое подумать! — Элеонора сорвалась на высокий крик, совершенно нетипичный для нее. — Я только пила их кровь. Я вообще... В общем, только кровь.

— Правда? — на лице Люциуса появилось легко уловимое облегчение. — Прости я не... Тогда почему мою не пьешь?

— Опять одно и тоже. — Элеонора тяжело выдохнула, прикрыла глаза и потерла переносицу. — Все, закрыли тему. Тебе нужно поспать.

— Ты боишься меня обратить? Но никто из тех мужчин не был обращен. К тому же, я не против.

— Ты совсем свихнулся?

— Эль, ты спасла меня, и подарила мне эту жизнь. Я просто хочу вернуть долг. Сейчас мы почти ровесники, но очень скоро... Поэтому я и хочу иметь возможность продолжить этот путь с тобой. — Люциус был готов взорваться от непонимания Элеоноры, но сдерживал нарастающие эмоции. Он не мог подобрать правильные слова, чтобы, наконец, она услышала его.

— Ничего ты мне не должен. Все, иди спать! — она со злостью хлопнула дверью. Голубой глаз Люмена блеклым свечением следил за Элеонорой.

— Госпожа голодна, — тихо произнес он.

— Я заметил, — раздраженно ответил Люциус, покинув комнату.

— Нет, мастер Люциус, — автоматон медленно повернул голову. — Вы не заметили насколько.

Ночной Грейрок выглядел иначе. Днем деревня казалась серой и изможденной, но после заката оживала по-своему. Газовые фонари окрашивали улицы тусклым желтоватым светом, из трактиров доносились смех и музыка, а над крышами все так же клубился пар. Ночная смена шахтеров только спускалась под землю, а дневная — пыталась забыться выпивкой перед несколькими часами сна.

Элеонора медленно шла по главной улице. Черное пальто осталось в гостинице. Теперь на ней было темно-бордовое платье с высоким разрезом и длинные перчатки до локтей. Ее волосы свободно спадали на плечи, а на губах играла мягкая улыбка. Она прекрасно знала, какое производит впечатление. Мужчины начинали смотреть еще раньше, чем понимали, почему.

Возле одного из трактиров кто-то тихо присвистнул.

— Вот это да...

— Такая женщина и в Грейроке?

Элеонора сделала вид, что не услышала. Она медленно двигалась вдоль улицы, скользнув взглядом по лицам. Но сейчас ее терзал не только голод, но и их разговор с Люци. Его наивное желание быть всегда рядом было слишком опасным, потому что она была очень близка к тому, чтобы согласиться. Но Элеонора не могла позволить, этому наивному мальчику с чистым сердцем погрязнуть в грязи, столкнуться с животным голодом, стать таким, как она. Элеонора помнила его еще плачущим пятилетним ребенком, которого просто не смогла оставить умирать. Она за ним ухаживала, помогала ему мыться, научила его читать и писать. Это было правилом номер один – никогда не кормиться на детях. В один момент она поняла, что перед ней больше не ребенок, а прекрасный мужчина, который так трепетно стал заботиться о ней. Элеонора не хотела его отпускать, и это ноющее чувство в груди ее пугало.

— Миледи не составит компанию одинокому работяге? — возле игорного дома ее окликнули.

Элеонора остановилась и повернулась. Мужчина выглядел лет на двадцать пять. Шахтер. Широкие плечи, уставшее лицо. Не красавец, но молодой. Но главное, он смотрел на нее не с похотью, а с восхищением. Это всегда было хуже.

— А вы часто окликиваете незнакомок посреди улицы? — она натянула обворожительную улыбку.

Мужчина смущенно отвел взгляд.

— Обычно нет.

— Тогда почему сегодня решились?

Он нервно усмехнулся.

— Потому что жалел бы всю жизнь.

Элеонора почувствовала знакомый укол вины, настолько старый, что давно должен был притупиться, но почему-то с каждым разом становился только болезненнее. Она подошла ближе и услышала, как сердцебиение мужчины сразу ускорилось. Так громко и тепло.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Томас.

— Красивое имя. — С очарованием сказала Элеонора.

Он покраснел как мальчишка. И это почти заставило ее уйти. Почти.

— Здесь недалеко есть место потише? — тихо спросила Элеонора.

Томас сглотнул.

— Д-да.

Он повел ее прочь от центральных улиц. Чем дальше они уходили, тем тише становилось вокруг. Шум трактиров растворился в тумане и гуле далеких шахтных механизмов. Остались только шаги по мокрому камню и тяжелое дыхание мужчины рядом. Элеонора чувствовала запах его крови. С каждым шагом он становился все сильнее. Голод медленно начал вытеснять мысли. Они остановились возле старого склада у рельсов. Томас нервно поправил воротник.

— Наверное, это прозвучит глупо... но мне кажется, я вас где-то видел раньше.

Элеонора грустно улыбнулась.

— Возможно.

Он сделал шаг ближе. Элеонора слышала его сердцебиение, чувствовала тепло и аромат его крови. Голод охватывал ее разум все сильнее с каждой секундой и сопротивляться становилось все сложнее. Она сжала пальцы за спиной, в попытке сохранить дыхание ровным, а улыбку наигранно очаровательной.

— Вы не похожи на местных.

— А на кого похожа?

— На кого-то... слишком красивого для Грейрока.

Ее глаза медленно начали краснеть. Она опустила взгляд, чтобы он не заметил. В сопротивлении голоду уже не было необходимости. Как всегда, жертва добровольно попалась в ее ловушку. Мысль о том, что через секунду она наконец изопьет горячую, пульсирующую человеческую кровь, начисто смывала остатки её холодного самоконтроля, превращая предвкушение в изысканную, сладкую пытку.

— Томас.

— Да?

— Закрой глаза.

Он послушался почти сразу. Элеонора осторожно коснулась его щеки. Пальцы мужчины дрогнули, когда она потянулась ближе к нему.

— Миледи?.. — тихо прошептал он.

Томас вздрогнул, когда её губы коснулись его шеи. Сначала осторожно, почти нежно. Потом клыки медленно вошли в кожу. Мужчина тихо застонал от неожиданности, пальцы судорожно сжались на её талии. Элеонора закрыла глаза. Наконец-то. Живая человеческая кровь обжигала горло сладким жаром. После кроликов и лис это ощущалось болезненно приятно. Сердце Томаса билось прямо у неё под руками — быстро, испуганно и живо. Красные глаза вспыхнули ярче. Ногти удлинились и превратились в тонкие черные когти. Дыхание стало тяжелее. Еще. Ей нужно было ещё. Томас тихо охнул, почти ослабев в её руках.

— М-миледи...

Элеонора резко замерла. Этот голос. Не страх, а доверие. Она медленно открыла глаза и на мгновение вместо шахтера увидела Люциуса. Он также смотрел на нее с безоговорочным доверием. Внутри сердце болезненно сжалось. Элеонора резко отстранилась. Томас едва держался на ногах и тяжело дышал. На его шее остались две тонкие кровавые точки. Он выглядел растерянным и одурманенным. Томас осторожно коснулся шеи, избавившись от пелены перед глазами, что затуманила ему разум.

— Что... что произошло?

Элеонора быстро взяла себя в руки. Она мягко улыбнулась, но в этой улыбке прослеживалась печаль.

— Ты слишком много выпил.

Он попытался сосредоточить взгляд на ее лице.

— Я... кажется... — Томас озадаченно потер лоб.

— Тебе лучше пойти домой, Томас.

— А вы?

— А я исчезну из твоей жизни и останусь очень странной историей. — Она грустно улыбнулась.

Он слабо усмехнулся.

— Тогда это была хорошая ночь.

Элеонора вновь почувствовала новый укол вины.

— Да.

Она дождалась, пока Томас уйдет. Только когда его силуэт растворился в тумане, Элеонора медленно опустилась на колени возле стены старого склада. Ее руки дрожали. Она поняла, что ни за что не может позволить Люциусу прикоснуться к ее миру, увидеть ее такой.

Элеонора невольно вспомнила руку, нежно обнимающую ее. Когда-то давно ей тоже казалось, что рядом есть человек, которому можно полностью довериться. Человек, который говорил правильные слова, который смотрел на неё так, словно понимал лучше всех на свете. Она знала: стоило хоть раз впустить кого-то слишком глубоко в своё сердце, и однажды этот человек получит власть причинить боль, которую невозможно пережить.

Холодный ветер коснулся её лица. Элеонора медленно поднялась на ноги и заставила себя сделать вдох, ощутив до боли знакомый ей запах масла. Люциус должен остаться в стороне, пока ещё не поздно.

6. Вальдгрейв

В Грейроке они провели лишь один день и продолжили ночное путешествие. Днем Элеонора скрывалась в тени деревьев и скал, также давая Люциусу возможность для полноценного сна, а ночью они продолжали путь в поисках нового места, которое смогло бы, хоть и на короткое время, принять Элеонору.

К Вальдгрейву они подошли на третий вечер. Город возник из тумана внезапно — ослепительный, шумный, почти нереальный после серости Грейрока и копоти Астериона. Он поднимался вдоль огромного озера террасами света. Над улицами тянулись стеклянные мосты с латунными арками, между башнями медленно плыли пассажирские дирижабли, оставляя за собой белые полосы пара. По воде скользили пароходы-рестораны, украшенные гирляндами электрических ламп. Даже воздух здесь пах иначе. Не углем и машинным маслом, а дорогими духами, горячим металлом, вином и сладковатым дымом курительных салонов.

— Вот это я понимаю цивилизация, — пробормотал Люциус.

Элеонора довольно улыбнулась.

— Я же говорила, здесь весело.

Чем ближе они подходили к центральным районам, тем безумнее становился город. На улицах играли механические джазовые оркестры — латунные пальцы автоматонов бегали по клавишам, пока паровые клапаны в такт выпускали белые струйки пара. По набережным прогуливались женщины в платьях с электрической вышивкой, мерцающей мягким голубым светом. У входов в театры стояли мужчины с дорогими серебряными протезами, отполированными до зеркального блеска — здесь механические конечности давно стали не необходимостью, а роскошью.

Над одним из мостов висел огромный агитационный экран:

«ИМПЕРИЯ ТРЕБУЕТ ЕДИНСТВА».

Ниже кто-то уже успел написать углем:

«Империя требует крови».

Люциус задержал взгляд на надписи.

— Оптимистично.

— Вальдгрейв любит притворяться, что проблем не существует, — спокойно ответила Элеонора. — Но даже здесь люди начинают нервничать.

У городских ворот их остановили двое жандармов в темно-синей форме. Один лениво проверял документы, второй наблюдал за длинной очередью экипажей и паромобилей. Вальдгрейв не спрашивал, кто ты. Только сколько у тебя денег.

— Имена? — устало спросил жандарм.

— Элеонора Блэк, — невозмутимо ответила она. — Дочь торговца машиностроительными деталями из Сильверпорта.

Люциус едва заметно покосился на нее. Новая легенда звучала так уверенно, будто она действительно прожила эту жизнь.

— Цель визита?

— Отдых.

Жандарм перевел взгляд на Люциуса.

— Слуга?

— К сожалению, — вздохнула Элеонора.

— Очень смешно, — буркнул Люциус.

На въездных карточках поставили печати.

— Добро пожаловать в Вальдгрейв. Не устраивайте дуэлей в центральном районе и не играйте в «Аурелиуме», если не готовы потерять состояние.

— А если готовы? — улыбнулась Элеонора. Она почувствовала азарт на кончиках пальцев.

Жандарм усмехнулся.

— Тогда потеряете два.

Внутри город оказался еще ярче. Витрины магазинов сияли электрическим светом. За стеклом медленно двигались механические манекены в дорогих костюмах. Продавцы зазывали прохожих в часовые мастерские, театры и элитные курительные дома. На перекрестках стояли автоматоны-регулировщики в полицейской форме, размеренно поднимая металлические руки среди потока экипажей и паромобилей.

Люмен остановился возле одного из них. Его голубой глаз мигнул ярче.

— Примитивная модель, — сообщил он.

— Не начинай, — устало сказал Люциус.

Даже бедность здесь выглядела иначе. Нищие просили деньги возле дорогих гостиниц в старых, но идеально выглаженных костюмах. На углу канала женщина с серебряным голосовым резонатором вместо гортани пела джаз. Ее голос звучал слишком чисто, почти не по-человечески.

Газетчики перекрикивали друг друга:

— НОВЫЙ КРИЗИС НА СЕВЕРНЫХ ШАХТАХ!

— ИМПЕРИЯ ПОВЫШАЕТ ЦЕНЫ НА ТОПЛИВО!

— ПРОПАВШАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ!

— ИНКВИЗИЦИЯ УСИЛИВАЕТ ПРОВЕРКИ!

Элеонора лишь скользнула взглядом по заголовкам.

— Нам нужен дом, — сказал Люциус.

— Нам нужен статус, — поправила она.

— Эль...

— Люди в таких городах замечают только две вещи. Богатство и скандалы. Желательно одновременно.

Через час они уже стояли перед гостиницей «Золотой Левиафан». Это место больше напоминало дворец. Парадные мраморные лестницы тонули в брызгах высотных фонтанов, а из распахнутых дверей доносились симфонии живого оркестра. Безупречный фасад этого имперского блеска дополняли механические автоматоны-официанты в белоснежных фраках, которые маневрировали среди прибывающей аристократии.

— Это дорого, — тихо сказал Люциус.

— Именно поэтому мы здесь.

— У нас вообще есть деньги?

Элеонора посмотрела на него, как на идиота.

— Графиня Вейл оставила нам неплохое наследство.

Как и ожидалось, в этом месте деньги решали все. Они очень быстро получили ключи от номера люкс с несколькими комнатами, а также очень много вежливых пожеланий хорошего отдыха от персонала на ресепшене. Элеонора сидела возле огромного панорамного окна номера, наблюдая за ночным городом. Вальдгрейв сиял. Сотни огней отражались в темной воде озера. По каналам медленно двигались прогулочные пароходы с живой музыкой и смехом. На другом берегу вспыхивали электрические вывески театров и игорных домов. Город словно боялся темноты и поэтому заливал светом каждую улицу.

Люциус разбирал вещи, точнее, пытался понять, зачем Элеоноре: семь вечерних платьев, шесть корсетов, четыре шляпы и механический веер стоимостью как половина Грейрока.

— Мы сюда жить приехали или устраивать государственный переворот? — проворчал он.

— Одно другому не мешает.

— Эль.

— Люци, если жить скучно, то зачем вообще жить? — Иронично сказала Элеонора.

— Чтобы не умереть, — скептически прокомментировал он.

— Очень спорное заявление для человека, живущего с вампиром.

Люмен тихо засмеялся своим металлическим скрипом, разложив почти все вещи по шкафам.

— Госпожа адаптируется к новой среде обитания.

— Госпожа нас разорит, — мрачно ответил Люциус.

Элеонора улыбнулась и снова посмотрела в окно. Почему-то именно сейчас ей было спокойно. Странное чувство. За последние несколько десятилетий она привыкла постоянно оглядываться. Привыкла чувствовать опасность даже во сне. Привыкла просчитывать пути отступления, считать выходы, оценивать угрозы. Но сейчас рядом были Люциус и Люмен, и впервые за очень долгое время она позволила себе расслабиться. Элеонора невольно улыбнулась. За её спиной что-то глухо стукнуло. Она обернулась и увидела, как Люциус пытался поднять тяжёлый чемодан на верхнюю полку шкафа. Рукава его рубашки были закатаны до локтей. Элеонора вдруг поймала себя на том, что смотрит слишком долго. Она, смущенно отвернулась обратно к окну.

— Эль.

Она вздрогнула.

— Что?

— Ты меня вообще слушаешь? — Раздраженно спросил Люциус. Он с легкостью поставил все чемоданы на верхние полки.

— Нет.

— Это многое объясняет.

— Ты говорил что-то важное? — С притворной невинностью ответила Элеонора. Она продолжила смотреть в окно, словно боялась повернуться к Люциусу.

— Я говорил, что ты тратишь деньги как безумная.

— А, тогда нет. Ничего важного.

Люциус фыркнул и подошел к окну. Он всегда нарушал личное пространство так естественно, будто имел на это право, а Элеонора всегда позволяла ему это. Люциус задумчиво смотрел на город.

— Красиво.

— Да.

Несколько секунд они молчали. Внизу по озеру проплывал освещённый пароход, окрасив темную воду золотыми бликами. Издалека доносилась музыка и громкие голоса веселившийся аристократии.

— Знаешь, — неожиданно сказал Люциус, — я никогда раньше не был в таком месте.

Элеонора повернула голову. В его голосе не было привычной насмешки, только искреннее восхищение. Это тронуло ее сильнее всего. Он смотрел на Вальдгрейв так, словно видел чудо, а она смотрела на него и вдруг поняла, что улыбается.

— Что? — удивленно спросил Люциус.

— Ничего.

— Ты слишком долго смотришь, — тихо заметил Люци.

— Возможно. — задумчиво ответила Эль.

Люциус прищурился. Элеонора поспешно отвернулась обратно к окну, потому что, если бы посмотрела на него ещё немного дольше, ей пришлось бы признать одну крайне неприятную вещь. Вальдгрейв перестал быть причиной её хорошего настроения. Причина стояла сейчас рядом и раздражала её своим существованием.

Люмен внимательно посмотрел на них.

— Интересно.

— Нет! — одновременно воскликнули Элеонора и Люциус.

Люмен задумчиво кивнул.

— Очень интересно.

Элеонора отошла от окна, понадеявшись, что полумрак комнаты скроет выражение ее лица. Сердце в её груди билось спокойно, но почему-то ей казалось, что что-то внутри всё равно сбилось с привычного ритма.

Вальдгрейв был гостеприимен к тем, у кого были деньги, и Элеонора заняла свое место в этом безумстве веселья и роскоши. На первых же балах она со свойственной ей легкостью завела несколько полезных знакомств, которые принесли ей статус, положение и приглашения на более изысканные мероприятия. Элеонора с Люциусом и Люменом посетили премьеру нашумевшей и спорной оперы, где труппа полностью состояла из новых музыкальных автоматонов. Люмен отреагировал на подобное развлечение довольно категорично, заявив, что это примитивные модели, с единственной задачей сыграть одну выученную партию. И что подобное упрощение инженерного гения приведет к отставанию прогресса.

После, Элеонора на аукционе приобрела, на удивление Люциуса, довольно утонченную картину, хотя он все равно считал ее слишком дорогой.