Побеждая Пустоту

Программист кинулся было вдогонку, но зверь скакал уж очень резво.

Пробежав шагов десять, программист остановился.

- Мои ноги слишком дороги. И потом, работать ногами неприлично для просвещенных лиц, бегают лишь звери и дикари. Ну что ж. Первый опыт указал нам на то, что чувства природы могут быть быстры и даже очень. Это тоже весьма интересно, но, пожалуй, мне надо найти более неторопливое создание.

И он стал анализировать чувства певчих птиц. Птицы, как и положено, пели о любви.

А зверек еще долго бежал по идеально чистым улицам, нарочно усложняя путь; ему казалось, что за ним летит погоня и он снова и снова ускорял бег. Плод вываливался у него из лап, тянул в разные стороны, отчего зверьку приходилось изгибаться, менять лапы, подпрыгивать на ходу. Все эти комбинации он проделывал с завидной ловкостью, почти не спотыкаясь. Он был очень тренированный.

Наконец он устал бежать и юркнул под монорельсовую магистраль.

Вышел когда уже стемнело.

Первым делом зверь постучал себя по груди, гавкнул и выплюнул чип слежения.

- Выдумали тоже! За разумным существом шпионить! Думают, если у меня шерсть, то им все можно! Хотя, конечно, здорово они тут все понастроили… И снабжение отличное… Но я должен иметь высокие стандарты, я должен их… это как его… рюли… рели… а – рюализовывать (реализовывать)! Я Гониденек с большой буквы!… Ой! Хвост измялся…

Гониденек проник в Мир Программистов!

Однако не стоит думать, что его присутствие несет прогрессивному обществу беспокойство или вред. Гониденек не умеет по-настоящему вредить, да и не желает этого; им движет врожденная, бессознательная тяга к мелким формам богатства, вроде золотых монет или рубинов, но стащить много он не в состоянии; вдобавок ко всему, он не имеет даже карманов, добро теряется и почти всегда остается вблизи своего законного места2. Из-за этого Гониденек постоянно вскипает изнутри. И говорит о «высоких стандартах», т.е. о приобретении того, чего у него еще не было.

Гониденек ищет новых удовольствий – это толкает его все дальше и дальше в Космос.

2 см. рассказ «Гониденеки не спят»

Наступило новое утро, полное света и бодрящей свежести. Погодой здесь также программно управляли.

Держа под мышкой плод, Гониденек шел по улицам и не переставал удивляться потрясающей гармонии Мира Программистов. Будто в компьютер попал, думал он: все объекты вокруг – дома, магистрали и даже мелкие предметы – отличались абсолютной точностью форм, без всяких огрехов вроде трещин или неровностей, при том, что их общий вид был весьма красив. Гониденеку казалось, что он находится не в реальном мире, а в каком-то виртуальном царстве математики. Однако плод – напоминающий дыню – был настоящий. Гониденек черпал лапой его сладкую массу, облизывался, и был очень доволен тем, что его никто не гонит, не наказывает. Наоборот, редкие прохожие-программисты рассматривали его с большим интересом.

Гониденек понял, что он – красивый, и страшно заважничал.

«А мне матерь говорила, что я блох корявый. Сама она блох. Дура толстая. А впрочем, какое мне до нее дело…»

Гониденек гордо шел вперед, неся перед собой дыню. Мякоть он съедал, а семечки выплевывал. Попав на землю, они сразу же исчезали.

- Как вода в песок. Любопытно, как это получается? – Гониденек присел и стал ковырять землю – ее покрытие было сделано из высокотехнологичного материала, очень прочного и гибкого. Под давлением материал проседал, сохраняя непрерывность. Гониденеку даже палец не удалось воткнуть, хотя в материале, по всей видимости, имелись отверстия. Семена же куда-то делись.

- А если я плюну? Исчезло. А если я… скажи ты, и лужа исчезла. Любой мусор исчезает, будто проваливается вниз.

Гониденек прикрыл одно ухо лапой, а другое приложил к земле. Он прислушивался. Под землей, вероятно, тоже что-то было, но работало бесшумно.

От усердия Гониденек даже несколько устал. Он поднялся, стал махать лапами и хвостом. И только теперь он заметил, что за ним наблюдает целая группа программистов.

- Какое прелестное дикое создание! Посмотрите, коллеги, оно пробует заняться исследовательской деятельностью. У него ничего не получится, но какие при этом он делает рожицы! Заглядение. И какой он весь занятный! Весьма, весьма. Да, безусловно, природа глупа, но очень забавна.

Гониденек не понял, о чем говорят, но на всякий случай произнес – как бы в оправдание:

- Да я же, собственно, ничего… У меня никаких таких… апчхи!

Все засмеялись и захлопали:

- Какие звуки! Прелесть.

Гониденек смущенно подошел к своей дыне, поднял ее и тут же мимодумно выронил. Потом зачем-то сел на нее и свалился. И опять чихнул.

Программисты чуть со смеху не попадали.

- До чего же… забавно! Надо побольше таких привезти…

От всеобщего смеха Гониденек застеснялся; он схватил-таки дыню – в ней осталось еще половина мякоти.

«То, что я красивый – ладно. Это очень хорошо. Но вот то, что я смешной – просто поразительно. Никогда про себя не думал, что я смешной. Это можно как-то использовать?»

Гониденек завертел головой, но программисты уже разошлись. Они очень ценили время – и рабочее, и свободное.

В дыне было так много вкусного и питательного, что Гониденеку понадобилось полдня, чтоб съесть все. Кожуру он сунул под лавочку:

- Сюда пристроим, здесь почти не видно.

В этот момент земля под лавкой приподнялась – Гониденек увидел автомат в виде сильно уплощенного конуса. Автомат резво всосал в себя остатки дыни и бесшумно исчез. Так происходило со всеми отходами. Гониденек пощупал: покрытие земли имело такой же гладкий и непрерывный вид, что и до этого, без единой морщинки.

- Это просто поразительно. Что упало, то пропало. Кошмар!

Всю другую половину дня Гониденек развлекался с техникой.

Он катался на огромных эскалаторах, идущих от подножия стоэтажных зданий до самого верха. Там он мог видеть окружающие просторы и вершины других зданий, которые насчитывали по 100, 200 и даже по 500 этажей. Он щупал информационные экраны табло с картинами из других миров. Многое Гониденек уже видел (он был великий скиталец), но каждый кадр показывал все в удивительных красках, и рассмотреть их можно было в мельчайших подробностях. Он играл в бесплатные уличные видеоигры, правда, из-за незнания здешнего языка он часто проигрывал уже в начале. Гониденек не огорчался – он смело давил на все кнопки, бил пальцами в экран, увлекаясь.

Из-за этого в нескольких играх и табло возникли помехи; их сразу же устраняли автоматы-инженеры.

В транспорт Гониденека не пустили – там была особая сенсорная система против диких зверей. Стоило лишь подойти к входу, а тебя уже выталкивают невидимые потоки, выталкивают вежливо, но быстро. Зато Гониденек покатался снаружи, прицепившись к вагону.

Поезда ходили с бешеной скоростью и не было ни одной аварии.

Очередной вагон унес Гониденека на самую окраину.

- А у них оказывается, не все в Мире правильное – бормотал Гониденек, вцепившись в черный буфер. Вагоны были покрыты гладким материалом, и ездить можно было лишь на буфере. Но все равно Гониденек заметил, что за башнями домов видна полоса, за которой расположено пустое, необработанное поле. Внезапно – как по команде, стемнело – наступил вечер или ночь. Поезд остановился. Гониденек, вздрагивая, слез, попрыгал, пробежал двести или триста шагов – перед ним возникла дорожка, идущая между зданий-исполинов к полю. Гониденек пошел по ней – исполины сверкали, а на поле, наоборот, было темно.

Гониденек оказался на свободной площадке, близ которой тянулась непрерывная белая полоса песка или мелкого камня. По одну сторону от полосы, от горизонта до горизонта, стоял благоустроенный сверкающий Мир, а по другую сторону – свободное поле, почти пустыня. Кое-где там есть холмы, маленькие возвышенности. Далеко-далеко мигали разноцветные крошечные искры.

- Да, не все у них в мире правильное. Есть и обычная земля. – Гониденек перешел через полосу. Пустыня была покрыта пылью, причем большей частью внепланетного происхождения. Он потрогал ее на ощупь – пыль рассыпалась мгновенно и уходила меж пальцев.

- Ничего технологичного. Просто прах земной. Бывает.

Незастроенная часть Мира Программистов оказалась очень велика, и по размерам сопоставима с урбанизированной частью. Гониденек никак не мог припомнить, чтоб он видел эту пустыню, когда его сюда везли, а ведь он внимательно приглядывался. Впрочем, неудивительно, ведь диких зверей транспортировали сюда с удобствами.

– Это у них космодром или свалка, или…. Или. – Гониденек сел и замер. Прислушался. Тихо, очень тихо. Ничего.

Он вдруг ощутил острое смятение внутри и дрожь; смятение быстро переросло в страх. Этот был не тот страх, который испытываешь в момент опасности, но страх перед бездной, бесконечной, унылой бездной, полной мрака и пустоты. «Для чего мне пустота?!!»

Гониденек перебежал через черту обратно.

- Нет уж, я лучше буду здесь, на культурной территории… Тут совсем не страшно. Да. Совсем. Устал я чего-то... надо бы посидеть.

Он сел на плоский предмет, похожий на диск, собранных из треугольных листков, закрыл глаза – вспоминал сегодняшние удовольствия.

«Завтра опять покатаемся. Еда у них отличная. Не знаю, что они едят сами, но для зверей готовят хорошо. Надо будет в той игре выбрать зеленый самолет. Самое главное – не держать его на одном месте и как можно чаще стрелять. С кнопками я разобрался. Теперь-то они меня не убьют!»

Гониденек открыл глаза и остолбенел – вокруг него было небо, а земля осталась внизу, в пяти тысячах шагах. Оказывается, пока он мечтал, диск взлетел вверх – моментально и бесшумно, совершенно незаметно – и держался на очень тонком выдвижном стержне. Гониденек подумал, что вот-вот диск качнется, и сбросит его, и не на редкость встревожился. Однако круговое поле прочно удерживало Гониденека; снизу вылетали яркие лучевые трассы, чертившие в ночном небе:

«Точность и логика прекрасны!»

- Угораздило меня так влезть… Маяк рекламный, чтоб его… А впрочем, отсюда все видно.

Пишущий рекламу диск висел в небе. С огромной высоты Гониденек увидел чудную, грандиозную панораму Мира Программистов, ее застроенной части. Здания, снизу казавшиеся просто великанами, теперь сливались в единые композиции, размером с горы.

Он видел как жилые дома, будто соединяясь попарно, создают на земле огромный, причудливо изогнутый гребень для волос. Рядом с ним стоит ряд огромных злаков – это уже другой район, чуть поодаль – застывшие волны высотой в сотни этажей, рядом лабиринт из кубиков, река... Это не природа – это все дома, великолепные строения, из которых получаются еще более великолепные композиции, а вокруг них – гигантский орнамент. На горизонте Гониденек разглядел квартал, чьи строения создавали композицию в форме цветка розы. Роза сияла огнями – желтыми, оранжевыми, голубыми.

- Эту штуку, наверное, и из космоса видать. Красиво. Хотя, по-моему это уже лишнее – создавать красоту для посторонних. Очень надо.

На дне «розы» Гониденек увидел мелкий бело-золотой лучик с необычным блеском. Все рукотворные лучи в Мире Программистов были другой природы и частоты.

Гониденек подумал, что где-то он уже видел такой огонечек. Он встал и замахал лапами в сторону огонька:

- Э-ге-ге-эй! Я здесь. Привет!

Огонек подмигнул.

Гониденек опять сел.

- А зачем это я машу? Странно. Так, интересно, а как отсюда спускаться? Прыгать, что ли? Ага, конечно, обрадовались! Гониденек не такой болван. Что же – всю ночь здесь торчать? Впрочем, тут совсем не холодно.

С другой стороны полосы было тихо. В одном месте возник бугор, шириной шагов в сотню; Гониденек пригляделся, но бугор быстро исчез. Наверное, под той частью земли тоже идут работы, подумал Гониденек и еще раз посмотрел на «розу». Ее огни горели теплым светом, лишь бело-золотой лучик был какой-то колючий.

Он горел не в такт с остальными огнями; внезапно он вспыхнул, затем потух; затем на его месте возникла крошечная точка, или даже две точки. Парой они поплыли вниз, исчезли в лабиринте зданий. В районе листовидных домов точки возникла снова, поднялись и легко пошли над городом.

Они двигались как раз туда, где сидел Гониденек.

«И чего я, дурак, махал!! Сидел бы тихо. Но меня словно заставило! Что-то непонятное. Если это знакомые, то надо… Стоп! А какие у меня здесь знакомые? Я не видел никого… Это точно не Ведя Взмокин, у него совсем другая частота, это…».

Два бело-золотых овала повисли перед Гониденеком. Вблизи стало видно, что они имеют очертания глаз, а в центре есть крошечный зрачок. Глаза были неподвижны, но тьма вокруг них шевелилась.

Гониденек окаменел. Вселенский мороз пробрал его.

Он вспомнил, у КОГО он видел эти глаза раньше…

Нужно было что-то делать. Срочно.

- А я с вами больше не вожусь! – выпалил Гониденек детским голосом. – Не вожусь, и все тут. Вы меня больше не заставите выполнять эти ваши… да вообще… я же просто ничего…

Со стороны глаз раздался тихий звук – не то шорох, не то смех. ОН – тот, кого нельзя было видеть – еще раз пристально взглянул на Гониденека, сверкнул – Гониденек от боли зажмурил глаза, и боялся их открыть, а когда, наконец, решился, страшных точек уже не было. ОН пропал, и все было в порядке. Только треугольники, формировавшие диск, по краям расплавились.

Гониденек не помнил, как очутился на земле.

Его опять окружала гармония. Мир Программистов действовал безотказно.

- Кажется, мне померещилось – бормотал Гониденек. – Да. Померещилось. Хотя, на самом деле… нет, думать про это невыносимо… да этого и не было. Не было. Это все поля непривычной частоты, да; понаделали же таких полей. А еще прогрессивные лица. Надо срочно что-то скушать, что-нибудь сладенькое…

Снова день. Снова работа. Снова логика и точность и никаких ужасов, тем более что прогрессивным умам неведомо чувства страха.

Весь день по ухоженным улицам бегал, подпрыгивая, пушистый зверек с полусогнутым хвостом и одновременно ел груши, яблоки, бананы и арбуз размером с ящик. Он веселился.

…

Гониденек считал, что ему только показалось. Но он не ошибся – глаза, от которых веяло морозом, действительно пришли из жуткого Мира Вор-Юн-Гака, Мира, где правил он, Вор-Юн-Гак, Подлый, Хитрый Змей, любящий повелевать над всеми.

Гониденек видел его глаза!

Только это был не сам Вор-Юн-Гак, а Маливоргем – малый стремительный Змей, порождение Вор-Юн-Гака, существо, повторяющее его черты. Маливоргема нельзя назвать копией – ума и мощи в нем меньше, чем в самом Змее, внутренняя структура идентична Вор-Юн-Гаковой, но имеет некоторые отличия, хотя образ мыслей точно такой же, как у первоисточника. Маливоргем свободен от морали, доброты и прочих чувственных слабостей.

Вообще-то Змей не любил тратить свою сущность на других и никогда не делал этого прежде. Маливоргема он создал для стремительных бросков в дальние районы Космоса, для того, чтобы узнавать и действовать без угрозы самому себе. На это его вынудили особые обстоятельства, о которых Змей никогда ни с кем не говорил. Он извлек из себя небольшую часть, а потом дополнил ее свободным материалом – энергией и веществом – по своему образу, используя тайный подход. Этот подход делал возможным создавать новые образы, как на биологической основе, так и более сложные, продолжая индивидуальность создателя.

Специальных слов для обозначения таких потомков-образов не было; Зергер, чье имя означает «Отец Смерти», называл их родем. Он тоже знал секрет.

Маливоргем – продолжение Вор-Юн-Гака – с момента появления ненавидел Зергера и это неудивительно. Однако его ненависть была несравнима с той, которой горел сам Вор-Юн-Гак.

…Хитрый Змей торжествовал. Возвратясь из Другой Вселенной, он устроил великое, чудовищное торжество по всему своему Миру. В дикой пляске неслись и переворачивались прихвостни Подлого Змея, большие, средние и крошечные; всех их обуревала бессознательная радость, вызванная тайным ядом под названием «мое счастье». После употребления этого «счастья» забывались все невзгоды, и наступало великое удовольствие; правда, отчасти разрушалась плоть, но в мире Вор-Юн-Гака не умирают. Там служат ему, великому победителю. Хитрый Змей победил опять. Победил творения Зергера!3 Пусть не совсем так, как задумал вначале, но победил. Велик и славен он, Господин наш Великий!

Вор-Юн-Гак праздновал победу и был удовлетворен; но глубоко внутри, на самом дне его сознания тлел крошечный угль сомнения. Этот угль несильно, но жег Вор-Юн-Гака, поднимая порой гигантский костер злобы.

Злоба – черная, густая, космическая – возникала от сознания того, что сам Зергер остался жив и цел, и продолжает действовать. Несмотря на «победу», Змей вовсе не победил Зергера в Другой Вселенной, и вообще ему было неизвестно, чем сейчас занят «этот жалкий сочинитель». А сразиться с Зергером в прямой схватке Вор-Юн-Гак не хотел.

Поэтому он придумал Маливоргема, как продолжение своей индивидуальности, чтобы уже он, Маливоргем, проводил опасные операции. Вор-Юн-Гак окончательно разуверился в способности своих многочисленных слуг совершить нечто поистине грандиозное, сопоставимое с его замыслами. А себя лично Змей очень берег.

3 см. повесть «ДОБРЕГОЛЯД устоит» (из сборника «Взмокинские Истории»)

- Моя мощь – пусть пока пребудет со мною. Не все же самому возиться.

Маливоргем меньше Змея. Но и перед ним затрепещут Миры, упадут скалы, владыки останутся без сил что-либо придумать. Маливоргем – хитрый, умный, изворотливый; и в нем есть особая сила и даже в некотором роде гармония. Его серебристый облик прекрасен – если смотреть издалека. Вблизи – уже возникнут другие чувства, и не только у Гониденека. Смотреть на него вблизи… нет, лучше не смотреть. Маливоргем, Маливоргем – Змей смертельной красоты.

В золотом блеске распадающихся ядер Маливоргем стрелой разрезал Космос. Он торопился, потому что так велел Вор-Юн-Гак. Еще ему очень хотелось похвастаться.

В Мире Программистов он провернул одну выгодную сделку.

- Я предстал в виде крупного торгаша с планеты К.-Д.-Г. И мне поверили; возможно, не до конца, однако никто не стал проверять и весь заказ был выполнен в мельчайших подробностях и с поразительной скоростью!

- Конечно. За такую-то сумму. Медлить незачем. Все средства ушли?

- Да. Дешевле, сказали, не получится.

- Естественно. Кто станет делать нечто замечательное задешево? Это общее правило.

Маливоргем извивался ловким телом.

- Они готовы делать все подряд, причем для всех, были б деньги. Великий Вор-Юн-Гак, а они не боятся…

- Едва ли. Вообще, Программисты мне нравятся. Их интересует только дело, они не лезут в политику. И потом, у них такая плотная виртуально-полевая защита, что туда не прорвутся никакие вояки. А нам тот Мир нужен неповрежденным. Ведь так?

Маливоргем сделал клыкастую гримасу – ухмылялся.

В Мире Программистов он приобрел уникальную систему сжатия и переноса данных, позволявшую моментально передавать информацию без потерь. Любую информацию!

- Прежняя система ретрансляторов устарела – сказал Вор-Юн-Гак. – К тому же я слишком положился на кешек с их внедрением, и на кешер с их тупой мобильностью. Кешеры бездарны. Конечно, их много, а численность в некоторых случаях полезна.

С потолка свалился предводитель кешер и закаркал:

- Мы всегда готовы быть беззаветно преданными Вам, Великий Вор-Юн-Гак, служить в каждом Вашем великолепном деле, готовы изнывать и распадаться, умножая нашу славу…

- Говорильник свой закрой – сказал Вор-Юн-Гак. – И не лезь.

Предводитель кешер пропал.

- Кешеры и кешки много орут; их стоит поубавить. Что с того, что они живые и способные к возобновлению? Это мелочь. Помни, Маливоргем: доверять живым нельзя. А неживым – тем более. По настоящему, можно полагаться лишь на свою личность. Больше нет приличных тел. Разве что…

Из-под пола высунулась голова, потом еще одна – точно такая же, только другого цвета. Головы хором сказали:

- Приятели, вы что-то говорили про вояк? Вояки мне нравятся. Я тут немного продрых, но сейчас могу спокойно сокрушать неприятеля.

- Ах да, Воблиду тоже можно доверять. Он мой вечный соратник. Верно, приятель Воблид?

Ящер с множеством голов закивал.

После коловращений в Другой Вселенной Воблид сильно истрепался и был вынужден взять перерыв (и совсем не воевать). Он довольно долго сидел в Мире Хитрого Змея: все это время он поглощал материю и ничего не делал, даже отсталые Миры поблизости он не мог толком побеспокоить. Его прежний летательный аппарат – «Колокол» – был уничтожен, сам по себе перемещаться через космос Воблид не умел, и потому был вынужден пользоваться помощью слуг Вор-Юн-Гака; это Воблида сильно задевало, ведь он привык считать себя самостоятельным.

В кладовых Подлого Змея имелось большое количество летательных объектов самой разной конструкции, некоторые обладали изрядной мощью, однако все были с изъянами.

Воблид мог их использовать, но обижался:

- Полетишь на таком, и через сто световых лет он развалится. На части! Вор-Юн-Гак, откуда в них столько мусора?

- Я добыл корабли, уничтожив тех, кто внутри. Согласись, для корабля такое не проходит бесследно.

- Но я-то почему должен летать на такое старье? Мне не нравятся старые аппараты!

- А никаких других нет. У меня. Приятель Воблид, если хочешь иметь совсем новый объект, спроектируй сам и сделай.

- Я что, жалкий рабочий, чтоб работать? Я предводитель воинов Воблид! Надо только подлататься.

Находясь у Вор-Юн-Гака, Воблид восстановил свои потерянные в битвах головы; правда, они не всегда хорошо вертелись и болтали чепуху, но Воблид их очень строго воспитывал. Лишь заметит что-то – схватит на шею, ударит и подождет. Подождет, схватит, ударит. А потом опять. И так пока голова не придет в полное подчинение.

Всего у Воблида 13 голов, которые венчают тринадцать сущностей, находящихся в одном теле. В нужный момент каждая сущность может выпрыгнуть и действовать как независимый объект. А все сущности объединяет главная сущность. Ее голова, под номером 1, расположена выше всех, остальные головы образуют вокруг нее два кольца, по шесть штук в каждом. Раньше они нумеровались со 2-й по 13-ю, но после сильной встряски Воблид забыл порядковый номер утраченных голов, и нумеровал их дальше, вплоть до 19-й, хотя он имел только 13 штук.

- 7-я, создай адский огонь. Как не можешь? Ты не огненная? Ты биологическая с ртутью? А кто теперь огненная? 19-я? Но 19-ю я задумывал как волновидную. Или волновидная уже есть? Да, есть. Тогда ты кто? Энергетическая, ледяная, рассеивающая? Не знаешь? Хм, я тоже не знаю… Хочешь стрелять? Стрелять я и так могу, все сущностями. – ворчал Воблид первой, самой главной головой. – Если б дополнительно усилить огневую мощь… у Вор-Юн-Гака ее много найдется, но вот в чем везти? Бедный наш Колокол.

В целом Воблиду казалось, что новые головы хуже старых. Но все они были его, типично воблидовские. Все они умели уничтожать.

- Хороший предмет. – сказал Воблид, глядя на разработку Мира Программистов. – С ее помощью можно в кратчайший срок поднять войска на огромном расстоянии, а самому руководить. Великий Вор-Юн-Гак, нет ли у тебя дельца, где можно пострелять, помахать клинком? Мои сущности жаждут действий.

- Махать клинком слишком мелко, дорогой командир вояк. Такой подход для слабых умов. Этим можно заниматься, но зачем тратить время?

Воблид. Маливоргем. Я задумал нечто. Грандиозное.

Вор-Юн-Гак застыл: в его огромном огненном теле бурлила великая мощь, перемешанная с информацией, но гораздо сильней в нем бурлили хитрость и злоба. Им не было конца. Желтые глаза Змея испускали частицы, смертельные для простых созданий.

Змей моргнул и все трое оказались в маленькой комнате, инкрустированной кроваво-красным гранитом, очень редким и очень дорогим. Здесь их не мог услышать никто во Вселенной.

- Значит. Так. Мы поступили опрометчиво, когда решили бороться с порождениями Зергера своими силами, путем активных боевых действий. Впрочем, эта затея принадлежала Хозяину Пустоты Ничтову и не удивительно, что она провалилась. Ничтов велик, но он олух. Он ничего не смыслит в космической онтологии. Зато я смыслю.

Маливоргем! В местах, окружающих Мир… да нет, лучше во всей Вселенной – да, во всей – мы должны навербовать себе косвенных союзников против Зергера и его приятелей. Эти союзники не обязательно должны быть у нас в подчинении, пусть живут как хотят, но – по приказу – они должны атаковать всех Зергеровских порождений, всех его друзей, всех этих Взмокиных с балалайками и без! Пусть обитаемый Космос ненавидит Зергера. Для этого нужно во все Миры вбрасывать соответствующую информацию, проводить работу с населением и направлять его сознание соответствующим образом.