Свидание за горизонтом
Кирилл не ответил: он смотрел на планшет, на карту, на линию, и на имя сверху.
«АЛЕКС».
Человек открыл глаза.
Это было так неожиданно, что Кирилл отшатнулся: глаза были светлые, почти прозрачные, и в них не было ни страха, ни удивления, только усталость, такая глубокая, что она казалась частью лица.
— Вы пришли, — сказал он тихо; голос был хриплый, как будто он не говорил очень давно. — Я ждал.
Кирилл сглотнул.
— Кто вы?
Человек посмотрел на него, потом на Алексея, потом снова на Кирилла, и в его глазах что-то дрогнуло.
— Я был… — он запнулся, — я был одним из них, из тех, кто построил это укрытие. — Он помолчал. — Я был богат: у меня были деньги, связи; я знал, что будет война, и я построил себе место, здесь, на шве, где ударная волна не проходит.
— И вы выжили, — сказал Кирилл.
— Выжил. — Человек усмехнулся, но усмешка была горькой. — Я выжил, и ещё двенадцать человек; мы сидели здесь годами, пока наверху горело всё. — Он помолчал. — А потом война кончилась, и мы вышли и увидели, что спасать больше нечего.
— И вернулись, — сказал Алексей.
— Вернулись. — Человек закрыл глаза. — И заперлись, и сидели, и ждали. — Он открыл глаза. — Ждали, что кто-нибудь придёт, что кто-нибудь вспомнит о нас, но никто не пришёл, никто не вспомнил.
Кирилл молчал: он смотрел на человека и думал: двести лет, один, в этом отеле, с бассейном, с золотыми кранами, и он всё ещё ждал.
— А остальные? — спросил Алексей. — Те двенадцать?
— Ушли, — сказал человек. — Один за другим: кто-то не выдержал, кто-то ушёл на поверхность, кто-то… — он запнулся. — Кто-то ушёл в шов.
Кирилл нахмурился.
— В шов?
— Шов не только защищает, — сказал человек. — Он ещё и… — он поискал слово, — он затягивает: если долго сидеть рядом, если слушать, он начинает… — он помолчал, — звать, и некоторые шли, и не возвращались.
В комнате стало тихо; Кирилл посмотрел на Алексея, тот смотрел на человека.
— А вы? — спросил Кирилл. — Почему вы не ушли?
Человек посмотрел на него, долго, и в его глазах было что-то, отчего Кириллу стало не по себе.
— Потому что я ждал, — сказал он. — Не просто кого-нибудь, я ждал Алекса. — Он помолчал. — Он обещал вернуться, перед тем как уйти, он сказал: «Я найду другой мир и вернусь, и заберу вас», и я ждал.
— Двести лет, — сказал Алексей тихо.
— Двести лет, — согласился человек. — И он не вернулся. — Он посмотрел на планшет, на карту, на линию. — Но я всё равно ждал, потому что больше нечего было делать. — Он помолчал. — А потом пришли вы, и я услышал: ваш маяк, ваши голоса, и понял: он не вернётся, но кто-то другой, может.
Кирилл смотрел на него и вдруг понял: этот человек не просто ждал, он держался за жизнь, двести лет, один, в шве, и держался.
— Почему вы не стареете? — спросил он вдруг. — Или стареете, но медленно?
Человек усмехнулся, слабо.
— Шов, — сказал он. — Он не только защищает, он замедляет: всё, процессы, реакции, старение. — Он помолчал. — Я не бессмертный, я просто… — он поискал слово, — я просто иду медленнее, как часы, которые отстают. — Он посмотрел на Кирилла. — Ваш физик был прав: времени нет, есть только скорость, и здесь она другая.
Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок: он вспомнил Сосновского, лабораторию, свечу в камере, два огонька, один ровный, второй отстающий.
— Насколько медленнее? — спросил он.
Человек помолчал.
— Примерно в пять раз: я прожил здесь двести лет, но тело моё постарело на сорок, может чуть больше. — Он усмехнулся. — Я выгляжу на семьдесят, а мне двести тридцать.
— Вы знали Сосновского? — спросил Кирилл.
Человек нахмурился.
— Кого?
— Кира Сосновского, председателя совета, на «Аэлите».
Человек помолчал, потом покачал головой.
— Не председателя. — Он помолчал. — Но я знал другого Сосновского, давно, до войны: он был… — он запнулся, — он был физиком, как и я, мы вместе работали над свёрткой. — Он посмотрел на Кирилла. — Он тоже ушёл, с Алексом, в тот день, на корабле.
В комнате стало тихо.
— Значит, — сказал Кирилл медленно, — Сосновский на «Аэлите» это… — он запнулся.
— Это он, — сказал человек. — Или его копия, или его… — он помолчал, — его эхо, в другом мире, в другом слое. — Он посмотрел на Кирилла. — Вы видели его?
— Видели, — сказал Кирилл. — Он говорил с нами: о времени, о том, что времени нет, о том, что есть только изменения.
Человек медленно кивнул.
— Значит, он всё-таки понял, — сказал он тихо. — Тогда, давно. — Он помолчал. — Он был прав, мы все были правы, но мы не успели. — Он посмотрел на Кирилла. — А он успел, в другом мире, в другом слое, и он говорил с вами.
Кирилл молчал: он думал о Сосновском, о его улыбке, о его словах: «Когда-нибудь поймёте», и о том, что это «когда-нибудь» наступило сейчас, в этой комнате, с этим человеком, который знал Сосновского, который работал с ним, который ждал Алекса двести лет.
— А сигнал? — спросил вдруг Алексей. — С Венеры? Это вы его послали?
Человек посмотрел на него, и в его глазах что-то изменилось, что-то тёмное.
— Нет, — сказал он. — Не я. — Он помолчал. — Я знаю, что там, но я не посылал.
— Что там? — спросил Кирилл.
Человек закрыл глаза, долго молчал, потом сказал:
— Там то, что осталось от Венеры, и то, что осталось от тех, кто там был. — Он открыл глаза. — Когда Венеру разрушили, там были люди: колонии, станции, они не успели уйти. — Он помолчал. — Они до сих пор там, в обломках, в швах, они… — он запнулся, — они изменились: шов затянул их, и они стали… — он поискал слово, — другими.
— Другими? — переспросил Алексей.
— Они больше не люди, — сказал человек. — И не машины, они что-то среднее: они живут в шве, они говорят, они ждут. — Он помолчал. — И они не любят, когда к ним приближаются, кроме одного, того, кто был физиком: он помнит, он говорит и ждёт, но он один может общаться.
В комнате стало тихо; Кирилл посмотрел на Алексея, тот смотрел на него.
— Поэтому они сказали «не приближайтесь», — сказал Кирилл.
— Поэтому, — подтвердил человек. — Они не хотят, чтобы вы попали в шов, они знают, что это значит. — Он помолчал. — Они не хотят, чтобы вы стали как они.
Кирилл медленно выдохнул, посмотрел на планшет, на карту, на линию, и на подпись: «АЛЕКС».
— А Алекс? — спросил он тихо. — Он знал об этом?
Человек помолчал, потом сказал:
— Он знал, он видел и пытался изучить это дважды, и оба раза видел то, что там. — Он помолчал. — В первый раз он вернулся молчаливый, во второй он вернулся другим. — Он посмотрел на Кирилла. — Он сказал: «Там ничего не изменишь», и больше никогда не пытался вернуться туда чтобы изучать.
Кирилл кивнул, медленно: он думал о человеке, который построил двигатель, увёл флот, нашёл новый мир и потерял старый, который дважды пытался изучать последствия войны и дважды увидел то, что не смог вынести.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Что рассказали.
Человек посмотрел на него и вдруг улыбнулся, слабо, но искренне.
— Вы не такие, как я, — сказал он. — Вы не сидели в укрытии, вы пришли, не побоялись, может быть у вас получится понять то, что не поняли мы.
Кирилл посмотрел на Алексея, тот кивнул, медленно, но кивнул.
— Мы попробуем, — сказал Кирилл. — Но сначала нам нужно вернуться на корабль и решить, как изучать кольцо.
Человек закрыл глаза.
— Будьте осторожны, — сказал он тихо. — Шов не прощает: он затягивает и не отпускает.
Кирилл кивнул, поднялся, посмотрел на человека, на его лицо, на его руки, и вдруг понял: он больше не увидит его, никогда.
— Как вас зовут? — спросил он.
Человек открыл глаза, посмотрел на него, и в его глазах было что-то, отчего Кириллу стало не по себе.
— Меня зовут… — он запнулся, — меня зовут Кир. Кир Сосновский. — Он помолчал. — Второй, тот, который остался.
Кирилл замер, посмотрел на Алексея, тот смотрел на него, и в его глазах был тот же вопрос, который сейчас звучал в голове Кирилла.
— Сосновский, — сказал Кирилл тихо. — Вы… — он запнулся. — Вы его… — он не договорил.
Человек, Кир Сосновский, посмотрел на него, долго, и в его глазах было что-то, отчего Кириллу стало не по себе.
— Я его двойник, — сказал он наконец. — Из этого слоя: мы оба работали над свёрткой, оба поняли, что времени нет, но он ушёл с Алексом, а я остался. — Он помолчал. — На «Аэлите» вы видели первого, тоже Сосновского, тоже физика, тоже понял. — Он чуть улыбнулся. — Мы как три отпечатка одного пальца: похожи, но не одинаковы.
Кирилл молчал: он смотрел на человека на кровати и думал: сколько ещё таких, сколько ещё людей, которые остались, которые ждут, которые знают больше, чем говорят?
— Мы вернёмся, — сказал он тихо. — Обещаю.
Человек, Кир Сосновский, посмотрел на него и вдруг улыбнулся, слабо, но искренне.
— Не возвращайтесь, — сказал он. — Идите, найдите Алекса, найдите дорогу домой. — Он помолчал. — А я… — он закрыл глаза, — я уже дома.
Кирилл посмотрел на него, потом на Алексея, тот кивнул, медленно, но кивнул.
Они вышли из комнаты, дверь закрылась за ними тихо; в коридоре было темно, только полосы аварийного освещения горели ровно, и где-то внизу, на самом нижнем уровне, шов дышал, медленно, как будто ждал.
— Дар, — сказал Кирилл в наушник. — Мы возвращаемся.
— Принято, — ответил Дар. — Я зафиксировал сигнал с Венеры: он повторяется каждые десять минут, «Не приближайтесь», и ещё одно, в конце, новое слово.
— Какое? — спросил Кирилл.
Дар помолчал, потом сказал:
— «Сосновский».
Кирилл замер, посмотрел на Алексея, тот смотрел на него, и в его глазах был тот же вопрос, который сейчас звучал в голове Кирилла.
— Они знают, — сказал Кирилл тихо. — Они знают, что мы здесь, и знают, кто нас послал.
— Или знают, кого мы нашли, — сказал Алексей.
Кирилл медленно кивнул: он посмотрел на дверь, за ней, в маленькой комнате, лежал человек, Кир Сосновский, который остался, который ждал двести лет, который знал Алекса, и который теперь знал, что они уходят.
— Дар, — сказал Кирилл. — Курс на Венеру, к кольцу.
Дар помолчал, потом кивнул.
— Принято, но я должен предупредить: если сигнал не врёт, там что-то есть, что-то, что не хочет, чтобы мы приближались. — Он помолчал. — И оно знает имя Сосновского.
Кирилл посмотрел на звёзды: где-то там, на орбите мёртвой Венеры, среди обломков, кто-то ждал, кто-то живой, кто-то, кто сказал «не приближайтесь».
И Кирилл знал, что они всё равно приблизятся.
— Принято, — сказал он. — Идём.
Глава 9
Глава 9. «Кольцо»
Кольцо Венеры они увидели за час до подлёта.
Сначала это была просто неровная полоса света, тонкая, растянутая по орбите, будто кто-то провёл по черноте мелом и стёр половину; потом полоса разрослась, распалась на тысячи точек, и каждая точка была обломком, камнем, куском льда, куском того, что когда-то было планетой.
— Это всё, что осталось, — сказал Дар тихо. — От Венеры.
Кирилл смотрел в иллюминатор: обломки кружили вокруг Солнца медленно, торжественно, как похоронная процессия; где-то среди них были города, океаны, может быть, люди, теперь ничего, только пыль и лёд.
— Сигнал, — сказал Алексей. — Откуда он идёт?
Дар нажал что-то на панели, на экране появилась карта кольца, и в одном месте точка, мигающая красным.
— Отсюда: крупный обломок, около двух километров в диаметре, внутри структура, не природная.
— Корабль? — спросил Кирилл.
— Станция, — сказал Дар. — Или то, что от неё осталось; я фиксирую энергетический сигнал, слабый, но стабильный, кто-то там жив.
— Или что-то, — сказал Алексей.
Дар повернул голову.
— Да, или что-то.
— Кир, — сказал Алексей, — а тебе не кажется, что мы слишком часто слышим «что-то»?
— Кажется, — отозвался Кирилл. — Но пока это «что-то» нас не убило.
— Это пока.
— Это пока, — согласился Кирилл.
«Ласточка» шла к обломку медленно, осторожно; Дар вёл её так, будто пробирался через минное поле, и Кирилл видел, как мимо иллюминатора проплывают камни, тёмные, изрытые, с острыми краями; некоторые были размером с дом, некоторые с кулак.
— Держитесь, — сказал Дар. — Гравитация здесь неровная: обломки создают свои поля, слабые, но их много.
Кирилл почувствовал, как «Ласточку» повело вбок, ремни натянулись, Алексей схватился за подлокотник.
— Как в шторм, — сказал он.
— Как в шторм, — согласился Дар. — Только шторм не кончится.
— Утешил, — пробормотал Алексей.
Обломок рос в иллюминаторе, заслонял звёзды: он был тёмный, неровный, с длинной трещиной, которая делила его почти пополам, а в трещине что-то блестело, металл, стекло, огонёк.
— Там, — сказал Кирилл. — В трещине, видите?
Дар кивнул.
— Вижу, это вход, или выход; я подвожу «Ласточку» ближе.
— А сигнал? — спросил Алексей. — Он всё ещё идёт?
— Идёт, но изменился. — Дар помолчал. — Раньше он повторял «Не приближайтесь», теперь молчит, но не исчез, как будто ждёт.
Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ждёт чего?
— Нас, — сказал Дар. — Или кого-то, кто похож на нас.
— Кир, — тихо сказал Алексей, — а если там ловушка?
— Если бы там была ловушка, сигнал бы не менялся, — ответил Кирилл. — Ловушки не ждут. Ловушки срабатывают.
— А если это очень терпеливая ловушка?
— Тогда мы это узнаем, — сказал Кирилл. — И, надеюсь, не последними.
«Ласточка» зависла у трещины, и Кирилл видел, как внутри, в темноте, что-то мерцает, медленно, ритмично, как дыхание.
— Я могу пристыковаться, — сказал Дар. — Но не рекомендую: структура нестабильна, может рухнуть.
— А если не пристыковаться? — спросил Кирилл.
— Тогда мы не узнаем, что там.
Кирилл посмотрел на Алексея, тот смотрел на него, и в его глазах была та самая борьба, которую Кирилл знал слишком хорошо: страх и голод, осторожность и любопытство.
— Мы же космонавты, — сказал Алексей тихо.
Кирилл усмехнулся.
— Мы не привыкли отказываться от путешествий.
— Именно, — сказал Алексей.
— Кир, — сказал он вдруг, — а если мы там что-то найдём? Что-то, что не захотим находить?
— Тогда мы уйдём, — ответил Кирилл. — Мы не обязаны оставаться.
— А если не сможем уйти?
— Тогда, — Кирилл помолчал, — тогда мы хотя бы будем знать, что пытались.
Дар перевёл взгляд с одного на другого, и в его серых глазах что-то мелькнуло, может быть, уважение, может быть, сожаление.
— Принято, стыковка через две минуты; скафандры обязательны, радиационный фон здесь высокий, и… — он помолчал, — возьмите маяки, оба.
Кирилл кивнул: он уже проверял свой, зелёный, работает; второй был у Алексея, тоже зелёный.
— Готовы? — спросил Дар.
— Готовы, — сказал Кирилл.
Шлюз открылся в темноту, не полную, в темноте что-то мерцало, медленно, ритмично, как дыхание.
Кирилл шагнул первым: магнитные ботинки щёлкнули о металл, гравитация здесь была почти нулевая, и он чувствовал, как тело тянется вверх, к невидимому потолку; он держался за поручень.
— Внутри структура, — сказал Дар в наушнике. — Металл, стекло, что-то ещё; я не могу определить, но оно живое.
— Живое? — переспросил Алексей, выходя следом.
— Не в биологическом смысле, в смысле… — Дар запнулся, — оно реагирует, на вас, на ваше присутствие.
— Кир, — сказал Алексей, — мне это не нравится.
— Мне тоже, — отозвался Кирилл. — Но мы уже внутри.
Кирилл посмотрел вперёд: коридор уходил вглубь, освещённый тем самым мерцанием, стены были гладкие, странные, не металл, не пластик, что-то среднее, как будто кто-то взял камень и расплавил его, а потом залил в форму.
— Это не станция, — сказал Кирилл тихо. — Это… — он поискал слово, — это нора.
— Нора, — согласился Дар. — Только вырыта не в земле, а в пространстве.
Они шли медленно, мерцание становилось ярче, и чем ярче оно становилось, тем сильнее Кирилл чувствовал что-то странное, не страх, что-то другое, как будто за ним наблюдают, не враждебно, просто наблюдают.
— Дар, — сказал он. — Ты чувствуешь это?
— Чувствую, — ответил Дар. — Я не знаю, что это, но оно есть.
— А это точно не ловушка? — спросил Алексей.
— Если это ловушка, — сказал Кирилл, — то очень странная. Ловушки обычно не заставляют тебя чувствовать, что за тобой наблюдают. Ловушки просто срабатывают.
— Ты меня не успокоил.
— Я и не пытался.
Коридор кончился, и они вышли в зал, круглый, огромный, с потолком, который терялся в темноте; в центре было что-то, не машина, не человек, что-то среднее.
Оно было похоже на статую. Или на дерево. Или на человека, который застыл в момент превращения во что-то другое. Высокое. Тонкое. С длинными руками и головой, которая не была головой. Скорее кристаллом. Мерцающим. Голубоватым.
Кирилл остановился.
— Что это? — прошептал Алексей.
— Я не знаю, — сказал Дар. — Но это оно. Источник сигнала.
Фигура, или статуя, или дерево, не двигалась. Но мерцание стало чаще. Как будто она дышала. Или ждала.
Кирилл сделал шаг вперёд. Потом ещё один.
— Кир, — сказал Алексей. — Не надо.
— Надо, — сказал Кирилл. — Иначе мы не узнаем.
— А если оно… — Алексей запнулся. — А если оно тебя заберёт?
— Тогда ты меня вытащишь, — сказал Кирилл. — Ты же у нас главный по вытаскиванию.
Он подошёл ближе. Фигура была выше его на две головы. Кристалл на месте головы мерцал ровно, спокойно. И вдруг, Кирилл не понял, как это произошло, внутри кристалла появилось изображение. Лицо. Человеческое. Знакомое.
— Сосновский, — сказал Кирилл.
Лицо в кристалле улыбнулось. Слабо. Устало.
— Здравствуйте, — сказал голос. Не из динамика. Из воздуха. Из самого кристалла. — Вы пришли. Я ждал.
Кирилл замер.
— Кто вы?
— Я был одним из них, — сказал голос. — Из тех, кто остался на Венере. Когда её разрушили. — Он помолчал. — Я был физиком. Как Сосновский. Как вы. — Он помолчал. — Я сохранил память для гостей, для вас.
— Вы знаете Сосновского? — спросил Алексей.
— Я знал его. Давно. До войны. — Голос помолчал. — Он ушёл с Алексом. А я остался. И когда всё рухнуло, я… — он запнулся, — я не умер. Я стал этим.
— Шов, — сказал Кирилл.
— Шов, — согласился голос. — Он затянул меня и других. Мы больше не люди, но мы и не машины. Мы… — он поискал слово, — мы память. Но не все её могут хранить и передавать, многие боятся контактов.
— С кем? — тихо спросил Алексей.
— С теми, кто придёт, — сказал голос. — Тех, кто сможет услышать. — Он помолчал. — Мы передавали сигнал. Долго. «Не приближайтесь». Потому что боялись. Боялись, что вы станете как мы. Но потом услышали ваши голоса. И поняли: вы не такие, вы не боитесь, вы ищете.
Кирилл почувствовал, как внутри что-то сжалось.
— Вы знаете, где Алекс? — спросил он.
Голос помолчал. Долго.
— Алекс ушёл, — сказал он наконец. — Давно. Он был здесь. Он видел нас. И он не смог. — Голос запнулся. — Он не смог остаться. Он ушёл и не вернулся. Но он оставил координаты. И слово.
— Какое слово? — спросил Кирилл.
— «Ждите», — сказал голос. — Он сказал: «Ждите. Кто-нибудь придёт. Кто-нибудь сможет». — Он помолчал. — И вы пришли.
В зале стало тихо. Кирилл смотрел на кристалл. На лицо внутри. На знакомые черты. И думал: сколько ещё таких? Сколько ещё тех, кто остался? Кто стал памятью? Кто ждёт?
— Что нам делать? — спросил он.
Голос помолчал.
— Идите домой, — сказал он. — Найдите Алекса. Найдите дорогу. — Он помолчал. — А мы… — он запнулся, — мы останемся. Мы будем помнить. Кто-то должен помнить.
— А если мы не найдём дорогу? — спросил Алексей.
— Тогда вы хотя бы попытаетесь, — сказал голос. — А это больше, чем сделали мы.
Кирилл кивнул. Медленно.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— Не благодарите, — сказал голос. — Просто не забывайте. — Он помолчал. — И ещё. Будьте осторожны. На «Аэлите» есть тот, кто не хочет, чтобы вы вернулись. Он знает про Алекса. И он боится.
Кирилл замер.
— Кто?
— Я не знаю, — сказал голос. — Но он был здесь давно. Он приходил и спрашивал про Алекса. И он ушёл. — Голос помолчал. — Ищите того, кто знает больше, чем говорит. И кто боится, когда произносят имя Сосновского.
Мерцание стало тише. Кристалл тускнел. Голос слабел.
— Стойте! — сказал Кирилл. — Кто вы? Как вас зовут?
— Меня зовут… — голос запнулся, — меня зовут Кир. Кир Сосновский. — Он помолчал. — Третий. Тот, который стал памятью.
Кристалл погас.
В зале стало темно. Только аварийное освещение мерцало где-то в коридоре. Кирилл стоял, не двигаясь. Смотрел на погасший кристалл. И думал: три Сосновских. Один на «Аэлите». Один в укрытии. Один здесь. Все Киры. Все физики. Все знают больше, чем говорят.
— Кир, — сказал Алексей тихо. — Нам пора.
Кирилл кивнул. Медленно, но кивнул.
— Кир, — сказал Алексей, когда они шли к шлюзу. — А сколько их ещё?
— Кого?
— Сосновских. — Алексей помолчал. — Мы встретили трёх. Сколько ещё?
— Не знаю, — сказал Кирилл. — Но, судя по всему, много.
— И все они что-то знают.
— И все они чего-то боятся, — добавил Кирилл.
Они вернулись к шлюзу. «Ласточка» ждала. Дар молчал. Но когда они вошли в рубку, он повернул голову.
— Я всё слышал, — сказал он. — И я записал. — Он помолчал. — Это важно. То, что он сказал. Про того, кто боится.
Кирилл кивнул.
— Знаю. — Он посмотрел на звёзды. — Но сначала нам нужно вернуться на «Аэлиту». И найти того, кто знает больше, чем говорит.
— И кто боится, когда произносят имя Сосновского, — сказал Алексей.
— Да, — сказал Кирилл. — И это сужает круг.
Дар повернул голову.
— Я могу помочь. У меня есть записи всех передач с «Аэлиты». Всех, кто говорил. Всех, кто молчал. — Он помолчал. — Я найду того, кто боится.
Кирилл посмотрел на него.
— Спасибо, Дар.
Дар чуть наклонил голову.
— Я затем и здесь, — сказал он. — Смотреть. И показывать. И… — он помолчал, — и искать.
«Ласточка» отстыковалась от обломка. Кольцо Венеры медленно уходило назад, становилось тонкой полосой света, потом просто воспоминанием. Кирилл смотрел на него и думал: сколько ещё тайн? Сколько ещё тех, кто стал памятью? Сколько ещё Сосновских?
Он не знал. Но он знал, что они вернутся. Не сюда. На «Аэлиту». Где кто-то боится. Где кто-то знает больше, чем говорит. Где кто-то послал «слепые камни».
И он найдёт его. Они найдут.
— Кир, — сказал Алексей, — а если мы найдём его, и он окажется… не тем, кем мы думаем?
— Тогда мы хотя бы будем знать, — ответил Кирилл.
— А если он окажется тем, кем мы думаем?
Кирилл помолчал.
— Тогда, — сказал он, — у нас будет разговор. Долгий.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов