Свидание за горизонтом
— Были, — сказал он. — Дважды, оба раза они не вернулись. — Он повернул голову. — И оба раза это заканчивалось войной, короткой, жестокой, и без победителей.
В рубке стало тихо.
— Вот почему они нас предупредили, — сказал Алексей.
— Вот почему, — согласился Дар. — Земля не хочет войны, но Земля видит, что Марс может её начать, и если гости погибнут… — Он помолчал. — Это будет повод.
Кирилл медленно выдохнул: он смотрел на звёзды и чувствовал, как в груди растёт что-то тяжёлое, не страх, что-то хуже, понимание.
— Значит, мы не просто гости, — сказал он. — Мы фитиль.
— Фитиль, — подтвердил Дар. — И кто-то уже поднёс огонь.
— Кир, — тихо сказал Алексей, — а ведь мы могли бы…
— Что? — Кирилл повернулся к нему. — Вернуться? Нас не отпустят. Спрятаться? Нас найдут.
— Я не о том, — сказал Алексей. — Я о том, что мы могли бы не лезть во всё это. Сесть, дождаться, пока нас отправят домой.
— А если нас не отправят? — спросил Кирилл. — Если нас используют?
— Тогда мы хотя бы будем живы.
— Живы, — повторил Кирилл. — И что дальше? Жить с мыслью, что мы сбежали?
Алексей помолчал.
— Ты прав, — сказал он наконец. — Просто страшно, Кир.
— Мне тоже, — сказал Кирилл. — Но страх — это не повод сидеть сложа руки.
— Дар, — позвал Кирилл, когда патрульные корабли Земли скрылись позади. — А что с Луной?
Дар чуть повернул голову.
— С Луной?
— Ну да. — Кирилл прильнул к иллюминатору. — Мы же пролетаем мимо, я хочу посмотреть.
Дар помолчал, мгновение, не дольше, потом кивнул.
— Хорошо, я изменю курс, немного. — Он тронул панель. — Но предупреждаю: близко не подойдём, у них тоже есть орбитальная оборона, не такая, как у Земли, но… достаточная.
«Ласточка» дрогнула и начала медленно закладывать вираж; Кирилл смотрел в иллюминатор, и вскоре среди звёзд появилась она, серая, изрытая, знакомая с детства. Луна. Та самая. Но не совсем.
— Смотри, — сказал он тихо.
Алексей подплыл к иллюминатору и замер.
Луна была не такой, какой её знали: не мёртвой, не серой, не безжизненной, она была… другой. По её поверхности тянулись нити, тонкие, светящиеся, они опоясывали её, как паутина, от полюсов к экватору, от кратера к кратеру, и на этих нитях, через равные промежутки, стояли башни, высокие, тонкие, с куполами наверху; они мерцали, слабо, голубовато, и от них вверх, в чёрное небо, поднимались едва заметные волны, как круги на воде, только эти круги были из света.
— Что это? — выдохнул Алексей.
— Генераторы, — сказал Дар. — Магнитные генераторы: они создают поле, искусственное, вокруг всей Луны.
Кирилл смотрел, не отрываясь: башни мерцали, и волны от них расходились, накладывались друг на друга, сплетались в невидимую сеть, и эта сеть держала что-то, что-то, чего он не видел, но чувствовал.
— Атмосфера, — сказал он. — У Луны есть атмосфера.
— Есть. — Дар чуть наклонил голову. — Тонкая, не такая, как на Земле, но достаточная; мы называем её «ионной шалью».
— Ионной?
— Да. — Дар повернул голову. — Молекулы воздуха ионизированы, заряжены, и магнитное поле удерживает их, как невидимая рука: они не улетают в космос, они остаются, вьются вокруг Луны, дышат.
— Кир, — тихо сказал Алексей, — ты только представь. Они сделали Луну живой.
— Не живой, — поправил Кирилл. — Они дали ей шанс.
Кирилл присмотрелся и увидел: вокруг Луны, у самой поверхности, дрожало что-то едва заметное, голубоватое, прозрачное, как дымка над утренним полем, это была атмосфера, настоящая, не мираж, не обман зрения.
— Сколько? — спросил он. — Сколько вы это строили?
— Долго, — сказал Дар. — Генераторы это только половина: нужны были газы, нужно было поле, нужно было, чтобы молекулы держались. — Он помолчал. — Сначала водород, из комет, потом кислород, из реголита, потом азот, из астероидов, всё это в ионизированном виде, всё это под полем; мы учились, ошибались, теряли атмосферу, начинали снова.
— И получилось, — сказал Алексей.
— Получилось, — подтвердил Дар. — Не сразу, но получилось.
«Ласточка» прошла ниже: Луна разрослась, заняла весь иллюминатор, и Кирилл увидел кратеры, знакомые, старые, с резкими тенями, но между ними, в низинах, было что-то ещё: зелёное, пятна зелени, маленькие, упрямые, они лежали в кратерах, как заплатки на серой ткани.
— Растения, — сказал он.
— Растения, — подтвердил Дар. — В кратерах, там, где поле сильнее, там, где атмосфера плотнее. — Он чуть наклонил голову. — Пока только мох, лишайники, что-то неприхотливое, но они растут, они держатся, они делают воздух.
Кирилл смотрел на зелёные пятна и чувствовал, как внутри что-то сжимается, не грусть, что-то другое, чему он не находил названия.
— А люди? — спросил он. — Там есть люди?
— Есть, — сказал Дар. — Немного: научные станции, вахты. — Он помолчал. — Но пока не колонии, слишком рано: атмосфера ещё тонкая, дышать можно, но недолго, нужны маски, нужны фильтры. — Он повернул голову. — Но когда-нибудь будет иначе, когда-нибудь там будут города, сады, дети.
Алексей смотрел на Луну, и в его глазах было что-то новое, не восторг, что-то более тихое, более глубокое.
— Они сделали Луну живой, — сказал он. — Не совсем, но почти. — Он помолчал. — Мы мечтали об этом, в детстве, мы смотрели на Луну и думали: а что, если?.. А они взяли и сделали.
— Они не сделали её живой, — сказал Дар. — Они дали ей шанс, это другое. — Он чуть наклонил голову. — Жизнь это не только воздух и вода, это время, это миллионы лет; мы только начали, мы только дали ей возможность, а дальше она сама.
Кирилл смотрел на башни, на нити, на голубоватую дымку атмосферы, и думал: сколько ещё чудес в этой системе, сколько ещё вещей, которые они сделали, и которые он, Кирилл, даже не мог представить?
— Дар, — сказал он тихо. — А зачем? Зачем вы это сделали? Луна ведь не для жизни: она маленькая, у неё слабая гравитация, нет воды, нет ничего; зачем тратить силы?
— Потому что она была первой, — сказал Дар. — Первой, на которую мы смотрели, первой, о которой мечтали, первой, до которой добрались. — Он повернул голову. — Она как… — он запнулся, подбирая слово, — как старый дом, в котором ты вырос: ты уехал, ты построил новый, но старый он всё равно твой, и ты хочешь, чтобы он был живым, чтобы в нём горел свет.
Кирилл смотрел на Луну, на башни, на зелёные пятна, на голубоватую дымку.
— Это красиво, — сказал он. — То, что вы сделали.
— Это было трудно, — сказал Дар. — Но красиво, да.
«Ласточка» шла дальше: Луна медленно уходила назад, уменьшалась, становилась серым шаром среди звёзд, и только нити, тонкие, светящиеся, ещё долго были видны, как паутина, как память.
Кирилл смотрел на неё и думал: а ведь где-то там, внизу, сейчас, может быть, идёт человек, по кратеру, в скафандре, и над ним атмосфера, настоящая, пусть тонкая, пусть ионизированная, но своя.
И в этом было что-то, отчего ему захотелось улыбнуться.
— Лёш, — сказал он.
— Да?
— Мы теперь видели Марс, Землю, Луну. — Он помолчал. — Сколько ещё увидим?
Алексей усмехнулся.
— Дар говорит, что в системе восемь планет, и пояс, и облако Оорта.
— Значит, ещё много можем, — сказал Кирилл. — Хорошо.
Он отвернулся от иллюминатора, и в его глазах было что-то, чего там не было раньше: не страх, не растерянность, а что-то похожее на голод, надежду и, может быть, немного на зависть.
— Дар, — сказал он. — А на Марсе тоже генераторы? Как на Луне?
— Тоже, — сказал Дар. — Но другие: Марс больше, ему нужно больше поля, больше мощности. — Он помолчал. — И Марс он живой уже давно, ему не нужна ионная шаль, ему нужна настоящая атмосфера, и она у него есть.
Кирилл кивнул: он смотрел на звёзды и чувствовал, как в груди становится теплее, не от света, от мысли, от того, что где-то там, в этой чужой системе, люди делают невозможное: делают Луну живой, делают Марс зелёным, делают Венеру садом.
И он, Кирилл Самсонов, бортинженер, только что это видел.
— Спасибо, Дар, — сказал он тихо. — Что показал.
Дар повернул голову, и в его серых глазах что-то мелькнуло, или это было только впечатление.
— Я затем и здесь, — сказал он. — Смотреть. И показывать.
«Ласточка» шла дальше, Луна осталась позади, но Кирилл знал, что запомнит её, не серую, мёртвую, какой она была, а живую: с башнями, с нитями, с голубоватой дымкой атмосферы, с зелёными пятнами в кратерах.
И с людьми, которые внизу, которые ходят по кратерам и дышат.
Пусть пока через фильтры, пусть пока недолго, но дышат.
— Кир, — сказал Алексей. — А ведь мы могли бы остаться.
— Где?
— На Луне. Или на Марсе. Где-нибудь. — Алексей помолчал. — Нас бы, наверное, приняли.
— Приняли бы, — согласился Кирилл. — Только мы не за этим сюда попали.
— А за чем?
— Не знаю, — сказал Кирилл. — Но точно не за тем, чтобы спрятаться.
---
Глава 6
Глава 6. «Венера»
Венера появилась через час, и Кирилл не сразу понял, что это она.
Он ожидал увидеть то, что знал по снимкам: раскалённый шар, укутанный в плотные облака серной кислоты, ад под давлением в девяносто атмосфер, но то, что висело в иллюминаторе, было другим.
Планета была зелёной, не белой, не жёлтой, зелёной и голубой, с медленными белыми завитками облаков, которые плыли высоко и спокойно; сквозь них проступала суша, длинные полосы, разделённые водой, и на этой суше, если приглядеться, были видны квадраты, ровные, аккуратные, будто кто-то расчертил планету линейкой.
— Что это? — выдохнул Алексей.
— Венера, — сказал Дар. — Наша Венера. — Он помолчал. — Мы её терраформировали, полностью: атмосферу, давление, температуру; это заняло больше ста лет.
— Но как? — Кирилл не отрывался от иллюминатора. — Здесь же было четыреста шестьдесят градусов, серная кислота, девяносто атмосфер.
— Было, — согласился Дар. — Теперь около двадцати пяти, давление почти как на Земле, кислорода достаточно, чтобы дышать. — Он чуть наклонил голову. — Мы убрали лишнюю серу, охладили атмосферу, завезли воду, из ледяных астероидов, из комет, потом почву, потом семена.
— Семена, — повторил Алексей.
— Венера наша житница, — сказал Дар. — Здесь растёт всё: пшеница, рис, овощи, фрукты, мы кормим Марс, пояс, орбитальные станции, и всё, что вы ели на «Аэлите», выращено здесь.
— Кир, — тихо сказал Алексей, — ты только представь. Мы ели вчера хлеб, а он вот здесь вырос. На Венере.
— Представляю, — отозвался Кирилл. — И, честно говоря, у меня от этого голова кругом.
— Почему?
— Потому что мы привыкли, что Венера — это ад. А тут — поля. — Кирилл помолчал. — Это как если бы нам сказали, что Луна сделана из сыра, и это оказалось правдой.
Кирилл смотрел на планету и не мог оторваться: квадраты на суше были полями, длинные полосы плантациями, а между ними, тонкими нитями, тянулись дороги и каналы, такие же, как на Марсе, но шире и полноводнее.
— А города? — спросил он.
— Есть, — сказал Дар. — Но немного: люди здесь не живут постоянно, а работают вахтами, приезжают на сезон, чтобы убирать урожай, сажать, ухаживать за полями. — Он помолчал. — Венера не дом, Венера работа, но работа, которую любят.
— Почему? — спросил Алексей.
— Потому что здесь тихо, — сказал Дар. — И потому что здесь растёт еда, а еда это жизнь. — Он чуть улыбнулся, или это было только впечатление. — Люди говорят: «Кто хочет понять, что такое надежда, пусть посмотрит на Венеру».
— Кто это говорит? — спросил Кирилл.
— Люди, — ответил Дар. — Которые здесь работают.
«Ласточка» снизилась, и зелёные полосы разрослись, заняв весь иллюминатор: Кирилл увидел поля, бесконечные, ровные, с рядами растений, которые колыхались на ветру, увидел комбайны, маленькие, юркие, что ползли по полям, оставляя за собой полосы скошенного.
А потом людей.
Они стояли у края поля, небольшая группа, в рабочих комбинезонах, с широкими шляпами от солнца; один из них, высокий, с седыми волосами, поднял голову, увидел «Ласточку» и махнул рукой, а остальные тоже обернулись и тоже махнули.
— Они нас видят, — сказал Алексей.
— Видят, — подтвердил Дар. — Я отправил запрос, они ответили.
На экране появилось изображение, яркое, контрастное, с бликами солнца на зелени: поле, люди, и среди них женщина, молодая, с тёмной кожей и короткими волосами, в комбинезоне и с планшетом в руках.
— Привет, — сказала она. — Вы те самые гости? С «Аэлиты»?
— Те самые, — сказал Кирилл.
— Здорово. — Она обвела рукой поле. — У нас тут как раз уборка, пшеница; хотите посмотреть?
Прежде чем Кирилл успел ответить, из-за её спины выбежал мальчик, лет семи, с вихрами и пятном от сока на футболке, подбежал к камере и уставился прямо в объектив.
— А вы правда из другого мира? — спросил он. — Правда-правда?
— Правда, — сказал Алексей.
— А там есть драконы?
Алексей засмеялся, впервые за долгое время легко, без напряжения.
— Нет, — сказал он. — Драконов нет.
— Жалко. — Мальчик нахмурился. — А то у нас тут говорят, что в других мирах есть. — Он оглянулся на женщину. — Мам, а можно я им покажу?
Женщина кивнула.
Мальчик убежал и вернулся с рисунком, кривым, но ярким: на рисунке были две фигурки в скафандрах и большая звезда над ними.
— Это вы, — сказал он. — А это ваша звезда. Я нарисовал.
Кирилл смотрел на этот рисунок, и у него что-то сжалось в груди.
— Спасибо, — сказал он. — Это… это очень красиво.
Мальчик просиял.
— Кир, — тихо сказал Алексей, — ты только посмотри. Он нас нарисовал.
— Вижу, — ответил Кирилл. — Только почему мы в скафандрах?
— Потому что мы космонавты, — серьёзно сказал Алексей. — Для него мы космонавты. Настоящие.
Женщина улыбнулась, но потом вдруг посмотрела куда-то в сторону, за камеру, и её улыбка на мгновение дрогнула, а потом вернулась.
— Ладно, — сказала она. — Пора работать. — Она повернулась к камере. — Было приятно познакомиться, правда. — И добавила тише, почти неслышно: — Будьте осторожны, ладно? И… — она замялась, — не верьте всему, что говорят наверху, особенно сейчас.
Связь оборвалась.
Кирилл посмотрел на Дара.
— «Особенно сейчас»? Что это значит?
Дар помолчал.
— Не знаю, — сказал он. — Но это уже второй раз, когда я это слышу, и первый, когда добавляют «особенно сейчас».
— Второй? — переспросил Алексей. — А первый?
— Вера Соколова, координатор Земного Союза. — Дар повернул голову. — Слово в слово: «Не верьте всему, что говорят наверху». Как будто это пароль.
Кирилл нахмурился.
— Пароль? Или предупреждение?
— Может быть, и то, и другое, — сказал Дар. — Я не знаю, но я запомнил и записал, на всякий случай.
— Кир, — сказал Алексей, — а тебе не кажется, что нас слишком часто предупреждают?
— Кажется, — отозвался Кирилл. — И это плохой знак.
— Почему плохой?
— Потому что если все знают, что что-то готовится, а мы нет, — Кирилл помолчал, — значит, мы не в том списке.
Алексей молчал: он смотрел на зелёную Венеру так, будто пытался запомнить каждую деталь.
— А Меркурий? — спросил он наконец. — Вы говорили про Меркурий, что там?
Дар повернул голову.
— Меркурий это наука, — сказал он. — Там невозможно жить на поверхности, слишком горячо, но под поверхностью, в тени кратеров, где никогда не бывает солнца, мы построили станции. — Он помолчал. — И ещё: мы перенесли его с прежней орбиты; ближе к Солнцу он был бесполезен, слишком горячо, слишком опасно, а здесь он стал спутником Венеры, и это решило две проблемы сразу.
— Какие? — спросил Кирилл.
— Первая — вращение Венеры: синхронизация вращения планеты, это устанавливает биоциклы, растения живут по расписанию, животные адаптируются быстрее.
— А вторая? — спросил Кирилл.
— Вторая — сам Меркурий, — сказал Дар. — Он маленький, серый, близко к Солнцу, но без атмосферы, и под его поверхностью, в тени кратеров, где никогда не бывает солнца, мы построили станции. — Он перевёл изображение, и теперь на экране был виден Меркурий крупным планом: серая, изрытая поверхность, и под ней, в разрезе, купола, огромные, зеркальные. — Купола, — сказал Дар. — Мы называем их «гнёздами»: они отражают солнечный свет и тепло, а внутри сады, лаборатории, жилые блоки, и люди живут там постоянно, не вахтами, как на Венере, а семьями, с детьми.
— Сколько? — спросил Алексей.
— Около полумиллиона, — ответил Дар. — Небольшое поселение, но важное: Меркурий это мозг системы, там строят новые корабли, там разрабатывают новые технологии, там учатся, там… — он помолчал, — там следят за Солнцем.
— За Солнцем? — Кирилл нахмурился.
— Солнце нестабильно, — сказал Дар. — Иногда вспышки, иногда выбросы, и если вовремя не заметить, можно потерять всё; Меркурий следит, предупреждает, защищает.
— То есть вы за ним ухаживаете? — спросил Кирилл.
— Присматриваем, — сказал Дар. — Он маленький, он справится сам, но иногда… — он помолчал, — иногда ему нужно помочь.
Кирилл смотрел на Меркурий, серый, изрытый, с куполами под поверхностью, и думал: вот он, спутник, не колония, не только заводы, не города, а лаборатория и научный центр Солнечной системы.
— Красиво, — сказал он тихо.
— Красиво, — согласился Дар. — И опасно, но мы научились с этим жить.
Алексей молчал: он смотрел на Меркурий, и в его глазах было что-то новое, не восторг, а что-то более тихое, более глубокое.
— Кир, — сказал он. — А ведь мы сейчас видели почти всю систему. Марс, Землю, Луну, Венеру, Меркурий.
— Видели, — согласился Кирилл.
— И что ты думаешь?
Кирилл помолчал.
— Думаю, что они сделали невозможное, — сказал он. — И думаю, что они всё равно не счастливы.
— Почему?
— Потому что они всё время оглядываются, — ответил Кирилл. — На Землю, на ту сторону системы, на войну, которая была, и на войну, которая может быть. Они построили рай, Лёш. Но живут в нём как в осаде.
Алексей помолчал.
— А мы?
— Что мы?
— Мы тоже будем так жить? — спросил Алексей. — Если останемся?
— Мы не останемся, — сказал Кирилл. — Мы найдём дорогу домой.
— А если не найдём?
Кирилл не ответил. Он смотрел на Меркурий, на его серые кратеры, на купола под поверхностью, и думал: а ведь где-то там, внизу, сейчас, может быть, идут люди, по коридорам, в свете лабораторий, и над ними Солнце, которое они учатся понимать.
И в этом было что-то, отчего ему захотелось верить, что и у них всё получится.
— Дар, — сказал он. — А что дальше?
— Дальше пояс астероидов, — сказал Дар. — Граница.
— Граница? — переспросил Алексей.
— Граница, — подтвердил Дар. — Там стоят наши корабли. Там мы держим оборону.
— От кого? — спросил Кирилл.
Дар помолчал, потом ответил:
— От тех, кто считает, что мы здесь лишние.
Глава 7
Глава 7. «Атака»
Прошло около трёх часов, они уже миновали Венеру, и «Ласточка» шла по широкой дуге, огибая пояс астероидов. Дар вёл аппарат плавно, но Кирилл заметил, как андроид несколько раз подряд скорректировал курс, быстрее, чем обычно.
— Что-то не так? — спросил он.
Дар помолчал.
— Обнаружен объект, классификация: неопознанный, вектор движения пересекается с нашим, вероятность столкновения восемьдесят семь процентов.
Алексей выпрямился в кресле.
— Что значит «неопознанный»? Это ваш мир, вы должны знать всё.
— В нашей системе есть объекты, которые мы не контролируем, — ответил Дар, и в его голосе впервые появилось что-то похожее на эмоцию, может быть, сожаление. — Астероиды, изменённые… не нами, мы называем их «слепыми камнями»: они летят по непредсказуемым траекториям, и иногда целенаправленно.
— Целенаправленно? — переспросил Кирилл. — Это же астероид, как он может лететь целенаправленно?
Дар повернул голову, его серые глаза смотрели прямо.
— У него есть двигатель.
Наступившая тишина была такой, что Кирилл услышал, как бьётся его собственное сердце.
— Это атака, — сказал Дар спокойно. — Кто-то пытается нас уничтожить, я связываюсь со станцией, но сигнал идёт с задержкой, и нам нужно продержаться.
У Кирилла похолодели пальцы: он посмотрел на Алексея, тот был бледен, но в его глазах горела знакомая злость, та самая, что появилась вчера, когда они говорили о будущем.
— Что мы можем сделать? — спросил Алексей.
— Ничего, — ответил Дар. — Я пытаюсь уклоняться, но «слепой камень» быстрее нас.
На экране появилось изображение: астероид, тёмный, неправильной формы, с яркой точкой двигателя на боку, рос с каждой секундой, он летел прямо на них, и в его движении была та самая холодная, безжалостная точность, которая не оставляла сомнений: это не случайность.
— Кир, — сказал Алексей, — а ведь мы это уже видели.
— Видели, — согласился Кирилл. — Только тогда это была воронка, а сейчас — камень с двигателем.
— И что хуже?
— Не знаю. — Кирилл помолчал. — Но воронка нас хотя бы не выбирала.
Кирилл впился взглядом в экран: что-то в этом астероиде было не так, что-то знакомое; он наклонился ближе, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать мысль.
— Дар, — позвал он, и голос его звучал хрипло. — Дай мне спектральный анализ, быстро.
Андроид повернул голову, но не стал задавать вопросов, и на экране замелькали цифры, графики, полосы спектра.
Кирилл смотрел на них, и внутри у него всё холодело.
— Это не астероид, — сказал он тихо.
Алексей повернулся к нему.
— Что?
— Это метеороид, искусственный. — Кирилл ткнул пальцем в экран. — Смотри: спектр совпадает с нашими старыми разработками, двадцать первый век, программа «Копьё», мы её свернули в две тысячи пятидесятых, потому что она была слишком… негуманной. — Он сглотнул. — Это оружие, направленное, кто-то взял старую технологию и… модифицировал её.
Дар смотрел на него не мигая.
— Ты уверен?
— Я видел эти спектры в архивах. — Кирилл выпрямился, и в его глазах была не только злость, но и что-то похожее на страх. — Это не просто «слепой камень», это целевая боеголовка, кто-то очень хорошо знает, что делает.
Алексей побледнел ещё сильнее.
— Но кто? Кому мы помешали? Мы здесь всего день.
Дар медленно, очень медленно, повернул голову к ним.
— Есть ещё кое-что, — сказал он, и в его голосе была эмоция, которую Кирилл не ожидал услышать от машины, страх. — Я связался со станцией, не напрямую, через ретранслятор, и получил… фрагмент передачи, закодированный, но я успел расшифровать первые строки.
— Что там? — спросил Кирилл.
Дар помолчал, потом сказал:
— «Гости не должны вернуться. Устранить любой ценой». — Он помолчал. — И ещё одно: в конце передачи голос, не запись, живой, я успел выделить три слова, прежде чем сигнал оборвался: «Скажи… Алексу…» — дальше помехи.
Кирилл замер.
— Алексу? — переспросил он. — Они знают, что мы с ним связаны?
— Или знают, о чём он с вами говорил, — сказал Дар. — Он повернул голову. — Но это значит, что кто-то на «Аэлите» затеял грязную игру, и этот кто-то не хочет, чтобы вы вернулись.
В рубке стало тихо: Кирилл смотрел на экран, и в нём росло то самое холодное, трезвое чувство, которое когда-то в училище называли «оценкой обстановки», обстановка была плохой, обстановка была безнадёжной.
— Это… — Алексей запнулся. — Это с «Аэлиты»?
— Передача шла с частоты, которую использует совет, — ответил Дар. — Но я не могу определить, кто именно передавал: может быть, кто-то из совета, может быть, кто-то, кто имеет доступ к их каналам. — Он помолчал. — Но теперь я знаю одно: они хотят спровоцировать конфликт.