Свидание за горизонтом

Глава 8

Глава 8. «Убежище»

Он открыл глаза, и первое, что он почувствовал, тишину, не давящую, а мягкую, как будто мир вокруг затаил дыхание.

— Кирилл? — голос Алексея был хриплым. — Ты как?

— Живой, — ответил Кирилл, и сам удивился, насколько это слово сейчас звучало. — Кажется, живой.

Он посмотрел в иллюминатор: звёзды были на месте, не растянутые, не искажённые, обычные, знакомые, и среди них голубой шар, но не тот, что они видели раньше, этот был другим, меньше, ярче.

Дар молчал, его серые глаза были неподвижны.

— Дар? — позвал Кирилл.

Андроид повернул голову.

— Мы вышли из прыжка в точке, которую я не могу идентифицировать, звёздная карта не совпадает с базой данных. — Он помолчал. — Мы в том же пространстве, но в другом слое, мы не в той системе, которую покинули.

У Кирилла перехватило дыхание: он посмотрел на голубой шар за иллюминатором, на его очертания, на тонкую сеть каналов, которая покрывала его поверхность.

— Это Марс, — сказал он тихо. — Но не тот, и не наш.

Алексей посмотрел на него, потом на экран, потом снова на Кирилла.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мы снова это сделали, — Кирилл усмехнулся, но в усмешке была горечь. — Прыгнули не туда, опять.

— Кир, — сказал Алексей, — ты только не начинай.

— Что не начинать?

— Говорить «мы справимся». — Алексей помолчал. — Я знаю, что мы справимся. Просто дай мне сначала испугаться.

Кирилл посмотрел на него и вдруг фыркнул.

— Ладно. Испугайся. Только быстро.

Дар медленно, очень медленно, повернулся к ним.

— Я должен сообщить на станцию, но сигнал… — он помолчал. — Сигнала нет, мы одни.

Кирилл смотрел на голубой Марс, на его каналы, на его полюса, и думал: сколько раз ещё мы прыгнем не туда, сколько раз ещё потеряемся?

— Ладно, — сказал он наконец. — Давайте для начала разберёмся, где мы, а потом… — он посмотрел на Алексея, и в его глазах была знакомая упрямая вера, — потом найдём дорогу домой.

Алексей кивнул, медленно, но кивнул.

Дар смотрел на них обоих, и в его серых глазах что-то менялось, медленно, как рассвет.

— Принято, — сказал он. — Начинаю сканирование.

Дар начал сканирование, прошло несколько минут, и Кирилл смотрел в иллюминатор, а то, что он видел, заставляло его сердце биться чаще.

Марс, только не тот.

Тот Марс, который они покинули, был голубым от воды и зелени, с нитями огней вдоль экватора, с каналами, полными жизни, а этот был другим: тёмным, изрытым, с длинными шрамами на поверхности, будто кто-то провёл по нему гигантской бороздой, огней не было, воды не было, только холодная, мёртвая синева.

— Где мы? — спросил Алексей: он сидел, вцепившись в подлокотники, и его лицо было белым.

Дар помолчал, на экране замелькали данные, траектории, спектры, координаты.

— Солнце то же: класс, спектр, масса, но планеты… — Он повернул голову. — Марс другой, Венеры нет, Меркурий на месте, пояс астероидов на месте, но всё остальное…

— Всё остальное что? — подтолкнул Кирилл.

— Всё остальное не то. — Дар сделал паузу. — И время: судя по данным, сейчас двадцать второй век, тот же, из которого вы прибыли, но это другой мир, другая история.

— Двадцать второй век, — повторил Алексей. — Кир, мы дома?

— Не дома, — сказал Кирилл. — Мы в чужом доме, который похож на наш.

Кирилл медленно отстегнулся и подплыл к иллюминатору, держась за поручень, голубой шар висел в черноте, и в его шрамах было что-то знакомое, что-то, что он уже видел, не здесь, не в этой жизни.

— Дар, — сказал он тихо. — Дай мне орбитальные данные, полную карту, и уровень радиации на поверхности.

Андроид кивнул, на экране развернулась карта системы, и Кирилл почувствовал, как у него перехватывает дыхание.

— Это она, — сказал он.

— Что? — Алексей подплыл к нему. — Что «она»?

— Система. — Кирилл ткнул пальцем в карту. — Смотри: Марс с этими шрамами, я видел такие в архивах, это похоже на следы ядерных ударов, массовых, двадцать второй век. — Он сглотнул. — Это похоже на нашу систему, очень похоже, но это не она.

В рубке стало тихо.

— Ты уверен? — спросил Алексей.

— Посмотри на Меркурий: он на месте, а Венеры нет. — Кирилл повернулся к Дару. — Венера была уничтожена?

Дар кивнул.

— Следы сильного гравитационного возмущения, планета разрушена. — Он помолчал. — Осколки никуда не улетели, они до сих пор там, на той же орбите, где была Венера, только теперь это не планета, а кольцо обломков, рассеянное, разреженное: миллионы кусков камня и льда, растянутых по всей орбите; они летят вокруг Солнца там, где когда-то была Венера, всё ещё летят, и будут лететь.

— Как пояс астероидов? — спросил Алексей.

— Нет, пояс это то, что осталось от формирования системы, а это… — Дар помолчал. — Это то, что осталось от планеты: когда-то здесь были города, океаны, может быть, жизнь, а теперь обломки, рассеянные по орбите.

Кирилл смотрел на карту: на месте Венеры пустота, и только тонкая, едва заметная дуга из точек, растянутая по орбите, осколки, всё, что осталось.

— Радиационный фон на Марсе снизился, — продолжил Дар. — Достаточно для кратковременного пребывания в защитных костюмах, но он всё ещё высокий, долго там не продержаться.

Кирилл медленно опустился обратно в кресло: в голове у него всё складывалось медленно, тяжело, как вязкая масса.

— Это другой мир, — сказал он. — Похожий на наш, но другой: здесь тоже была война, ядерная, массовая. — Он сглотнул. — И они не выжили.

Алексей смотрел на него, и в его глазах было что-то новое, не страх, а понимание.

— А мы? — спросил он тихо.

— Что мы?

— Мы тоже… — Он обвёл рукой иллюминатор. — Мы тоже сбежали, из нашего мира.

Кирилл посмотрел на него и вдруг вспомнил воронку, ту самую, которая открылась перед ними в две тысячи сто семидесятых без предупреждения, без расчётов, без шанса на выбор: они тогда возвращались с орбитальной станции, шли по расчётной траектории, и вдруг пространство вокруг корабля дрогнуло так же, как сейчас, только тогда они не включали никакой гипердвигатель, тогда их просто… выбросило, как щепку из водоворота.

— Мы попали в тот мир случайно, — сказал Кирилл медленно. — Мы не выбирали, мы просто… проскочили.

— А теперь проскочили снова, — сказал Алексей и вдруг фыркнул. — Ну конечно, космонавты, которые не привыкли отказываться от путешествий.

— Ты сам это сказал, — отозвался Кирилл.

— Я и не отказываюсь.

Кирилл посмотрел на него и тоже фыркнул, потом засмеялся коротко, хрипло, отчаянно, Алексей подхватил, и они смеялись вдвоём, в тесной рубке, среди чужих звёзд или родных звёзд, над собственной судьбой, которая таскала их по мирам, как щепки по волнам.

Дар смотрел на них молча, и в его серых глазах было что-то, чего Кирилл не ожидал увидеть: он тоже улыбался.

— Ладно, — сказал Кирилл, отсмеявшись. — Ладно. — Он вытер глаза. — Мы здесь, мы живы, мы не знаем, где мы. Что дальше?

Дар повернул голову к экрану.

— Я могу провести разведку: сканирование системы, орбитальные снимки. — Он помолчал. — И ещё одно: на Марсе есть сигналы, слабые, автоматические, но живые.

— Сигналы? — переспросил Алексей. — Какие сигналы?

— Слабые, автоматические, но живые, — повторил Дар.

— Ты уже это говорил, — заметил Кирилл.

— Говорил, — согласился Дар. — Но я не знаю, что это. И хочу, чтобы вы знали: я не знаю.

Кирилл переглянулся с Алексеем, и в его глазах снова зажглось то самое любопытство, то самое, которое когда-то привело его сюда.

— Показывай, — сказал он.

Марс приближался медленно, «Ласточка» шла по широкой орбите, и на экране разворачивалась панорама: серая, изрытая, мёртвая, и длинные борозды тянулись по поверхности, будто кто-то провёл по планете гигантским плугом.

— Что это? — спросил Алексей, глядя на экран.

— Не знаю, — ответил Дар. — Следы древних ударов или эрозии, данных мало. — Он помолчал. — Планета мёртвая, атмосфера почти отсутствует, радиационный фон повышенный, но сигналы есть.

Кирилл смотрел на экран, и внутри у него что-то сжималось: он видел такое в архивах, видел снимки, схемы, расчёты, но одно дело снимки, и совсем другое вот это, настоящее, мёртвое, и особенно остро он чувствовал это теперь, после того голубого Марса с каналами и лодками, после зелёной Венеры с полями пшеницы, после мальчика с рисунком; этот Марс был тенью того, его изнанкой, тем, чем он мог бы стать.

— А сигналы? — спросил он.

— Здесь, — сказал Дар, и на карте вспыхнула точка на южном полушарии, у самого края гигантского кратера. — Автоматический маяк, работает на резервном питании, сотни лет.

— Что он передаёт?

Дар помолчал, потом на экране поплыли строки, короткие, обрывочные, забитые помехами.

— Координаты, — сказал он. — Повторяющиеся, один и тот же набор.

— Какие координаты?

Дар повернул голову, его серые глаза смотрели прямо.

— Земля, — сказал он. — Координаты Земли. И слово.

— Какое слово?

— «Ждите».

Кирилл медленно выдохнул, посмотрел на Алексея, тот смотрел на него, и в его глазах была та самая вера, которая когда-то привела их обоих сюда.

— Высаживаемся? — спросил Алексей.

Кирилл кивнул.

— Высаживаемся.

— Кир, — сказал Алексей, когда они уже надевали скафандры. — А если там ничего нет?

— Тогда мы хотя бы узнаем, — ответил Кирилл. — А если не узнаем, никогда не простим себе.

— Логично, — согласился Алексей. — И страшно.

— Страшно, — сказал Кирилл. — Но мы же космонавты.

— Мы не привыкли отказываться от путешествий, — закончил Алексей.

— Именно.

Пыль поднялась вокруг посадочных опор серая, тяжёлая, неподвижная; гравитация была слабее земной, но Кирилл всё равно чувствовал её как невидимую руку, которая тянет вниз, к мёртвой поверхности.

Он стоял в шлюзе, проверяя скафандр; рядом Алексей. Дар оставался на борту: андроид не нуждался в воздухе, но «Ласточка» требовала присмотра. Скафандры были усилены защитой от радиации, Дар настоял: уровень фона был высоким, и без защиты они бы получили дозу за считанные часы.

— Готов? — спросил Кирилл.

Алексей кивнул и улыбнулся той самой улыбкой, которую Кирилл знал слишком хорошо, улыбкой человека, который боится и всё равно идёт.

Шлюз открылся.

Они ступили на чужую землю, и Кирилл почувствовал, как под ногами хрустит что-то, похожее на стекло: оплавленный песок, спёкшийся в стекло от чудовищного жара.

— Смотри, — сказал Алексей тихо.

Кирилл поднял голову: впереди, у края кратера, торчали остатки конструкции, металлические фермы, оплавленные, погнутые, но всё ещё стоящие, а над ними, на длинной тонкой мачте, мигал огонёк.

— Маяк, — сказал Кирилл.

Они пошли к нему медленно, осторожно; под ногами хрустело стекло, ветер слабый, почти незаметный, гнал по поверхности серую пыль.

— Кир, — сказал Алексей, — а ведь это кто-то ставил.

— Ставил, — согласился Кирилл.

— И этот кто-то, наверное, надеялся, что кто-нибудь придёт.

— Надеялся, — сказал Кирилл. — Иначе бы не ставил.

У маяка они остановились.

Конструкция была старой, очень старой: металл покрылся слоем окислов, но кое-где ещё блестел, а на самом верху, у огонька, была табличка, маленькая, оплавленная по краям, но читаемая.

Кирилл поднялся по остаткам лестницы медленно, проверяя каждую ступень, подошёл к табличке, протёр её перчаткой.

И прочитал.

«ВСЕМ, КТО ВЫЖИЛ. МЫ НЕ ЗНАЕМ, ЕСТЬ ЛИ ВЫ. НО ЕСЛИ ВЫ ЗДЕСЬ, ЗНАЙТЕ: МЫ УШЛИ. НЕ ВСЕ. … ЖДИТЕ НАС. МЫ ВЕРНЁМСЯ.»

Под табличкой была ещё одна строчка, маленькая, почти стёртая.

«АЛЕКС».

Кирилл замер: он стоял у таблички и чувствовал, как под перчаткой холод металла; он провёл пальцем по буквам, оплавленные края, стёртая строчка, кто-то писал это в спешке, или в отчаянии.

— Дар, — сказал он тихо. — Ты видишь это?

— Вижу, — ответил Дар в наушнике. — И вижу ещё кое-что: маяк не просто передаёт координаты, он сканирует, слабо, но постоянно, как будто ждёт ответа.

— Ответа? От кого?

— От тех, кто выжил. — Дар помолчал. — Или от тех, кто придёт после; он работает на резервном питании, сотни лет, но питание почти на нуле, ещё немного, и он замолчит.

Кирилл посмотрел на Алексея: тот стоял ниже, у основания мачты, и смотрел не на табличку, а в сторону, в сторону кратера.

— Кирюш, — сказал Алексей, и голос его был странным. — Смотри.

Кирилл спустился: Алексей показывал на склон кратера, туда, где оплавленные фермы уходили вниз, в тень, и там, у самого края, был вход, не естественный, прямоугольный, с дверью; дверь была приоткрыта.

— Это не маяк, — сказал Кирилл. — Это вход.

— Это укрытие, — сказал Дар в наушнике. — Я фиксирую структуру под поверхностью: глубоко, метров на триста, много уровней, и там есть сигнал, слабый, но не автоматический, живой.

Кирилл почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Живой? Ты хочешь сказать, там кто-то есть?

— Я хочу сказать, что сигнал не запрограммирован, он меняется, медленно, но меняется, как будто кто-то перестраивает частоту.

Алексей выругался сквозь зубы.

— Мы идём туда? — спросил он.

Кирилл посмотрел на дверь, на оплавленные края, на царапины у порога: кто-то входил и выходил, много раз, недавно.

— Идём, — сказал он.

— А если там опасно? — спросил Алексей.

— Тогда мы узнаем это первыми, — ответил Кирилл.

— Утешил.

Дверь открылась легко: петли не успели заржаветь, их смазывали, недавно.

Кирилл остановился на пороге: внутри был коридор, широкий, с высоким потолком, с полосами аварийного освещения, которые горели ровно, не мигали, работали.

— Дар, — сказал он в наушник. — Освещение работает, сотни лет, как?

— Я не знаю, — ответил Дар. — Но я фиксирую источник питания: глубоко, и он не похож на наши, это не реактор, это что-то другое.

— Что?

— Я не знаю, но оно работает и оно греет: внутри теплее, чем снаружи, на двадцать градусов.

Алексей снял перчатку и коснулся стены, отдёрнул руку.

— Тёплая, — сказал он. — Как будто кто-то топит.

Двигаясь дальше, увидели дверь, сбоку кнопка, шлюз?

— Нажимаю, — Алексей протянул руку.

Раздалось лёгкое шипение, видимо вышел воздух в разряженную атмосферу коридора. Зашли, люк закрылся и заработали насосы, сверху брызнул яркий свет.

— Давление норма, — Кирилл посмотрел на анализатор, — воздух пригоден для дыхания, вредные примеси отсутствуют.

Друзья свернули шлемы, вдохнули чистый, сухой воздух с запахом ржавчины и синтетической отдушки.

Герметичная дверь открылась с противоположной стороны.

Они пошли дальше: коридор вёл вниз, мягко, плавно, без ступеней, пол был ровный, гладкий, с тонкими линиями, которые светились слабым голубым светом, как будто кто-то провёл по полу светящейся нитью.

— Это не бункер, — сказал Кирилл тихо. — Это… отель.

Он был прав: через сто метров коридор расширился в зал, огромный, с колоннами, с мозаикой на полу, с потолком, который терялся в высоте; в центре был бассейн, пустой, но с мраморным бортиком, и с золотыми кранами.

— Укрытие для богатых, — сказал Алексей, и в его голосе была не злость, а что-то более холодное. — Они построили себе рай, пока остальные горели.

Кирилл молчал: он смотрел на бассейн, на краны, на мозаику, и думал: кто здесь жил, сколько их было, и почему они ушли?

Дар в наушнике сказал:

— Я фиксирую следы: на полу, на стенах, много; люди ходили здесь долго, годами, но последние следы свежие, месяц, может быть, два.

— Они всё ещё здесь? — спросил Кирилл.

— Или были здесь недавно. — Дар помолчал. — И ещё одно: я фиксирую аномалию, внизу, на самом нижнем уровне, что-то, что не похоже на структуру, это… — он запнулся, — это шов, прямо под укрытием, топология искажена, сильно.

Кирилл переглянулся с Алексеем.

— Шов, — сказал он. — Как тот, что оставляет свёртка?

— Похоже, — ответил Дар. — Но этот старый, очень старый: он был здесь до войны, может быть, до колонии, может быть, до людей.

Алексей медленно опустился на край бассейна, посмотрел на пустое дно.

— Они знали, — сказал он. — Богатые: они знали, что будет война, и построили укрытие на шве, потому что шов защищает, Дар мне говорил об этом: топология искажена, и ударная волна не проходит.

Кирилл кивнул, медленно.

— И они выжили, — сказал он. — Пока остальные горели, они сидели здесь, в бассейне, с золотыми кранами, и ждали.

— И дождались, — сказал Алексей. — Война кончилась, они вышли и увидели мёртвый Марс. — Он помолчал. — И тогда они вернулись, и заперлись, и больше не выходили.

— Дар, — сказал Кирилл. — Ты можешь определить, сколько их там?

Дар помолчал, долго.

— Я фиксирую один сигнал, — сказал он наконец. — Один живой, но он слабый, очень, как будто… — он запнулся, — как будто человек спит, или умирает, или то и другое.

Кирилл посмотрел на Алексея.

— Идём вниз, — сказал он.

Они нашли лифт: старый, с латунными кнопками, с зеркалом в полный рост; Алексей посмотрел на себя в зеркало и отвернулся.

— Как в отеле, — сказал он. — Только вместо портье смерть.

Лифт шёл медленно, долго; когда дверь открылась, они вышли в коридор, узкий, тёмный, с одной дверью в конце; дверь была приоткрыта, за ней горел свет.

Кирилл подошёл первым, толкнул дверь, она открылась легко.

За дверью была комната, маленькая, с кроватью, со столом, с креслом; на кровати лежал человек, худой, старый, с закрытыми глазами; он дышал, медленно, ровно, как будто спал.

На столе стояла чашка, пустая, и планшет, старый, с треснувшим экраном; экран горел, на нём была карта, Солнечная система, и линия, от Марса к Земле, и обратно.

Алексей подошёл к столу, взял планшет, посмотрел на карту и вдруг замер.

— Кирюш, — сказал он тихо. — Смотри.

Кирилл подошёл, посмотрел: на карте была отметка у Земли и подпись, одна, короткая.

«ЖДИТЕ».

Кирилл посмотрел на человека на кровати, на его лицо, на его руки, на его возраст.

— Дар, — сказал он в наушник. — Ты видишь это?

— Вижу, — ответил Дар. — И я знаю этот сигнал: это не запись, это живой человек, и он один, уже давно.

— Сколько? — спросил Кирилл.

Дар помолчал, потом сказал:

— Судя по состоянию тела и по данным маяка… двести лет, может быть, больше.

Алексей выругался, долго, зло.

— Двести лет, — сказал он. — Один, в этом отеле, с бассейном, с золотыми кранами. — Он посмотрел на человека. — И он всё ещё ждёт.

Кирилл подошёл к кровати, опустился на колени, посмотрел на лицо спящего, на его губы, они шевелились, медленно, еле слышно.

Кирилл наклонился ближе и услышал.

— Скажи… Алексу…

Кирилл замер, посмотрел на Алексея, тот смотрел на него, и в его глазах был тот же вопрос, который сейчас звучал в голове Кирилла.

— Это он, — сказал Кирилл тихо. — Это тот самый голос, из передачи, или похоже?

Алексей медленно опустился на кресло, посмотрел на человека, на его лицо, на его руки.

— Кто он? — спросил Алексей.