Крепость в тайге
— Да бери, конечно, — так же спокойно ответил Илья и медленно, двумя пальцами, подал карабин через плечо.
Олег держал свой карабин одной рукой, прижимая приклад к бедру. Другой рукой он медленно забрал карабин Ильи — старый, но ухоженный «Тигр», — и аккуратно, бережно поставил его на ствол молодой сосны, подальше от обоих. Потом спокойно сказал:
— Я Олег. Это наша база. А вы кто?
Илья повернулся. Перед ним стоял крепкий мужчина лет сорока, с внимательными глазами.
— Илья. Из Сылгы-Юряха. Слышал вчера вашу охоту, решил сходить в гости.
— В гости — это хорошо, Илья. — Олег чуть расслабил плечи. — Пойдём. Ствол я возьму, потом отдам, когда уходить к себе будешь. Идёт?
— Идёт.
И они пошли прямо к воротам — двое мужчин, ещё не друзей, но уже и не врагов.
Когда они вошли на базу, все с интересом смотрели на них. Женщины оторвались от работы, дети замерли на полпути, даже собаки перестали лаять и только настороженно водили носами. Прошли к дому Олега. Внутри пахло деревом и чаем. Олег убрал карабины в соседнюю комнату, плотно прикрыл дверь, вернулся, достал две кружки, налил чай — крепкий, чёрный, с дымком.
— Вот, строили мы базу для отдыха и охоты, а получилось вот как.
— Повезло, — сказал Илья, отпил чаю и посмотрел в окно, во двор, где кипела негромкая, но постоянная жизнь. — Многим и спасаться негде. Многие у нас подались в город, будто там им будет легче. Кто-то в райцентр, кто в тайгу на свои угодья. Всё бросили: поля, огороды, коров, лошадей. Теперь мы, семь семей, за всё это и отвечаем.
— Понял. — Олег помолчал, потом спросил прямо: — То есть если нам нужны лошади, то надо говорить с тобой?
— Оставшиеся сами решили, что я теперь за главу. Настоящий свалил первым. Говорят, в райцентр, к родне.
— Нам бы не помешали лошади. Что за них хочешь?
Илья посмотрел на Олега долгим взглядом, потом сказал — просто, без торговли:
— Отдам пять так. За слово, что придёте на помощь, если придут чужаки.
Олег задумался, потом протянул руку:
— Рации с нашими настроим. Условная фраза — «Пока всё тихо».
— По рукам.
Они пожали руки — крепко, без лишних слов, как пожимают люди, которые понимают друг друга.
Олег показал Илье базу — конечно же, без фанатизма. Только то, что можно было показать: мастерскую, где пахло деревом и железом, ангар с техникой, теплицы. Они уже шли к воротам, когда Олег сказал:
— Скрывать не буду: я бы хотел, чтобы вы переселились к нам. Ваше село оборонять труднее, чем скрытую укреплённую базу посреди тайги. И было бы больше рабочих рук. Мы бы вместе быстро отстроили вам дома до наступления зимы.
Илья помолчал. Шагнул к воротам, положил руку на деревянный брус, как будто пробуя его на прочность. Потом сказал:
— Нашим семьям будет безопаснее здесь. В сентябре мы приедем. Здесь многого не хватает. Видимо, скоро это не закончится. Вывезем всё из села сюда: напилим лес, доски. Есть дизель от электростанции села. Сольём весь бензин, что найдём. Открутим профлисты, выпилим трубы.
— Поучаствовать в этом мародёрстве было бы честью для нас, — улыбнулся Олег, и улыбка эта была первой за долгое время.
— Конечно, можете приезжать, дело пойдёт быстрее. Ещё надо добрать весь урожай — хозяева вряд ли объявятся скоро.
— Ладно. Счастливо, Илья, — сказал Олег, передавая карабин за воротами.
— Бывай, Олег, — сказал Илья и, взяв карабин, пошёл к автодороге — не оглядываясь.
Андрей, узнав о полученной санкции на доступ к ресурсам села, горячо настоял на экспедицию на следующий же день — искать нужные ему детали, запчасти и старую советскую технику. Глаза его горели тем самым огнём, который Олег уже хорошо знал: если Андрей что-то задумал, остановить его могло только отсутствие инструмента. С утра от базы выехала колонна: «Джимни» и «Сокол» с прицепом.
Когда они заехали в деревню, всё небольшое население села высыпало на центральную улицу. Люди стояли вдоль заборов, выглядывали из-за калиток, дети жались к матерям. Олег примерно посчитал: семь семей — шестнадцать взрослых, считая двух стариков, семь мужчин, семь женщин, двое подростков и семеро детей от двух до десяти.
Илья встретил его у своего дома. Андрей сразу перешёл к делу, даже не поздоровавшись толком:
— Нет ли у вас тут старой техники советской? УАЗы карбюраторные, старые трактора «Беларус», вездеходы гусеничные?
— УАЗ один тентовый и старый «Беларус» есть. Движок ЗИЛ-130, но саму машину уже не восстановить — там только двигатель, коробка и рама могут пригодиться, а так всё ржавое.
— Ясно. Ну, и то хлеб. Показывайте.
УАЗ и старенький трактор были на ходу — просто от долгого простоя пришлось Андрею с ними провозиться. Он нырнул под капот, чертыхался, гремел ключами, но запустил оба и перегнал в центр села к колонне, где уже ждали остальные. Нашли такой же старенький прицеп к трактору — ржавый, но целый.
Андрей шарил по дворам и гаражам брошенных домов целый день. Солнце уже перевалило за полдень, когда он вылез из очередного сарая, весь в пыли и паутине, но с очередной находкой. Собрал кучу деталей и запчастей — прицеп «Сокола» был загружен полностью: карбюраторы, генераторы, стартёры, трамблёры, катушки зажигания. Но самое ценное — старые советские книги. Потрёпанные, с пожелтевшими страницами, пахнущие пылью и временем: для трактористов, механизаторов, по химии, по автомобильной технике.
В селе нашлись два опытных тракториста — Саня и Лёха, практически готовые механики. Андрей с ними сдружился за целый день — они говорили на одном языке, языке железа и двигателей. Они втроём и погнали колонну на базу. Олег ехал на «Соколе» и смотрел на радостного Андрея, нашедшего единомышленников — тот что-то оживлённо рассказывал, размахивал руками, и ветер уносил его слова.
На выезде из села они свернули с дороги и заехали на местную свалку. Андрей с трактористами шустро сняли два ржавых бака с кабины того, что когда-то было машиной или трактором, а теперь почти вросло в землю — Олегу показалось, что это был трелёвщик на лесозаготовках, когда-то очень давно. Потом начали собирать мусор — пластиковые канистры, бутылки от масел, обрезки труб. Олег терпеливо ждал, сидя на подножке «Сокола». Собрав всё, что можно, они закинули добычу в прицепы и наконец, уже в сумерках, поехали к просеке.
На следующий день Олег заметил, что два механика, Саня и Лёха, бегали с Андреем с очень деловым видом. Те два бака они разобрали и перерисовывали всё на листах бумаги — схемы, размеры, узлы. Олег подошёл к ним.
— Здорово, мужики. Что это?
— Привет, Олег. Это советский газогенератор НАГИ Г-14, сороковых-пятидесятых годов. Мы хотим попробовать сделать такой же, но поменьше, для УАЗа, — затараторил увлечённо Андрей, тыкая карандашом в чертежи.
— А мусора вам столько зачем?
— Это бензин, Олег. — Андрей поднял голову, и в глазах его горел тот самый огонь. — Помнишь, Софья говорила: пиролизом пластика и гидроочисткой можно добыть топливо, близкое по качеству к бензину, для непривередливой техники.
Олег покивал, будто понял.
— Ясно, — сказал он и пошёл к Семёну спросить про сегодняшнюю охоту на мари.
Глава 4
Прошло два дня. На базе ещё обустраивались. Утки было много, но на мари за мясом пока не ходили — дел хватало на площадке. Рыба начала ловиться стабильно: щука, окунь. Сети ставили каждый вечер, утром проверяли. Улов был не сказать чтобы богатый, но на уху хватало, и женщины уже солили впрок в заготовленных для этого деревянных кадках. Их ещё два года назад сделали на заказ.
Ранним утром, когда над базой ещё стоял туман — густой, белёсый, пропитанный запахом реки и прелой хвои, — рация ожила. Голос Ильи был спокойным, даже слишком спокойным, но в самом факте вызова чувствовалась тревога: просто так они не договаривались выходить на связь. Олег взял рацию, вышел на крыльцо. Туман клубился у земли, скрадывал очертания построек. Где-то хлопнула дверь, залаяла собака, звякнуло ведро.
— Привет, Олег. Сегодня не надо приезжать. Пока всё тихо.
Олег стоял с рацией в руке и смотрел на просыпающуюся базу. «Пока всё тихо» — условная фраза. Однозначный призыв о помощи. В селе чужие.
Олег, Роман, Василий, Андрей, Николай с карабинами собрались быстро. В гараже пахло бензином и металлом — резко, густо, и в этом запахе сейчас было что-то тревожное, предбоевое. Камуфляги легли на плечи — ткань ещё хранила холод ночи, мембрана шуршала при движениях. Карабины легли в руки — привычная тяжесть, холод воронёной стали. Патроны — в подсумки, один за другим, с сухими щелчками. Рации проверены, каналы настроены. Умеющая хорошо стрелять Вика напросилась с ними — Олег не мог ей запретить, о чём она и напомнила ему на попытку отказа, глядя прямо в глаза, спокойно и непреклонно. Он выдержал её взгляд секунду, две — и отвёл глаза. Спорить было некогда.
«Сокол» и «Джимни» ехали на максимальной скорости, насколько могли по бездорожью. Ветки хлестали по бортам, колёса взрывали лужи, оставляя за собой веера грязной воды.Подвеска стонала на ухабах. В салоне молчали — каждый думал о своём, проверял оружие, смотрел в окно на мелькающий лес. На расстоянии километра от села Олег дал команду высадиться, и они осторожно, перебежками, от дерева к дереву, подошли к Сылгы-Юряху. Под ногами хлюпало — утренняя роса ещё не сошла. Где-то в лесу крикнула желна и смолкла.
Олег и Роман смотрели на село в бинокль, Василий — в оптику. Мир сузился до круга линз. В центре, у сельсовета, стояли четыре джипа — чёрные, блестящие, чужие. У машин ходили люди в камуфляже, с оружием. Олег насчитал четверых у машин, поправил фокус — резкость скакнула, вернулась. У двоих — карабины, у одного — помповое ружьё, и только у одного автомат. Автоматчик стоял чуть в стороне, курил, сплёвывал под ноги.
«Четверо у машин. Есть ещё. Сколько ещё? Четыре машины — до шестнадцати человек вмещают, но вещи, оружие… примерно восемь-десять. Значит, в доме или в домах ещё четыре-шесть».
Он перевёл бинокль на дома. Окна тёмные, двери закрыты. Ни детей, ни женщин — видимо, попрятались или их заперли. Улица пустая, только ветер гнал пыль вдоль заборов.
— Пока наблюдаем. Больше нигде нет чужих?
— Нет, только в центре, — тихо ответил Роман. Он лежал рядом, пристроив бинокль на согнутую руку. Дышал ровно, но Олег видел, как побелели костяшки пальцев на карабине.
Олег лихорадочно думал. «Сигнал был чёткий — нужна помощь. Можно открыть огонь, далековато, может снимем этих четверых, но тогда внутри они возьмут заложников или убьют всех. Дом Ильи — у него там семья. Нет. Надо ждать. Вдруг всё обойдётся».
Как только он подумал, что всё обойдётся, дверь дома Ильи распахнулась с грохотом, и вылетел сам Илья — лицо в крови, рубаха порвана на груди. Он споткнулся о порог, но устоял — вцепился рукой в косяк, выпрямился. Вышли его мужики, тоже избитые, без оружия, у одного рука висела плетью — перелом или вывих. За ними вышло трое — в камуфляже, с оружием, двигались лениво, уверенно, как хозяева. У двоих карабины, у одного обрез. Тот, что с обрезом, засмеялся чему-то, хлопнул Илью по спине — Илья пошатнулся, но устоял.
«Семеро. Все в прицелах. Опасно. Всех быстро не положишь — могут успеть среагировать».
Илья повёл всех в свой амбар — большое бревенчатое строение у дома. Открыл замок, руки его дрожали, но он справился. Четверо у машин побежали к амбару и начали таскать мешки — тяжело гружённые, с картошкой. Мешки кидали в багажники, сколько влезло. Один мешок порвался, картошка покатилась по земле — никто не стал подбирать. Мужиков загнали в дом и подпёрли дверь обломком доски, убрали оружие — составили у крыльца, как поленья. К одной из машин подошли двое, открыли капот, завели двигатель — сизый дымок вырвался из выхлопной трубы. Трое достали канистры и начали заправлять машины, переливая топливо через воронку. «Не тронут».
Олег прошипел своим — голос был тихим, но резким, как удар хлыста:
— Бегом в «Сокол»!
За десять минут добежали до просеки, запыхались все, прыгнули в «Сокол», и тихий тойотовский двигатель повёз их по просеке в обход села. Ветки мелькали, хлестали по кабине. Олег смотрел вперёд, считал повороты. Через десять минут они заехали в кусты у автодороги на Якутск, затащили все вместе на дорогу лежащий у обочины сушняк — толстое, тяжёлое бревно, — и рассредоточились по складкам местности. Олег указал каждому сектор обстрела: Василий — левый фланг, за валуном, Андрей — правый, в ложбинке, Николай — чуть дальше, у сломанной сосны. Вику поставил за деревом в двадцати метрах — так, чтобы не лезла на рожон, но видела дорогу. Сам лёг у края просеки, пристроил карабин на развилку веток.
Только Олег расставил всех, как услышал приближающиеся машины. Звук двигателей нарастал, становился громче, ближе. Где-то в лесу сорвалась с ветки птица. Олег прижался щекой к прикладу, почувствовал запах ружейного масла и собственного пота.
— К бою, — крикнул он негромко.
Щёлкнули затворы. Звук этот — металлический, сухой, окончательный — разнёсся по лесу. Олег услышал, как за спиной часто задышал Андрей — это был их первый бой, и кто знает, что сейчас будет. Олега когда-то давно учили этому два года, но к такому он тоже не был готов. И всё же он почувствовал давно забытое — некий боевой азарт, который не появлялся со времён службы в армии. Холодный, ясный, как стёклышко. Голова работала чётко, мандраж почти утих. Сердце билось ровно, руки перестали дрожать. Прицельная марка легла на лобовое стекло первой машины и больше не прыгала.
— Это мародёры и грабители. По законам военного времени грабителям — смерть. Они напали на наших людей, на нас.
Остальные переглянулись. Лица были бледными, но решительными. Василий кивнул — один раз, коротко. Роман сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. Вика поймала взгляд Олега и не отвела глаз.
Вот показались четыре джипа — они шли быстро, уверенно, поднимая пыль. Первый, второй, третий, четвёртый. Солнце блеснуло на лобовом стекле.
— Огонь! — скомандовал Олег громко.
Грянули выстрелы. Передняя машина сразу съехала в кювет — водитель, видимо, был убит первой же пулей. Тело дёрнулось, руки соскользнули с руля. Потом вторая — её занесло, визг резины по асфальту, и она врезалась в берёзу с глухим ударом. Потом третья — пуля попала в колесо, джип перевернулся и заскрежетал металлом по асфальту, высекая искры. Четвёртая газанула, наехала на бревно, колесо отлетело в сторону, и, проехав ещё метров шестьдесят, встала как вкопанная.
Шесть карабинов били без остановки, лишь перезаряжаясь — стреляные гильзы летели в траву, звенели об асфальт. Грохот выстрелов сливался в сплошной гул. Из четвёртой машины поднял руку и вышел мужик — лицо перекошено, рот открыт в крике, — Олег выстрелил ему в грудь, тот сложился пополам и рухнул на землю. Ткань камуфляжа вздулась и опала.
— Не стрелять! — крикнул он.
Наступила звенящая тишина. Только ветер шумел в кронах да где-то далеко стучал дятел. В ушах звенело после стрельбы. Пахло порохом, хвоей, кровью и пробитым животом от четвёртой машины — кислый, тяжёлый запах, от которого подкатывало к горлу. Третья, перевернувшаяся, начала дымить и гореть — серый дым потянуло над дорогой, и сквозь него пробивалось пламя, пока ещё робкое, лижущее борт.
Олег побежал к четвёртой, без колеса. Под ногами хрустело битое стекло. Двое ещё в салоне, раненые — один пытался нашарить оружие, второй просто стонал, зажимая живот руками. Два выстрела, почти в упор. К третьей — двое мертвы, тела лежали неестественно, как сломанные куклы. Олег полез внутрь, выкинул автомат Калашникова и карабин «Тигр». Металл был горячим. Роман подошёл к первой, потом ко второй машине. Все мертвы.
— Не стойте! Забирайте оружие и патроны! Вываливайте мешки, пока не загорелись машины! — крикнул Олег, волоча последний мешок из салона горящего перевёрнутого джипа.
Все побежали собирать. Мешки с картошкой, оружие, патроны, канистры — всё вытаскивали на обочину, подальше от огня. Руки работали быстро, механически. Кто-то споткнулся о тело, выругался, пошёл дальше.
Когда мешки были спасены, оружие и патроны собраны, трупы вытащены для погребения, на отряд Олега было страшно смотреть. Усталые, грязные, облёванные. И слёзы у всех на глазах. Андрей сидел на корточках у дерева и не мог подняться — его трясло, он смотрел в одну точку, губы шевелились без звука. Роман стоял, упершись руками в колени, — его вырвало прямо под ноги, он вытер рот ладонью и сплюнул. Василий вытирал лицо рукавом камуфляги — грязь размазывалась по щекам, смешиваясь со слезами.
Олег видел их состояние. Он сам был в таком же — только не облёванный и без слёз. У него чуть тряслись руки. Говорить становилось тяжело, дыхание сбивалось. Начался отходняк. Когда адреналин уходит, тело начинает жить своей жизнью. Через час накатит усталость — та самая, свинцовая, когда ноги не держат, а веки наливаются тяжестью, — а к вечеру, возможно, тошнота.
— Эти грабители ушли бы сейчас, а потом вернулись бы с ещё большими силами. Они не всё смогли забрать, только малую часть, и вернулись бы за остальным. Они бы большой группой нашли нас, и с ними всё равно пришлось бы воевать. Но уже они бы убивали вас — также. Только, возможно, не плача, а усмехаясь и радуясь такой базе и богатым трофеям. Так что привыкайте. Обычная жизнь закончилась, начинается другая. И нам в ней надо выжить. Желательно с наименьшими потерями.
Сзади послышался звук трактора. Сельские услышали звуки боя.
Трактор выехал из-за поворота и остановился. Двигатель тарахтел на холостых. Илья спрыгнул с прицепа первым. Лицо разбито, губа рассечена, правый глаз заплыл сине-чёрным. За ним — ещё четверо сельских мужиков. Все избитые, в крови, одежда порвана. Они шли молча, пошатываясь от усталости и пережитого. Один хромал, опираясь на плечо товарища.
Илья подошёл, посмотрел на перевёрнутые джипы, на тела, на мешки с картошкой, аккуратно сложенные у обочины. Его взгляд задержался на трупах — на одном, на другом, на третьем.
— Вы их всех?
— Всех, — ответил Олег. Голос прозвучал глухо, будто через силу.
Олег заговорил, хотя сам с трудом выталкивал слова:
— Это не просто грабители. Это мародёры, которые пришли за нашей едой. Они бы ушли сейчас, а через неделю вернулись бы с подкреплением. И тогда бы они уже не просто били, а убивали. Нас, наших жён, наших детей. Мы не могли их отпустить. Теперь так будет всегда. Если кто-то приходит с оружием и отнимает наше — выбора нет. Или мы их, или они нас.
Он замолчал, переводя дыхание. Руки всё ещё дрожали. Роман, стоявший рядом, заметил это, но ничего не сказал. Только переступил с ноги на ногу — хрустнула ветка.
Илья молчал. Потом медленно кивнул. Кадык дёрнулся — он сглотнул.
— Мы понимаем.
— Понимать мало. Теперь мы одна община. Если нападают на нас — нападают на всех. Это наша земля, наши люди. И защищать мы их будем так же. Без жалости. Без колебаний. Потому что по-другому здесь больше нельзя.
Пожилой мужик, которого вырвало прямо на дорогу, вытер рот рукавом и хрипло сказал:
— Я сорок лет на земле работал. Ни разу никого пальцем не тронул… — он замолчал, глядя на трупы.
— Мы защитили наши семьи. Не мы начали эту войну. Но мы её закончили.
Илья поднял голову, посмотрел на своих мужиков, потом на Олега.
— Мы переезжаем. Все. Сегодня же. К вам на базу.
— Правильно. Грузимся. Дома поставим до зимы. В тесноте, но в безопасности.
Илья повернулся к сельским.
— Слышали? Всех собрать. Вещи, скотину, инструмент. Уходим на базу.
Мужики зашевелились, пошли к трактору. Двигались медленно, как в воде. Илья задержался на секунду, глядя Олегу в глаза.
— Спасибо.
— Теперь мы вместе, — ответил Олег. Голос дрогнул. Он сжал кулак, пытаясь унять дрожь в пальцах, но это не помогало. Отходняк только начинался.
Мародёров вывезли к селу, на высоком месте вырыли яму и закопали. Земля была тяжёлая, с глиной — лопаты входили туго, с хрустом. Копали по очереди, молча. Когда яма была готова, тела опустили одно за другим. Засыпали быстро, без слов. Сверху набросали лапника, притоптали. Ни креста, ни таблички.
В тот же день все жители села до вечера переезжали на базу, в крепость. Трактор ходил туда-сюда, подвозил вещи, скотину, инструмент. Женщины гнали коров, дети тащили узлы с одеждой. Теперь для всех её жителей она была именно крепостью. Вышка достроена, выставлен посменный караул — двое наверху, с биноклями и рацией. Ветер трепал край масксети, натянутой на перила.
Все устали в тот день, а группа Олега изменилась внутри навсегда. Они молча доработали день и молча пошли по домам. Олег распределил тем, кто был с ним в бою, по две бутылки водки. Три бутылки оставил себе.
Следующий день был объявлен выходным в крепости, кроме караула.
Те, кто был вчера в бою, не показывались. Олег ещё с вечера ушёл к себе. Водку мужики разобрали молча. Кто-то выпил сразу, в одиночку, глуша то, что поднялось изнутри после боя. Кто-то не притронулся, оставил на потом.
Вика зашла к Олегу около полудня. Он сидел за столом, перед ним стояла открытая бутылка водки. Выпито было немного — всего пара глотков. В комнате было тихо, только муха билась в стекло — настойчиво, безнадёжно.
— Ты как? — спросила Вика.
— Нормально.
Вика кивнула. Она знала его достаточно, чтобы не лезть с расспросами. Просто села рядом, молча, положила руку на стол — не касаясь, но рядом.
К вечеру жизнь в крепости потихоньку ожила. Затопили баню — сначала пошли мужики, потом женщины с детьми. Пар валил из двери, пахло берёзовым веником и нагретым деревом. Семён молча выставил ещё пару бутылок водки — понемногу, для снятия стресса. Никаких речей, никаких тостов. Просто сидели у костра, смотрели в огонь. Завтра предстояло много работы. Но это завтра. А сегодня крепость дышала.
Глава 5
Остатки табунов лошадей и стад коров сельчане решили перегнать ближе к крепости. Посменно с ними был пастух — кто-то из старших, кто знал скотину и мог управиться. Седой дед Зосим, помнивший ещё колхозные времена, брал с собой внука — пацана лет двенадцати, — и они вдвоём проводили долгие дни в седле, объезжая табуны у крепости.
Трое мужиков из села однажды утром поехали в Сылгы-Юрях. Собирались молча, каждый понимал, что предстоит. Приехав в село, они прощались со своими кормильцами — охотничьими лайками. Те виляли хвостами, тыкались мокрыми носами в ладони, не понимая, что сейчас будет. Мужики гладили их, говорили с ними, потом отходили на несколько шагов и стреляли — так, чтобы не мучились. Соседских собак стрелять было не легче. Коля не смог выстрелить в свою лайку-соболятницу, попросил Илью и вышел со двора, тот понимающе кивнул, подождал немного и выстрелил. В крепость, в добавок к двум лайкам кобелям Семена, из села отобрали лишь шесть лучших охотничьих собак-универсалов: четыре кобеля и две сучки. Остальных семь они не могли прокормить. Если оставить этих умных и промысловых собак в селе бесхозными, в суровую якутскую зиму они прибьются крепости или превратились бы в стаи голодных одичавших псов и, как волчья стая, рвали бы всю живность в тайге, скот и, возможно, людей. Это решение далось тяжело, но выбора не было.
С отдалённых покосов целую неделю на тракторах вывозили сено. Запас солярки, что остался в селе после сенокоса, почти весь сожгли. Работали от темна до темна, торопились: осень уже дышала в спину, ночами подмораживало, лужи покрывались тонким льдом, хрустевшим под сапогами, трава на марях пожухла и полегла. Сено ставили в разных местах недалеко от крепости — отдельными изгородями из жердей Знали: если один стог подожгут или сгорит от пожара, остальные уцелеют. Пожары здесь случались и раньше, до всего этого, а теперь — тем более.
Сразу начали строить коровник — полуземлянку в скрытом урочище, в получасе ходьбы от крепости. Место выбрали такое, чтобы не видно было ни с реки, ни с профиля. Глухой распадок между двумя сопками; старая гарь по краям — чужой не сунется, не за чем. Оба трактора работали без остановки: один отвалом срезал дёрн и верхний слой, другой ковшом выбирал грунт на глубину. Гул двигателей разносился по распадку, спугивая птиц. За день вырыли котлован в полтора человеческих роста — сырая оттаявшая за жаркое лето земля блестела на срезах. Дальше — лопатами ровняли стены и пол, укрепляли лиственничными брёвнами, пахнущими смолой. Работали до самых морозов, торопились успеть до снега: настелили крышу из тёса, засыпали толстым слоем земли, чтобы не было видно сверху. Полуземлянка держала тепло куда лучше наземного сруба. Илья слыхал когда-то, что от ядерных ударов может упасть средняя температура — на десять, а то и на двадцать градусов. Никто не знал, правда это или нет, но на всякий случай строили с запасом. Добавили печь сваренную из двух бочек. Работали все, кто мог держать топор и лопату.