Крепость в тайге

Однажды, когда возвращались с дальнего покоса, Роман заметил движение на мари. Солнце клонилось к закату, свет был красноватым, низким. Дикие северные олени — голов десять — перебегали открытое пространство, их силуэты чётко рисовались на фоне пожухлой травы. «Сокол» шёл тихо, и олени их не заметили. Олег заглушил двигатель, мужики спешились, припали на колено. Стреляли с колена, с двухсот метров — выцеливали тщательно, не дыша. Двух оленей положили сразу — молодой самец и самка. Выстрелы гулко разнеслись над марью, остальные стремительно ушли в лес, только ветки хрустнули. Туши освежевали на месте, мясо погрузили в прицеп, и «Сокол», тяжело осевший на заднюю ось, медленно пошёл к базе.

Лишь после всех этих срочных работ вспомнили о себе. Из стройматериала, привезённого из сельской пилорамы, началось строительство домов для селян. Ставили одновременно по два дома — стучали топоры, визжали пилы, пахло свежей стружкой, — всего нужно было построить семь, по одному на каждую семью. Но успели только три. Остальные семьи пока ютились в других домах за перегородками — тесно, но тепло, с детским плачем по ночам и негромкими разговорами взрослых за стеной. Стройку пришлось остановить: все силы бросили на подготовку техники к зиме. Олег пообещал, что весной первым делом достроят остальные, и обещание это повисло в воздухе, отодвинутое, но не забытое.

Не забывали и о сменной охоте: за осень добыли двух сохатых, четырёх диких оленей и одного медведя. В леднике лежала почти тонна мяса, не считая рыбы — засоленной, закопчённой, разложенной по бочкам. Теперь у них был шанс прокормиться до мая.

Потихоньку перебрали и смазали ходовые части снегоходов — готовили технику к зиме. Густая смазка блестела на металле, пахла соляркой, и этот запах был запахом подготовки.

Шестнадцатилетний Борис ждал во временном лагере отца с рейда два дня. Рации молчали — только шипение и треск. Он сидел у палатки, смотрел на дорогу, сжимал в руке рацию, пока та не разрядилась. Потом, когда сухпаек закончился, он пошёл в Намцы. Шёл пешком, один, по пустой дороге. Там, оставшимся для охране двух домов участникам группы отца Данилу и Игорю сообщил, что отец с товарищами с рейда не вернулись.

Они ждали еще два дня. В ночь на третьи сутки они на джипе Данила выехали в сторону Сылгы-Юряха. Фары выхватывали из темноты стволы сосен, убегающую под колёса дорогу. Данил, Игорь и он, Борис. Его отец собрал эту группу, чтобы выжить и взять власть в Намцах, но глава и местная полиция держали порядок твёрдо. Отец верил, что в конце концов, в будущем можно объединить всех выживших и жить как в старину, с земли, тайги и реки. Без насилия и войн. Но сперва группе надо было пережить зиму и он уехал с группой в рейд по селам. К рассвету подъехали к селу. Над тайгой, озерами и рекой поднимался туман, холодный и сырой. На подъезде они увидели джипы группы в кюветах: один лежал перевёрнутый и сгоревший, чёрный остов торчал из травы, другие — на колёсах, с выбитыми стёклами. Самый ближний, джип отца, стоял у обочины без колеса. У машин не было стёкол, в кузовах и дверях зияли сквозные пулевые отверстия с рваными краями — металл выгнулся наружу, как лепестки.

Они остановились и осмотрели машины. На земле и в машинах местами блеклые буроватые пятна крови. Борис стоял у машины отца и беззвучно плакал закрыв рот правой рукой. Плечи его вздрагивали, он не вытирал слёз.

Данил с Игорем сказали ему ждать здесь и ушли в сторону деревни пешком, на разведку. Через час или чуть больше они приволокли одного мужика. Тот упирался, но его сбили с ног ударом в спину — он рухнул лицом в пыль. Борис уже не плакал, молча стоял у разбитого джипа. Игорь рывком поднял мужика на колени, заломил руку. Данил ударил наотмашь по лицу — раз, другой. Звук ударов был глухим и влажным. Григорий сплюнул кровь, но не закричал.

— Имя?

— Гриша… — ответил он тихо.

— С села?

— Да.

— Где остальные?

— Уехали кто куда после нападения. Бежали

— А ты?

— Я за лошадями своим остался смотреть, хотел завтра угнать их к родне в Намцы.

Из-за спины Данила вышел Борис. Подошёл медленно, глядя на стоящего на коленях мужика. Лицо у Бориса было мокрым от слёз, глаза красные. Он остановился в шаге от Григория.

— Это ваша работа?

Григорий помолчал, глядя ему в глаза. В тишине было слышно только дыхание — частое, сбитое. Потом выдохнул:

— Да.

— За что?

Григорий посмотрел на мальчика, и в его взгляде не было страха — только усталость и боль.

— Они на нас напали, обезоружили, избили и ограбили.

— Но не убили же! — крикнул Борис, достал ПМ и выстрелил Григорию в лицо.

Выстрел хлестнул по лесу, отражённый соснами. Григорий рухнул навзничь, так и не успев закрыть глаза.

Данил вздрогнул, посмотрел опасливо на Бориса, подошёл и забрал ПМ. Рука парня была ледяной.

— Ну всё, поехали, — сказал он и потащил еле передвигавшего ноги парня к машине.

Григорий остался лежать на дороге. Ветер нёс пыль, заметая кровь. Над тайгой сгущались сумерки, и где-то далеко прокричала птица — одиноко, тоскливо.

В тот же вечер Илья подошёл к Олегу на стройке — они заканчивали третий дом, вколачивали последние гвозди.

— Гриша не отвечает по рации. Он утром уехал искать своих отбившихся лошадей и не вернулся.

— Собери группу, тот же состав что в прошлый раз.Ты тоже с нами, — сказал Олег и быстро пошёл к дому собираться.

Они нашли его на дороге, рядом с расстрелянным джипом без колеса. Тело уже остыло на холодном осеннем ветру. Илья постоял подле тела, затем молча достал из кузова тактические носилки — те, что плели из строп ещё осенью, широкие, прочные. Положили Гришу на них и понесли к вездеходу. Шли медленно, осторожно, как будто он ещё мог чувствовать боль.

Олег стоял, смотрел и думал «Кто? Случайные налетчики? Друзья убитых? Да кто угодно мог, времена сейчас такие»

Крепость впервые потеряла своего человека.

Хоронили Гришу на следующий день, на небольшой поляне в километре от частокола, которую молчаливо решили считать кладбищем. Могилу вырыли быстро — осенняя земля была мягкой, податливой, лопаты входили легко. Жена Гриши, Анна, стояла у могилы, прижимая к себе дочь — девочку лет девяти. Та не плакала, просто смотрела на происходящее широко открытыми глазами, будто не понимая, что происходит. Ветер трепал её волосы, а она всё смотрела и смотрела.

Когда могилу засыпали, Олег сделал шаг к Анне, хотел что-то сказать. Она резко развернулась и, не сказав ни слова, пошла к крепости. Дочь шла рядом, держась за её руку, но то и дело оглядывалась на могилу. Олег остановился, проводил их взглядом.

Илья стоял у могилы, сжимая шапку в руке, и не говорил ни слова. Костяшки пальцев побелели. Слова были не нужны.

После похорон прошла неделя. Пастухи больше не ездили на лошадях по одному — минимум по двое. Любые походы к селу — только группой, с оружием и рациями. Жизнь продолжалась, но теперь в ней появилась новая, горькая нота — тихая, как осенний ветер, и тяжёлая, как могильная земля. Крепость поняла: за безопасность придётся платить. И она уже начала платить.