Звезды под защитой

Глава 1

Илана

Ветер на Перевале Трёх Ветров пах мокрым сланцем, замерзающей хвоей и близкой кровью.

Воздух здесь был настолько тонким и колким, что каждый вдох отдавался в горле царапающей ледяной крошкой. Колёса нашей крытой кареты жалобно скрипели, перемалывая мелкий серый гравий. До северной границы оставалось меньше мили — узкая тропа петляла между отвесными каменными кручами, с которых в любую секунду мог сорваться обвал.

Отец перед отъездом лично застегнул на моих запястьях тяжёлые глухие перчатки из вываренной оленьей кожи. Металлическая строчка стягивала ладони так туго, что пальцы немели.

«Ты наследница, Илана, а не воин, — повторял он в тронном зале, глядя на меня с той смесью отцовской любви и бесконечной тревоги, которая душила меня вернее любой тюрьмы. — Твоя задача на этих переговорах — улыбаться, подписывать протоколы о транзите зерна и держать руки на коленях. Никакой магии. Если Совет пяти областей узнает, что у тебя в крови оба сигила, они увидят в тебе не дипломата. Они увидят в тебе осадное орудие».

Я помнила его слова. И всё равно не сводила глаз с зазубренных вершин перевала. Моя интуиция не имела отношения к звёздным знакам — это была простая привычка зверя, выросшего в золочёной клетке и научившегося слышать, как щёлкает взводимый замок.

Сидевшая напротив Лия оторвалась от кожаного планшета с дорожными описями. Моя лучшая подруга и самый въедливый архивист Элары поправила съехавшие на кончик носа круглые очки и тихо произнесла: — Ты слишком часто проверяешь застёжки, Илана. Либо перчатки жмут, либо мы въехали туда, куда въезжать не следовало. — Кони сбились с шага три минуты назад, — негромко ответила я, глядя в узкую смотровую щель тяжёлой дорожной дверцы. — А на вершине восточного гребня нет снега. Он осыпался до того, как мы подошли к ущелью.

Лия не стала спорить или успокаивать меня дежурными фразами. Она быстро, с выверенной годами архивной точностью спрятала реестры в просмолённый футляр и затянула ремень.

В следующий миг перевал взорвался.

Звук пришёл первым — сухой, оглушительный треск разрываемого камня, будто саму гору перерубили гигантским топором. Карету подбросило. Лошади зашлись истошным, паническим ржанием. Сверху, заслоняя тусклое утреннее солнце, рухнула лавина сланцевых обломков вперемешку с тяжёлыми железными болтами, выпущенными из станковых арбалетов.

— К бою! Контур! Держать контур! — донёсся сквозь грохот хриплый крик капитана нашей личной гвардии.

Я распахнула дверцу и выскочила на обледенелую тропу прежде, чем Лия успела схватить меня за край дорожного плаща.

Картина была чудовищной. Авангард эскорта смяло в первые же секунды. Две повозки с припасами превратились в груду щепок, придавленные рухнувшим валуном. Из расщелин и уступов на тропу уже спрыгивали нападавшие — рослые, жилистые фигуры в тяжёлых серых куртках, обитых стальными пластинами. На их плечах отчётливо виднелись вышитые серебряной нитью знаки Северного альянса — оскаленный волчий оскал на фоне ледяного пика.

Северяне. Те самые, с кем мы ехали подписывать перемирие.

Наши уцелевшие гвардейцы встали в полукольцо вокруг королевской кареты. Капитан вскинул руку, на которой тускло мерцала воинская присяжная печать Элары. Над нашими головами с гулким колокольным звоном распахнулся янтарный полукупол защитного щита. Стрелы и осколки камня застучали по нему, бессильно отскакивая.

— Ваше высочество, назад! — заорал капитан, не оборачиваясь. Жилы на его шее вздулись, лицо налилось багровой кровью от колоссального напряжения. — Мы удержим их, пока...

Он осёкся. Его крик захлебнулся в горле.

Янтарный щит вдруг пошёл уродливой рябью. Золотистый, тёплый цвет южной защитной магии стал стремительно темнеть, наливаясь мутной, ядовитой синевой. По гладкой полусфере купола побежали чёрные трещины, но это были не следы пробоя — это были письмена. Чужой, жёсткий командный контур пожирал наш щит изнутри.

Капитан сдавленно захрипел и упал на одно колено. Печать на его запястье задымилась, обугливая рукав мундира. Остальные трое гвардейцев, питавших купол, застыли, словно парализованные. Их глаза остекленели, пальцы судорожно скрючились, а купол, вместо того чтобы защищать нас, начал сужаться, превращаясь в смертельный пресс. Он не защищал — он запирал нас на пяти квадратных ярдах обледенелой земли, готовясь раздавить собственным весом.

С гребня уже спускались нападавшие, хладнокровно перезаряжая арбалеты. Они не спешили. Они знали, что наша собственная защита сломает нам кости быстрее любых мечей.

«Они заразили печать присяги, — мысль обожгла разум ледяной ясностью. — Защитный контур перехвачен. Кто-то наложил внешний приказ поверх их добровольной клятвы».

— Илана, купол падает! — Лия стояла позади меня, прижимая футляр к груди, и в её широко распахнутых глазах плескался чистый ужас.

Я посмотрела на свои руки. На грубую кожу перчаток, сшитых по приказу отца, чтобы его «хрупкая девочка» никогда не напугала двор своей опасной двойной природой. Отец хотел мира. Он хотел безопасности. Ради этой безопасности он был готов сделать вид, что половины меня просто не существует.

Но если я послушаюсь его сейчас, Лия умрёт. Капитан умрёт. Мы все ляжем здесь, на этом сером щебне, раздавленные чужой подлой волей.

«Я не оружие, отец. Но я и не жертва».

Я дёрнула зубами пряжку на правом запястье. Кожаный ремень с треском лопнул. Следом полетела вторая перчатка.

Холодный горный воздух ударил по обнажённой коже ладоней, и звёздные сигилы отозвались мгновенно, будто только и ждали этого вздоха свободы. На правой руке, от запястья до кончиков пальцев, вспыхнула жаркая, золотая вязь Серы — дара Сохранения. На левой ладони закололо тысячами ледяных игл: там, в глубине кости, шевельнулся Нокс — дар Разрыва, холодный, безжалостный клинок небытия.

— Ваше высочество, что вы... — попытался выговорить капитан, но я уже шагнула вперёд, переступая через границу его смятого, отравленного щита.

Я не стала бросать слепую разрушительную мощь в пространство. Нокс не был универсальным топором — если ударить им наугад по чужому плетению, оно сдетонирует прямо здесь, и от перевала останется только воронка.

Мне нужно было увидеть слои.

Я сделала вдох, задержала дыхание и закрыла физические глаза. Мир вспыхнул магическими линиями. Я увидела основу: тёплые, золотисто-зелёные нити капитанской присяги — честной, добровольной защиты, отданной на верность королевству. И увидела то, что опутало её снаружи: вязкую, холодную, маслянисто-чёрную плёнку принудительного протокола. Она впилась в основу, как клещ, искажая сигналы и выворачивая клятву наизнанку.

Сначала — спасти людей. Правая рука метнулась вперёд. Сера хлынула из моей ладони плотным, густым золотым светом. Я не строила новый щит — я обняла своим теплом угасающую основу капитанской магии, зафиксировала её, намертво удерживая от разрушения. Капитан судорожно вдохнул, давление на его грудь ослабло.

А теперь — отсечь заразу. Левая рука поднялась, и кончики пальцев почернели, словно обугленные звёздным холодом. Я нащупала микроскопический зазор между добровольной клятвой человека и чужим наложенным слоем. Это требовало чудовищной концентрации — одно неверное движение, и Нокс вспорет саму основу, выжжет капитанскую душу дотла.

— Пошёл прочь! — выдохнула я сквозь стиснутые зубы.

Нокс полоснул по шву. Невидимое лезвие рассекло чёрную плёнку принуждения с резким, металлическим визгом, похожим на звук лопнувшей корабельной цепи.

Взрывная волна от разорванного паразитного контура ударила обратно. Меня отбросило назад. Я больно ударилась плечом о деревянный кузов кареты, а руки прошило такой ослепляющей болью, будто их опустили в чан с кипящим свинцом. Первые звёздные ожоги. Кожа на ладонях покрылась сетью тонких, сочащихся сукровицей алых трещин, пальцы забила мелкая, неуправляемая дрожь, во рту встал отчётливый медный привкус крови. Первая ступень. Магия никогда не давалась даром.

Но искажённый купол лопнул. Чёрная дрянь осыпалась искрами и растворилась в горном ветре. Янтарный щит гвардейцев, очищенный от скверны, вспыхнул с новой силой — ровный, монолитный, нерушимый.

Нападавшие, не ожидавшие такого отпора, замешкались на склоне. Их передовой стрелок вскинул тяжёлый взведённый арбалет, целясь прямо мне в грудь. Я видела блеск вороненой стали, видела, как его палец ложится на спуск. Сил на второй удар Нокса у меня не было — руки безвольно висели вдоль тела, дрожа от адской боли.

В следующую долю секунды воздух над тропой с шумом рассекло вороное оперение тяжёлой северной стрелы.

Она вошла стрелку точно в горло. Мужчина захрипел и кулем рухнул со сланцевого выступа, пересчитывая боками острые камни.

Со стороны северного въезда на перевал нарастал тяжёлый конский топот. Земля под ногами мелко задрожала. Из-за скального поворота, вздымая серую снежную пыль, вылетел кавалерийский отряд. Без флагов, без лишнего шума — только безупречный строй и глухой перестук копыт закованных в броню боевых жеребцов.

Во главе отряда шёл исполинский вороной конь. Всадник осадил его в трёх десятках шагов от нашей разбитой колонны с такой пугающей лёгкостью, будто конь был продолжением его собственной воли.

Широкие плечи, тёмный дорожный плащ, отороченный грубым волчьим мехом, тяжелый боевой панцирь со следами былых сколов и зарубок. Но главное — лицо. Резкое, словно вырубленное из того же северного гранита, с упрямой челюстью и глазами цвета первого осеннего льда. На его правом указательном пальце блеснуло массивное серебряное кольцо с глубокой печатью главнокомандующего.

Дамиан вор-Крэйг. Избранный командующий Северного альянса. Человек, чьё имя в наших южных гарнизонах произносили шёпотом, как синоним неотвратимого поражения.

Уцелевшие нападавшие на склонах замерли. В наступившей тишине было слышно только, как свистит ветер между скалами и тяжело дышат взмыленные кони.

Дамиан не стал кричать или произносить пафосных речей. Он лишь коротко повёл рукой в тяжёлой кожаной рукавице. Два десятка его всадников веером рассыпались по склонам с убийственной слаженностью. Никаких допросов, никаких предупреждений: короткие щелчки тетив, сухой звон выбиваемой из рук стали. Через полторы минуты нападавшие были либо перебиты, либо скручены сыромятными ремнями. Двое сумели ускользнуть по верхней козьей тропе, и северяне даже не стали их преследовать — перевал был блокирован.

Я стояла у кареты, тяжело дыша и пряча обожжённые, дрожащие ладони в широкие складки плаща. Капитан нашей стражи попытался заслонить меня, с трудом поднимаясь на ноги с обнажённым палашом, но я тихо сказала: — Опусти клинок, капитан. Если бы командующий хотел нашей смерти, нас бы уже не было.

Дамиан вор-Крэйг спешился. Его походка была тяжёлой, но удивительно бесшумной для человека такого сложения и в полном доспехе. Он подошёл на расстояние десяти шагов — ровно настолько, чтобы не провоцировать моих людей, но достаточно близко, чтобы я могла разглядеть тонкий белый шрам, пересекавший его левую бровь.

Его взгляд — цепкий, оценивающий, привыкший за секунды находить слабые звенья в обороне — скользнул по телам убитых, по уцелевшему куполу гвардии и остановился на мне. Он сразу заметил мои скрытые в ткани руки. Заметил запах озона и палёного металла, висевший вокруг меня.

— Принцесса Илана? — его голос оказался глухим, низким, с лёгкой северной хрипотой, без капли подобострастия. — Вы ожидали встретить здесь кого-то другого, командующий вор-Крэйг? — мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком. Гордость была единственным оружием, которое у меня осталось. — Я ожидал мирную делегацию, а не бойню, — он даже не шелохнулся. — И уж точно не ожидал увидеть, как южная наследница голыми руками рвёт профессионально наложенный командный контур.

Моё сердце пропустило удар. Он понял. Не просто увидел всполохи магии — он понял природу того, что произошло.

В этот момент из-за моей спины торопливо подошла Лия. В её руках был зажат крупный металлический обломок — хвостовик разорвавшегося арбалетного болта, который она подобрала возле разбитой повозки. Лицо моей подруги было белым как мел, но пальцы держали металл крепко. — Илана, — тихо, но так, чтобы слышал и северянин, проговорила она. — Посмотри на маркировку.

Дамиан медленно перевёл взгляд на Лию, затем на металл. Я сделала шаг вперёд, превозмогая пульсирующую боль в ладонях, и взглянула на обломок.

На воронёной стали хвостовика, под слоем копоти, чётко проступало глубокое заводское клеймо: стилизованная корона и три перекрещенных луча. Южный арсенал. Центральный королевский склад Элары.

Холод прошил меня от макушки до пят. Нападавшие были одеты в северные куртки с нашивками Альянса, но оружие, которым они стреляли в нас, вышло из арсеналов моего отца. И контур, заразивший капитанский щит, был составлен на южном канцелярском шифре.

Это не была случайная вылазка северных разбойников. Это была засада, собранная из ресурсов обеих сторон. Тщательно спланированная провокация, которая должна была похоронить мирные переговоры, обвинив Север в убийстве принцессы, а меня — превратив в удобный повод для большой войны.

— Занятно, — обронил Дамиан, глядя на южное клеймо. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но челюсти сжались так, что под кожей обозначились желваки. — Похоже, у нас с вами общие доброжелатели, ваше высочество. — Ваши люди носят форму тех, кто пытался нас убить, — холодно парировала я. — Форму можно сшить в любой лавке Крайса за три серебряные монеты, — отрезал он. — А вот достать армейские арбалеты Элары и заразить закрытый сигнальный контур вашей гвардии — задачка посложнее.

Он повернулся к подъехавшему адъютанту — молодому светловолосому офицеру, который спрыгнул с седла и торопливо доложил: — Командующий, южный проход перевала завален. Заряд направленного действия снёс карниз у Чёртова пальца. Дорога назад для тяжёлых повозок закрыта минимум на трое суток. Сигнальные зеркала Юга не отвечают. — Ясно, — Дамиан снова повернулся ко мне. В его светлых глазах не было злорадства. Была только тяжелая, холодная сосредоточенность стратега, перед которым внезапно перевернули доску. — Дороги домой у вас нет, принцесса. А те, кто организовал эту встречу, явно ждут известий о вашей гибели. Если они узнают, что вы живы и стоите здесь посреди открытого перевала, второй удар последует в течение часа. И в этот раз они не будут жалеть камней.

Капитан нашей гвардии сделал шаг ко мне, сжимая рукоять меча: — Мы займём круговую оборону у скалы, ваше высочество. Мы не сдадимся северянам.

Дамиан даже не удостоил капитана взглядом. Он смотрел только на меня — пристально, тяжело, словно взвешивая, сколько во мне осталось от испуганной королевской дочери, а сколько — от женщины, только что сломавшей чужой приказ.

— Я не предлагаю вам сдаться, Илана, — произнёс он негромко. — И я не беру вас в плен. Я предлагаю защитный коридор. В десяти милях отсюда стоит Северный Щит — передовая крепость Альянса. Там есть стены, гарнизон и лекарка, способная обработать ваши руки до того, как начнётся некроз от звёздного ожога. — А взамен? — я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. Боль в ладонях становилась невыносимой, перед глазами начинали плавать мутные круги, но я не отвела взгляда. — Северные крепости редко распахивают ворота для южных наследниц из чистого благородства. Какова цена вашей заботы, командующий? — Цена простая, — его губы тронула жёсткая, едва заметная усмешка. — Вы останетесь живы. И поможете мне понять, кто в моей армии и при вашем дворе решил сыграть нашими жизнями вслепую.

Я посмотрела назад — на перевал, перечёркнутый обвалом, за которым лежала моя родина. Родина, откуда пришли убийцы с королевскими арбалетами. Потом перевела взгляд на северного командующего. Он стоял неподвижно, не делая ни малейшей попытки подойти ближе или навязать свою волю силой. Он ждал моего решения.

Выбора не было. Вернее, был — погибнуть здесь, сохранив безупречную гордость, или войти в логово врага, чтобы сорвать чужую игру.

— По коням, капитан, — негромко сказала я, переступая через обломки ящика с арсенальным клеймом. — Мы едем в Северный Щит. Но запомните, командующий вор-Крэйг: я еду с вами по собственной воле. И на своих условиях.

Дамиан коротко склонил голову — жест признания равного, а не снисхождения: — Договорились, принцесса. Посмотрим, насколько хватит вашей воли за нашими стенами.

Глава 2

Дамиан

Кровь на горном ветру стыла быстрее, чем успевала стечь в гравий.

Я стоял над телом стрелка, сброшенного со сланцевого карниза, и носком кованого сапога перевернул его на спину. Лицо мерзляка застыло в оскале, ворот суконной куртки был вспорот моим лучником чисто, без лишних мучений. Но меня интересовало другое. Я нагнулся, сорвал с его плеча матерчатую нашивку — оскаленный волк на фоне ледяного пика — и сжал в кулаке.

Нитки были свежими. Грубая работа, машинный стежок на дешёвом полотне. Такую подделку с закрытыми глазами отличил бы любой сержант из гарнизона перевала, если бы у него было время приглядеться.

Но на перевале времени ни у кого не было. Здесь должны были остаться только трупы южной принцессы и её гвардейцев, растерзанные «озверевшими северными варварами». Идеальный повод, чтобы сорвать перемирие до первого удара колокола.

— Командующий, — Сорен подошёл неслышно, держа поводья моего вороного жеребца. Лицо моего адъютанта было серым от дорожной пыли, светлые брови сошлись на переносице. — Мы перевязали троих их гвардейцев. Капитан на ногах, но держится за эфес так, будто ждёт удара в спину каждую секунду. Девушка-архивист собирает рассыпанные свитки. А принцесса…

Сорен осёкся, косясь в сторону разбитой кареты.

Я поднял взгляд.

Илана аш-Терра стояла прямо, привалившись спиной к обледенелому колесу, и упорно делала вид, что не замечает ни ледяного сквозняка, ни кружащих над ущельем падальщиков. Её длинный дорожный плащ цвета тёмной охры был заляпан грязью, золотистые волосы выбились из строгой косы. Но хуже всего были руки. Она прятала их в широких рукавах, но я видел, как мелко вздрагивает ткань. Звёздный ожог. Я слишком часто видел его следы на тех, кто пытался ломать магические контуры голыми руками. Кожа слезает пластами, сухожилия скручивает судорогой, а в костях поселяется тупая, изнуряющая боль, от которой взрослые мужчины выли волками.

Она не выла. Она смотрела на меня — холодно, настороженно, оценивая каждое моё движение, как опытный дуэлянт перед сходом.

«Хрупкая южная наследница», — так говорилось в сводках нашей разведки. Бесполезная королевская дочь, которую отец держал взаперти после гибели жены. Совет пяти областей ожидал увидеть напуганную девчонку, готовую упасть в обморок от запаха оружейного масла.

Вместо этого я получил женщину, которая двумя руками разнесла сдвоенный армейский контур, спасая своих людей, а затем посмотрела на меня так, будто это я вторгся в её личные покои без доклада.

— Сколько у нас времени до темноты? — спросил я Сорена, убирая поддельную нашивку в карман панциря. — Часа четыре. Если пойдём по Нижнему карнизу через Чёрное ущелье, до Северного Щита доберёмся за три. Дорога широкая, повозки пройдут. — Нет, — я покачал головой, вглядываясь в серые зубцы скал над перевалом. — Через Чёрное ущелье мы не пойдём. — Но командующий… — начал было Сорен, но осёкся под моим взглядом. — Кто бы ни устроил эту бойню, Сорен, он знал поминутный график южной колонны. Знал, сколько гвардейцев в конвое, какие печати стоят на щитах и в какой точке перевала обвал перережет дорогу назад. Ты правда думаешь, что они не знают уставной маршрут отхода северного патруля?

Сорен выругался сквозь зубы. — Засада в теснине. Если они запрут нас в Чёрном ущелье, конница не развернётся. Нас перестреляют сверху, как куропаток. — Вот именно. Тронемся по Волчьей тропе. Верхней кромкой, через ветровой гребень. — Там обледенелый карниз. Лошади пойдут в поводу, повозки придётся бросить. Принцесса и её раненые… — Я сам поговорю с принцессой.

Я поправил перевязь с палашом и шагнул к разбитой карете. Капитан южан тут же напрягся, перехватывая рукоять меча, но Илана тронула его за плечо здоровой частью предплечья, едва заметным жестом заставив отступить. Её выдержка начинала меня раздражать — в ней было слишком много выученного высокомерия, за которым прятался запредельный, отчаянный страх.

Я остановился в четырёх шагах. Не ближе. Женщина с обожжёнными руками и непредсказуемым сигилом за пазухой была опаснее взведённого станкового арбалета.

— Ваше высочество, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и сухо. — Ваши кареты здесь и останутся. Всё, что имеет ценность для переговоров и архивов, навьючить на уцелевших лошадей. Раненых посадим в сёдла за спины моих разъездных. Через пять минут выступаем.

Она даже бровью не повела. Только подбородок вскинула чуть выше. — Вы меняете условия, командующий вор-Крэйг? Час назад вы предлагали безопасный коридор до крепости, а не пеший переход по скалам. Насколько я знаю географию ваших земель, основной тракт в Северный Щит идёт низом. — Основной тракт сейчас — самая удобная мышеловка во всех пяти областях, — отрезал я. — Те, кто зарядил эти арбалеты, ждут, что я повезу вас по уставу. В Чёрном ущелье стены высотой в сто ярдов. Если нас накроют там, я не смогу гарантировать ни вашу жизнь, ни жизнь вашей подруги. Мы пойдём по верхнему гребню. — Волчья тропа, — тихо подала голос стоявшая рядом Лия, прижимая к себе архивный кофр. — Я читала топографические сводки гарнизона. Там наледь и ветер с ледника. Лошади будут скользить. Если кто-то сорвётся… — Если кто-то пойдёт низом — сорвутся все, — я посмотрел прямо в карие, неестественно ясные глаза Иланы. — Я не командую вами, принцесса. И не собираюсь запирать вас в ящик ради собственного спокойствия. Но если вы хотите дожить до вечера и узнать, чьей рукой подписан ваш смертный приговор, нам придётся рискнуть ногами ваших лошадей. Выбор за вами.

Она молчала несколько долгих секунд. Я видел, как напряглись мышцы её шеи, как дрогнули ресницы. Привыкла ли она, чтобы с ней говорили так? Вряд ли. В Эларе наследниц оберегали, кутали в шелка и держали под тройным надзором магов и советников. Отец явно вырастил её за глухими стенами, выхолащивая любую возможность решать самостоятельно.

— Лошадей мы навьючим сами, — ровно сказала она, пряча пальцы глубже в ткань рукава. — Лия поедет на верховом, капитан удержится в седле. Но если на гребне начнётся бой, командующий, не смейте решать за моих людей, кому из них умирать ради вашего строя. — Договорились, — я едва заметно усмехнулся углом рта. — В моем строю каждый умирает по собственной очереди.

Мы выступили через десять минут.

Повозки бросили на дороге, предварительно перерезав постромки и разбросав вокруг битые ящики — для любого дозора снизу это должно было выглядеть как спешное бегство разбитого отряда. Лошади тяжело хрипели, карабкаясь по осыпающейся каменистой тропе.

Ветер на верхнем гребне был яростным, злым, рвущим плащи. Слева на сотни ярдов вниз уходил слепой обрыв, затянутый клочьями серого морозного тумана. Справа нависала замшелая базальтовая стена, с которой то и дело срывались мелкие камешки, с сухим стуком ударяя по наплечникам.

Я шёл пешком впереди колонны, ведя вороного в поводу. Сзади, метрах в пяти, держалась Илана. Она отказалась сесть на коня, уступив седло раненому гвардейцу с пробитым бедром. Шла сама — шаг за шагом, упрямо переставляя ноги в тонких дорожных сапогах, явно не предназначенных для северного щебня. Каждый раз, когда порыв ветра бросал её к обрыву, капитан пытался поддержать её за локоть, но она лишь качала головой, сжимая зубы так, что на скулах выступали белые пятна.

Она держалась из чистой гордости. Из того самого безумного южного упрямства, которое на войне стоило жизни тысячам храбрецов. И всё же внутри меня шевельнулось невольное, сухое уважение. Большинство знатных особ на её месте уже требовали бы носилок или рыдали от холода.

Мы почти миновали самый узкий перешеек — так называемое Горло Ветров, где скала сужалась до двух ярдов ширины, — когда мир вокруг внезапно потерял звуки.