Звезды под защитой
Дамиан застыл с протянутой рукой. Его брови медленно сдвинулись к переносице, в глазах мелькнуло искреннее, ошеломлённое непонимание. — Что ты сказала?
— Я сказала «нет», командующий, — я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до одного фута, так что почувствовала жар, исходящий от его разгорячённого болью тела. — Я не стану частью вашей военной цепи. Я не позволю перекрыть мой сигил вашим приказом. Ни на минуту. Ни ради спасения этой башни.
— Ты понимаешь, что этот маяк убьёт тебя через сорок минут?! — он понизил голос до хриплого шепота, но этот шепот был опаснее крика. Желваки на его челюсти ходили ходуном. — Он сожжёт твой канал! А если на перевале сработает накопитель, отсюда камня на камне не останется! Ты сейчас рискуешь не только своей гордостью — ты рискуешь всеми нами!
— Тогда найдите другой способ, — отрезала я, не дрогнув. — Но вы не получите власть над моей кровью. Вы хотите защитить крепость? Защищайте. Поднимайте гарнизон, глушите эфир внешними щитами, выводите людей. Но если вы хотите коснуться моей магии, это произойдёт только на моих условиях.
— На каких ещё условиях?! — в его голосе прорвалось отчаяние боевого офицера, натолкнувшегося на стену там, где он ждал простого подчинения.
— На письменных, — отчеканила я, глядя ему в глаза. — Свидетели — Лия и мастер Эдда. Техническая проверка каждого контура до того, как вы его активируете. Никакого прямого подчинения. Никакого доступа к моим мыслям или решениям. И право разорвать любую связку в любую секунду, если я сочту, что она угрожает моей свободе.
— У нас нет времени на канцелярию! — Дамиан сжал кулак так, что кожаные перчатки заскрипели. Он подался вперёд, и на миг мне показалось, что он просто скрутит меня силой — он был вдвое крупнее, физически сильнее и облечён абсолютной властью в этой цитадели. Инстинкт командующего кричал в нём: сомни сопротивление, выполни задачу, сохрани жизни.
Я не шелохнулась. Я не отвела глаз и не опустила голову.
Это была дуэль без клинков. Если бы я моргнула, если бы отступила хоть на дюйм — я бы навсегда осталась в этом замке трофеем, пусть и спасённым. Я показывала ему границу. Ту самую черту, переступив которую, он превратился бы в тех, кто стрелял в нас на перевале.
Секунды текли густой, раскалённой смолой. Я видела, какая бешеная борьба идёт под его гранитной маской. Он тяжело дышал, левый бок отзывался на каждый вдох мучительной судорогой, на лбу выступила испарина.
А затем Дамиан медленно, дюйм за дюймом, опустил руку.
Он отступил на полшага назад. Впервые за всё время нашего знакомства он сделал шаг назад сам. — Будь ты проклята со своим южным упрямством, — глухо выговорил он. Развернулся к двери и рявкнул в коридор: — Комендант!
Дверь распахнулась, на пороге вырос офицер с обнажённым мечом: — Командующий?
— Боевая тревога по первой категории, — Дамиан чеканил слова с ледяной, пугающей точностью. — Перекрыть все выходы из цитадели. Запечатать нижние галереи. Опустить противомагические решётки на внешнем контуре. Развернуть станковые экраны в сторону перевала. Никому не входить во внутренние покои без моего личного знака. Исполнять.
— Есть! — комендант побелел, поняв масштаб приказа, и бросился исполнять.
Дамиан повернулся ко мне. Его лицо казалось высеченным из мёртвого камня, но в глубине зрачков тлело что-то новое — тяжёлое, ошеломлённое уважение пополам с яростью. — Твоё «нет» принято, принцесса. Мы не станем накладывать армейский контур. Но цена твоего решения — вся эта крепость, вставшая на уши, и сорок минут времени до того, как этот маяк спалит тебя заживо. Довольна?
— Вполне, — мой голос остался ровным, хотя сердце колотилось в горле, как пойманная птица. — А теперь, мастер Эдда, осмотрите метку как исследователь, а не как тюремщик.
Старая лекарка тихо хмыкнула себе под нос — звук вышел на удивление сухим и одобрительным. — Подойди к свету, девочка.
Она подвела меня к операционному столу, зажгла три масляные лампы с голубоватым очищенным огнем и взяла тонкий стеклянный диск в медной оправе — древний оптический инструмент для анализа магических эманаций.
— Расстегни ворот, — приказала она.
Я распустила завязки нижнего платья, обнажая ключицу и верхнюю часть груди. Кожа вокруг багрового знака уже вздулась тёмно-красным валиком, капилляры полопались, мелкие алые искры с сухим треском срывались с моей кожи, ударяясь в край стола.
Эдда поднесла линзу вплотную к метке, прищурилась и капнула на кожу каплю прозрачного состава. Раствор зашипел, поднимаясь сизым едким дымком. Она долго вглядывалась в структуру свечения, пока тишину в комнате нарушало только тяжёлое дыхание Дамиана, стоявшего у окна и мрачно наблюдавшего за горным перевалом.
— Любопытно… — наконец протянула Эдда, и в её голосе зазвучали интонации старого университетского профессора. — Очень любопытно.
— Что там, Эдда? — не оборачиваясь, бросил Дамиан.
— Твой гарнизонный приказ всё равно бы не сработал, вор-Крэйг, — заявила лекарка, вытирая стеклянный диск льняной тряпицей. — Если бы ты попытался накрыть её своей армейской печатью, ты бы замкнул детонатор. Нас бы разметало по ущелью прямо сейчас.
Дамиан медленно повернулся к нам, его брови взлетели вверх.
— Посмотри сама, Илана, — Эдда протянула мне линзу. — Направь в неё каплю Серы, совсем чуть-чуть, только чтобы подсветить основу.
Я превозмогла пульсирующую боль в ладони, вызвав крошечную искру золотого тепла. Поднесла линзу к груди и взглянула в отражение полированного серебряного зеркала на стене.
Картина предстала с пугающей, математической четкостью. В глубине моей плоти ровно и спокойно текла моя собственная магия — светлые, переплетенные золотые и серебряные волокна Серы и Нокса. Они были чистыми, живыми, органичными. А прямо поверх них сидел наводчик. Он не пророс в ткани. Он не слился с моими каналами. Это была холодная, искусственная, чужеродная надстройка — тончайшая плёнка паразитного кода, которая присосалась к поверхности ауры, как пиявка. Она существовала отдельным, внешним слоем.
— Они структурно различимы… — выдохнула я, забыв о боли. Понимание обожгло разум. — Добровольная основа — и навязанная команда. Они не смешиваются.
— Именно, — Эдда кивнула, убирая инструменты. — Нападавшие не меняли твою природу, девочка. Они просто набросили чужой протокол поверх твоей силы, рассчитывая, что ты сгоришь от внутреннего сопротивления. Точно так же, как они заразили присягу твоих гвардейцев на перевале. Тот, кто создал эту дрянь, умеет писать команды поверх чужих клятв.
— И как её снять? — спросил Дамиан, подходя ближе. В его взгляде больше не было командирской спеси — он смотрел на багровый след с мрачным пониманием солдата, увидевшего принципиально новое оружие врага. — Если Нокс не может резать вслепую, а армейский щит сдетонирует?
— Нужен совместимый противовес, — Эдда повернулась к нему лицом. — Ноксу принцессы нужен внешний стабилизирующий якорь. Чистая, добровольная защитная связь с носителем стабильного силового канала. Не подчинение, не армейский приказ сверху вниз — а симметричный контур. Канал, через который избыток разрушительного резонанса можно будет отвести наружу в момент, когда она срежет эту плёнку.
Она замолчала и выразительно посмотрела на широкие плечи командующего. — И в этой крепости есть только один человек с достаточно мощным каналом, способным выдержать такое эхо.
Я перевела взгляд на Дамиана. Он стоял передо мной — раненый, упрямый, чужой. Враг, чьи знамёна ещё вчера вызывали у меня глухую ненависть. Человек, который только что пытался запереть меня своей властью, но остановился, когда я сказала «нет».
А на моей груди багровый маяк вспыхнул сильнее, отсчитывая последние минуты до удара. Звон в сигнальном кристалле стал тонким, визгливым, почти невыносимым.
Времени на поиски третьего варианта больше не оставалось.
Глава 4
Илана
Багровый знак под моей ключицей больше не тлел — он жёг.
Боль была сухой и въедливой, словно под тонкую кожу загнали раскалённую металлическую стружку. С каждым ударом моего сердца геометрический узор из трёх перекрещенных лучей наливался густой, ядовитой чернотой. Сигнальный кварц на железной подставке в углу лазарета уже не звенел — он тонко, надсадно выл, откликаясь на зов за перевалом.
— У нас меньше двадцати минут, — Эдда бросила на деревянный стол моток льняных бинтов и две широкие серебряные чаши. — Ещё немного, и маяк замкнёт контур на твой сигил. После этого ты сгоришь раньше, чем успеешь позвать на помощь, а ударная волна высадит кладку башни наружу.
Дамиан стоял в двух шагах от меня. Он уже стянул боевой панцирь, оставшись в плотной шерстяной рубахе с расстёгнутым воротом. Под серой тканью на его левом боку проступала свежая тугая повязка, сквозь которую темнело пятно сукровицы, но на лице не дрогнул ни один мускул. Только глаза — цвета подтаявшего северного льда — смотрели на меня в упор.
— Ты слышала лекарку, Илана, — его голос звучал глухо, с тяжёлой одышкой человека, у которого сломано ребро. — Время на гордость кончилось. — Это не гордость, командующий. Это цена моей безопасности, — я повернулась к подруге. — Лия. Доставай чернильницу и чистый пергамент.
Лия не задала ни единого вопроса. С той выверенной годами сноровкой, с какой в канцелярии Элары фиксировали объявления войны и перемирия, она очистила край операционного стола, положила лист плотного сукна и обмакнула гусиное перо в чёрную смоляную тушь.
Дамиан нахмурился, желваки на его челюсти резко очертились: — Ты собираешься составлять дипломатический протокол, пока в твоей груди тикает детонатор? — Я собираюсь зафиксировать условия, при которых ты войдёшь в мою магию, — я выдержала его взгляд, не отступая ни на полдюйма. — Никаких устных заверений. Никаких «поверьте мне на слово, принцесса». Если мы строим добровольный контур, правила будут выбиты на пергаменте до того, как ты коснёшься моей руки.
Секунду он молчал. В комнате было слышно лишь, как трещат березовые поленья в очаге и сухо скрипит перо Лии, выводящей дату и место. Затем Дамиан коротко, отрывисто выдохнул — жест человека, признающего неизбежное: — Диктуй. Но делай это быстро.
— Первое, — я шагнула ближе, чувствуя, как от его разгорячённого тела пахнет железом, снегом и полынной мазью. — Расстояние. Мы связываем ауры только на дистанцию прямого контроля. Тридцать шагов. Если один из нас отдаляется дальше, контур затухает и не тянет силу из источника. — Разумно, — согласился он без споров. — Тридцать шагов — это дистанция броска копья и радиус действия малого гарнизонного приказа. Дальше. — Второе. Никакого проникновения в мысли, намерения или воспоминания. Канал остаётся строго техническим. Только ограниченное эхо пульса и боли, кинетический отвод избытка силы и предупреждение о смертельной угрозе. Если я почувствую чужую волю в своей голове, я сожгу связку Ноксом, даже если при этом выверну себе плечо. — Мне не нужны твои мысли, принцесса, — сухо парировал Дамиан. — В моем штабе и без них хватает хаоса. Но ты забыла про откат. Если ты срезаешь маяк, резонанс пойдёт в две стороны. Часть кинетического удара ляжет на меня. — Ты готов к этому? — я прищурилась, глядя на его перевязанный бок. — Твоё ребро треснуло на перевале. Мой Разрыв бьёт не по доспехам — он бьёт по нервам и суставам. — С моим телом разберётся Эдда, — отрезал он. — Пиши дальше, архивист. Третье условие? — Третье — главное, — я посмотрела прямо в его холодные, непроницаемые глаза. — Право выхода. Право разорвать этот договор принадлежит мне в любую секунду, без твоего согласия и без одобрения твоего Совета. Как только маяк будет снят и расследование сдвинется с мёртвой точки, я имею право захлопнуть эту дверь.
Лия замерла с занесённым пером, ожидая вспышки. Северные военачальники не терпели ультиматумов, тем более от женщин с другого конца континента, чью страну они привыкли рассматривать через прорезь прицела.
Но Дамиан даже не повысил голоса. Он подошёл к столу, опёрся здоровой рукой о дубовую столешницу и посмотрел на текст, выведенный чётким придворным почерком Лии. — Добавь одну строчку, — произнёс он, обращаясь к моей подруге. — «Связь не создаёт взаимных обязательств верности, брака или политического подчинения». Он поднял взгляд на меня: — Чтобы у твоего отца не возникло иллюзий, будто я купил его наследницу за горсть охранных чар.
Моё сердце глухо толкнулось в ребра. В этом уточнении не было оскорбления — была та же беспощадная трезвость ума, которой жила я сама. Он защищал свои границы так же яростно, как я держала оборону своих.
— Согласна, — выдохнула я.
Лия быстро дописала фразу и подвинула пергамент к нам. Дамиан вынул из-за голенища короткий кинжал с наборной костяной рукоятью, надрезал подушечку большого пальца и прижал её к нижней кромке листа, оставив густой багровый отпечаток поверх северного герба. Я взяла нож из его пальцев. На мгновение наши руки соприкоснулись — его кожа была шершавой, обожжённой морозом и мозолями от меча, моя — пылала лихорадочным звёздным жаром. Я оцарапала кожу рядом с ожогом на правой ладони и прижала палец рядом с его следом.
Два пятна крови на сером листе не смешались, но легли вплотную. Лия и Эдда поставили свои подписи свидетелей. Бумага слабо вспыхнула по контуру, фиксируя клятву.
— Всё, дипломатия кончилась, — Эдда пододвинула ко мне тяжёлое кресло с высокой спинкой. — Садись, Илана. Ворот шире. Вор-Крэйг, встань справа. Руку на её запястье, но без давления. Твоя печать должна стать берегом, о который разобьётся её волна.
Я села, откинув голову на жёсткую дубовую резьбу. Лия осторожно разрезала ворот нижнего платья, обнажая ключицу и плечо.
Багровая метка под кожей пульсировала уже с частотой предсмертной агонии. Вокруг неё вздулись тонкие фиолетовые прожилки — чужой паразит искал выход к моим главным магическим меридианам. Запах озона и горелой серы в комнате стал невыносимо едким.
— Дамиан, — негромко позвала я.
Он подошёл вплотную. Опустился на одно колено рядом с моим креслом, чтобы оказаться на одном уровне. От него пахло холодом, старым мехом и терпкой лекарственной горечью. Его широкая, сильная ладонь легла поверх моего правого предплечья — осторожно, с выверенной точностью хирурга.
В месте соприкосновения не возникло тепла. Не было никакой слащавой магии притяжения, о которой пели южные менестрели. Был холод — чистый, металлический холод северной воинской печати, который вошёл в мою плоть, словно обнажённый клинок. Я вздрогнула, зубы клацнули.
— Держись, — хрипло сказал он прямо мне в ухо. — Я закрепил контур. Теперь режь.
Я закрыла глаза и перестала дышать.
Мир сузился до точки под моей ключицей. Внутреннее зрение вспыхнуло сотнями светящихся жил. Вот она — моя собственная основа: золотистые, упругие тяжи Серы, удерживающие жизнь в моем теле, и серебристый, острый, спящий в глубине костей лед Нокса. А прямо над ними, вцепившись десятками тонких черных щупалец, пульсировала чужая конструкция. Маслянистая, искусственная, со следами южной канцелярской кодировки. Она вытягивала мою силу, превращая её в направленный сигнальный маяк.
«Добровольное отдельно. Навязанное отдельно».
Я подняла кончики пальцев левой руки к собственной ключице. Кожа на пальцах заколола ледяной крошкой. Нокс отозвался — не слепым ураганом, а тончайшим лезвием небытия. Мне нужно было не вырвать маяк с мясом, а срезать присоски чужого протокола в микроне от живой ткани. Одно дрожание руки — и Нокс перережет сонную артерию или рассечёт мой собственный источник.
Я нащупала границу. Вдох. — Сера, держи, — прошептала я.
Золотая вспышка зафиксировала основу. Моё тело окаменело, превратившись в нерушимый монолит. — Нокс… отсечь!
Пальцы полоснули по воздуху в дюйме от кожи. Раздался звук, похожий на стеклянный звон лопнувшей струны. Чужой контур с визгом сорвался с моих меридианов.
В ту же секунду высвобожденный заряд сжатой ярости рванул наружу. Это был сокрушительный удар отдачи. Боль обожгла лёгкие, перед глазами всё побелело, меня выгнуло в кресле. Но волна не разорвала мне грудь — подчиняясь нашему договору, избыток ядовитого резонанса хлынул по проложенному руслу прямо в руку Дамиана.
Командующий сдавленно, глухо зарычал сквозь сжатые зубы. Его пальцы на моем запястье побелели от чудовищного напряжения. Я почувствовала, как по его телу прошла судорога — невидимая кинетическая масса ударила его в грудь, прямо в сломанное ребро. Послышался сухой, отвратительный щелчок сместившейся кости. Из его носа снова брызнула тёмная кровь, закапав моё обнажённое плечо, но он не разжал пальцев. Он держал канал. Держал его мертво, принимая на себя то, что должно было превратить моё сердце в пепел.
Черная геометрическая метка с шипением оторвалась от моей плоти, словно сгоревшая чешуя, и шлёпнулась на дно подставленной Эддой серебряной чаши.
Тишина рухнула на комнату, как обвалившийся свод.
Сигнальный кристалл в углу погас. Вой прекратился. Воздух мгновенно очистился от едкого запаха озона.
Я бессильно уронила голову на спинку кресла, жадно глотая ртом холодный воздух. Руки тряслись мелкой, неуправляемой дрожью — звёздный ожог вспыхнул с новой силой, расчерчивая ладони багровыми линиями. Во рту снова стоял противный привкус меди. Но под ключицей больше ничего не жгло. Осталась только саднящая, глубокая ссадина — чистое физическое повреждение, без следа магии.
Рядом тяжело осел на пол Дамиан. Он привалился плечом к ножке кресла, запрокинув голову. Его лицо было серым, как зола в остывающем очаге, дыхание вырывалось из груди свистящими, прерывистыми толчками.
— Живой? — хрипло выговорила я, с трудом ворочая пересохшим языком. — Бывало и хуже, — процедил он, не открывая глаз. Вытер рукавом кровь под носом и медленно, с усилием вдохнул. — Но твой Разрыв… кусается, как северная волчица. — Ты сам вызвался быть берегом, — я позволила себе слабую, вымученную усмешку.
Эдда уже стояла над ним, бесцеремонно задирая шерстяную рубаху и прижимая к его левому боку компресс из толчёного льда и горьких трав. — Лежи смирно, вор-Крэйг. Ребро сместилось на четверть дюйма. Ещё один такой фокус — и осколок войдёт в лёгкое, тогда я лично заколочу твой гроб.
Пока лекарка бинтовала командующего, Лия подошла к серебряной чаше, держа в руках тонкие железные щипцы. — Илана… посмотри на это.
Я заставила себя наклониться вперед, превозмогая ломоту в суставах.
На дне чаши лежал обугленный металлический предмет размером с крупную монету. Это был сердечник наводчика, который нападавшие загнали мне под кожу вместе с арбалетным зарядом. Оболочка из мягкого свинца оплавилась от жара Нокса, обнажив внутреннюю пластину.
Лия осторожно подцепила её щипцами и опустила в раствор спирта, смывая копоть. На гладком сером металле проступила тончайшая гравировка.
Это были не буквы. Это была выбитая в стали круговая схема — чертёж с концентрическими кольцами, угловыми засечками и высотными отметками.
— Станция дальней связи, — тихо, с благоговейным ужасом произнесла Лия, поправляя очки. — Старая имперская сеть башен. Посмотри на сектор развёртки: это не Юг и не Север. Это заброшенный узел на нейтральном хребте, в трёх милях от Моста Серых Колоколов.
Дамиан открыл глаза. Превозмогая боль, он приподнялся на локте, взглянул на пластину и помрачнел ещё сильнее: — Эта станция законсервирована тридцать лет назад. По официальным отчётам гарнизона, её механизмы демонтированы, а тоннели затоплены грунтовыми водами. — Значит, отчёты лгут, — я перевела дыхание, чувствуя, как отступает слепая паника. — Наводчик был настроен именно на её несущую частоту. Тот, кто загнал эту дрянь мне в грудь, сидит там. Или использует её передатчик, чтобы координировать удары.
— И этот кто-то имеет доступ к старым армейским картам Альянса, — добавил Дамиан, с помощью Эдды тяжело поднимаясь на ноги. Он опёрся о край стола, но спину выпрямил. — Простая банда разбойников не смогла бы запустить спящую имперскую башню. Для этого нужны коды доступа высшего командования.
Мы посмотрели друг на друга.
В этот момент я отчётливо почувствовала то, о чём говорилось в нашем договоре. Между нами не было мыслей. Я не знала, о чём он думает, не слышала его голоса внутри своей головы и не испытывала к нему внезапной нежности.
Но на границе восприятия — тонко, как натянутая шёлковая нить — пульсировало тихое эхо. Я ощущала тупую пульсацию его боли в сломанном ребре. Ощущала ритм его тяжелого, размеренного дыхания. Ровно на тридцать шагов вокруг нас пространство замкнулось в общий контур.
Мы получили оружие. Мы получили первую нить, ведущую к заговорщикам. Но вместе с ней мы добровольно надели на себя общий поводок, и я ещё не знала, сумеем ли мы снять его прежде, чем разгадаем эту тайну.
Глава 5
Илана
Утро в Северном Щите началось не с рассвета, а с серого, стылого полумрака, сочившейся сквозь узкие щели бойниц.
Я проснулась задолго до подъёма гарнизона. Руки ныли — звёздный ожог под мазью Эдды стянуло плотной, зудящей коркой, и каждое движение пальцев давалось с трудом. Но куда сильнее ссадины под ключицей беспокоило другое ощущение — непривычное, чужое и неотвязное.
Внутри грудной клетки, прямо под солнечным сплетением, глухо и ровно пульсировал чужой ритм. Это не было магическим наваждением или голосом в голове. Наш ночной договор работал с беспощадной точностью механизмов: ровно на тридцать шагов вокруг я физически ощущала Дамиана. Когда он за стеной своего кабинета делал глубокий вдох, моё собственное ребро отзывалось призрачным уколом боли — эхом той трещины, которую он принял на перевале.
Связь не принесла нам любви, но намертво привязала к телесным слабостям друг друга.
В дверь коротко постучали. Прежде чем я успела накинуть на плечи серый шерстяной камзол, в комнату вошла Лия. Под её глазами залегли темные круги — архивист не спала всю ночь, перебирая обгоревшие свитки из разбитой кареты и делая копии с найденной на станции пластины.
— Проснулась? — она быстро оглядела меня и поставила на стол кружку с горячим травяным взваром. — Пей. Эдда велела заставить тебя выпить это до капли, если ты не хочешь, чтобы пальцы свело судорогой.
— Что происходит во дворе? — спросила я, беря кружку обеими ладонями. Тепло глины приятно обожгло заживающую кожу. — Конница седлает лошадей с третьей стражи.
Лия поправила очки и невесело усмехнулась: — В цитадель пришла депеша из Крайса. Зеркала на главной башне заработали два часа назад. Твой отец ещё не поднял полки — наше короткое подтверждение жизни его задержало. Зато поднялся Северный совет. И, судя по тому, как Сорен ругался на галерее, они не собираются расстилать перед нами ковровые дорожки.
Через десять минут мы были в кабинете командующего.
Комната Дамиана мало походила на королевские покои в Эларе. Никаких гобеленов, никакой позолоты — только массивный стол из черного мореного дуба, заваленный топографическими картами, стойка с оружием да железная жаровня, у которой грел руки Сорен.
Сам вор-Крэйг стоял у высокого окна, опёршись кулаками о подоконник. Он снова был в дорожном панцире, но ремни на левом боку были распущены шире обычного — Эдда не разрешила затягивать броню на сломанном ребре. Когда я переступила порог, он резко обернулся.
Взгляд его светлых глаз скользнул по моим рукам, затем на мгновение задержался на вырезе камзола, под которым скрывалась ссадина от наводчика. В контуре между нами на долю секунды дрогнула волна напряжения — чисто физическая, от взаимной близости двух натянутых струн.
— Новости дурные, — без предисловий начал Дамиан. Его голос был сухим и хриплым от недосыпа. — Моя дорогая тётя Мирея и Совет пяти областей вынесли предварительное решение. Они получили доклад о бойне на перевале.
— И каков вердикт? — я подошла к столу, остановившись в трёх шагах от него.
Дамиан бросил на пергаменты серый лист бумаги с приплюснутой свинцовой печатью Совета: — Твой статус на Севере признан «неопределённым и несущим критическую угрозу безопасности Альянса». Они боятся, что ты — троянский конь. Если королевская наследница останется в приграничной крепости, это выглядит либо как захват заложницы, либо как подготовка к тайному сговору за спинами кланов.