Звезды под защитой
Это не было тишиной природы. Это было плотное, вакуумное затишье, которое возникает за мгновение до того, как срывается лавина.
Птицы над каньоном исчезли. Ветер продолжал хлестать по лицу, но я перестал слышать его свист.
В висках тяжело, тупо толкнулась густая волна давления. Мой врождённый дар проснулся без команды, реагируя на близкую, неизбежную смерть.
«Три удара сердца».
Я замер на обледенелом уступе, не оборачиваясь. Воздух перед глазами подёрнулся прозрачной, маслянистой рябью вероятностей. Время замедлило свой бег, превращаясь в тягучую смолу.
Первый удар.
Сердце глухо бухнуло в ребра, отдаваясь во рту знакомой медной горечью. Я увидел картину, которой ещё не было: сверху, с невидимой площадки на карнизе в сорока ярдах над нами, срываются три тяжёлых зажигательных болта с коваными гранёными наконечниками. Они летят не в меня. Первый бьёт в грудь передового коня южан, второй сносит с тропы Сорена, третий вонзается в каменный карниз прямо под ногами Иланы. Базальт трескается, узкая полка рушится в пропасть, увлекая её за собой.
Они ждали нас и здесь. Они перекрыли оба маршрута.
Второй удар.
Удар отдался в затылке острой вспышкой мигрени, будто под череп загнали раскалённую спицу. Линии будущего дрогнули, расходясь веером. Если я скомандую «назад», колонна собьётся в кучу на открытом карнизе, и стрелки просто добьют нас вторым залпом. Если я брошу щит вперёд, я прикрою себя и Сорена, но угол атаки оставит Илану открытой. У меня было ровно три секунды физического времени, чтобы сломать этот сценарий.
— К скале! Вжаться в камень! — мой собственный голос показался мне чужим, сорванным на хрип.
Третий удар.
Реальность с грохотом встала на место.
Звуки вернулись сокрушительным ударом. Сверху сухо, звонко щёлкнули спусковые скобы армейских станковых самострелов. Воздух вспороло с визгом.
Я рванулся назад, почти не чувствуя под собой обледенелых камней. Сапоги проскользили по насту, я врезался плечом в базальтовую стену, выигрывая долю секунды.
Первый болт с глухим хрустом ударил в круп моего коня — жеребец взвился на дыбы, заваливаясь набок. Второй вспорол воздух в дюйме от плеча Сорена, выбив сноп искр из каменной породы.
Третий шёл точно по траектории, которую я видел: в основание карниза под ногами Иланы.
Она застыла, среагировав на мой крик, но уйти с траектории не успевала — сапог предательски поехал по мокрому мху. Она падала на колени прямо под летящий стальной штырь, способный пробить рыцарский нагрудник насквозь.
Времени вытащить клинок не было. Времени на ещё одно предвидение — тем более; вторая попытка подряд выжгла бы мне глаза прямо в глазницах.
Оставалось только то, за что меня так ненавидели гарнизонные лекари.
«Эхо удара».
Я вскинул левую руку, метнув волю в короткое расстояние между нами — невидимый, грубый жгут боевой связи, связывающий два тела в одном пространстве. Не магия привязки, не романтическая чушь из баллад — сухой армейский фокус переноса кинетической массы.
Болт вонзился в камень у её ног. Скала не выдержала — заряд направленного действия, заложенный в наконечник, сдетонировал с глухим треском. Тяжёлый кусок базальта размером с мельничный жернов сорвался с откоса и со свистом ударил в защитную полусферу, которую инстинктивно выбросил южный капитан.
Купол гвардейца смяло, как пергамент. Обломок скалы должен был раздробить капитану плечо и снести голову принцессе, стоящей за ним.
Вместо этого удар пришёлся в меня.
Физически камень врезался в породу в десяти шагах от меня. Но невидимая отдача, пойманная моим даром, обрушилась на моё собственное тело со всей мощью падающей горы.
Раздался мокрый, тошнотворный хруст.
Боль в левом боку была такой ослепляющей, будто мне под ребра вогнали кузнечный лом и провернули трижды. Воздух с хрипом вылетел из лёгких. Ноги подогнулись, колено глухо ударилось о камни. Из носа хлынула горячая, солёная кровь, заливая подбородок и воротник куртки, перед глазами поплыли мутные кровавые круги — неизбежная расплата за взломанное будущее.
Сломанное ребро. Минимум одно. И трещина в соседнем.
— Командующий! — заорал Сорен. — Держать строй! — выдохнул я сквозь зубы, захлёбываясь собственной кровью. Сплюнул тёмный сгусток на белый наст. — Наверх! Луки к бою! Они перезаряжают!
Мои северяне не нуждались в повторных приказах. Четверо стрелков, вжавшись в расщелины, вскинули короткие композитные луки. Тетивы запели в унисон. Сверху, с невидимой площадки, раздался короткий вопль, и тело вражеского наводчика кувырком полетело в ущелье, разбиваясь о камни далеко внизу. Второй стрелок засел глубже, но после третьей нашей стрелы шум на карнизе стих — они поняли, что внезапность потеряна, и начали отход по верхним расщелинам.
Преследовать их на чужой высоте было самоубийством.
Я медленно, тяжело поднялся на ноги, прижимая локоть к левому боку. Каждый вдох отдавался внутри острым кинжальным уколом, царапая плевру. Голова раскалывалась так, будто по наковальне стучали тяжёлым молотом — откат от «трёх ударов» брал своё, пульсируя чёрной болью за глазными яблоками.
Я вытер тыльной стороной перчатки нос, размазывая кровь по щеке, и сделал шаг вперёд.
Илана стояла на том же месте. Каменный выступ под её ногами наполовину обвалился, открывая головокружительный вид на пропасть, но она даже не посмотрела вниз.
Она смотрела на меня.
Её зрачки были расширены, дыхание сбилось, но в глазах больше не было высокомерия. Там было потрясение — глубокое, острое и пугающе проницательное. Она перевела взгляд с разбитой скалы у своих ног на мою перепачканную кровью грудь, на то, как неестественно тяжело я опирался на здоровую ногу.
Она видела всё. Она поняла, что произошло, раньше, чем её собственный капитан успел опустить дрожащий меч.
— Вы… — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, сглотнув ком в горле. — Вы знали, куда ударит третий болт. До того, как он сорвался со скобы. — Служба на границе развивает наблюдательность, принцесса, — прохрипел я, с трудом удерживая равновесие. Голос звучал глухо и сипло. — Не лгите мне, вор-Крэйг, — она сделала шаг ко мне, забыв про обрыв за спиной. Лия попыталась удержать её за плащ, но Илана отстранилась. — Никакая наблюдательность не позволяет перехватить кинетический вектор чужого щита на расстоянии десяти шагов. Камень ударил по защите капитана, но сломал кости вам.
Она подошла ближе. Теперь нас разделяло меньше двух шагов. От неё пахло холодом, вереском и тонким, едва уловимым запахом звёздной гари — её обожжённые руки всё ещё фонили остаточной магией Серы.
— Вы приняли этот удар на себя, — негромко, почти шёпотом произнесла она. Это был не вопрос. Это был факт, зафиксированный с беспощадной точностью. — Если бы я этого не сделал, вы бы сейчас летели на дно ущелья, — я заставил себя выпрямиться, хотя от этого движения перед глазами вспыхнули белые искры. — А мёртвая южная наследница на моей территории — это война, которую Север не может себе позволить. Не ищите в этом благородства, Илана. Это чистая арифметика. — А кровь из носа — это тоже арифметика? — её взгляд впился в моё лицо, цепкий, не отпускающий. — Ваша сила пожирает вас изнутри. Вы видите короткие куски времени, но ваше тело платит за каждую секунду.
Я стиснул зубы, сдерживая рвущийся кашель. Чёрт бы побрал эту девчонку с её въедливым умом. Она препарировала меня на глазах у моих же солдат, сдёргивая броню слой за слоем, и делала это без капли злорадства — только с холодной, хирургической ясностью.
— Моё тело — это моя забота, — отрезал я. — А ваша забота — переставлять ноги. Сорен! — Здесь, командующий, — адъютант вынырнул из-за спины, держа наготове запасную походную флягу с водой и чистую ветошь. — Стрелки ушли по верхней жиле. Они не станут атаковать в третий раз — фактор внезапности сбит, а в полумиле отсюда начинается зона видимости внешних дозорных вышек Щита.
Я повернулся к Илане: — Нападавшие знали оба маршрута. Нижний и верхний. Это значит, что тот, кто сливает информацию, сидит не в пограничных разъездах. Он сидит в моём штабе. Или при вашем дворе. А скорее всего — и там, и там.
Она медленно кивнула. Её лицо снова стало непроницаемым, как мраморная маска южных статуй, но в глубине глаз зажёгся тот же огонь, который я видел на перевале, когда она рвала чужой командный контур.
— Значит, мы едем в логово, где нам не рады с обеих сторон, — тихо сказала она. — Именно, — я развернулся, превозмогая пульсирующую боль в сломанном ребре, и шагнул вперёд по тропе. — Добро пожаловать на Север, ваше высочество. Здесь безопасность стоит дорого, а доверие не продаётся вовсе.
Через сорок минут мучительного спуска из морозного тумана выросли циклопические очертания Северного Щита.
Крепость была вырублена прямо в толще чёрного гранитного массива, перекрывая горловину долины, словно гигантский каменный клык. Тяжёлые башни со следами древних осадных орудий упирались в свинцовое небо. На зубцах мерцали тусклые огни сигнальных жаровен, а над массивными воротами, обитыми полосовым железом, лениво колыхался штандарт Альянса.
Ворота со скрежетом поползли вверх, впуская наш потрёпанный, истекающий кровью отряд в холодную пасть цитадели.
Я въехал во внутренний двор первым, едва удерживаясь в седле сменного коня. Но прежде чем спешиться, я оглянулся на Илану. Она въезжала под своды крепости с высоко поднятой головой, глядя на сотни настороженных, враждебных глаз северных гарнизонных солдат так, будто вступала в собственный тронный зал.
Она ещё не знала, что за этими стенами её ждёт не спасение, а новая клетка. Но я уже знал другое: сломать эту женщину не удастся ни моим гарнизонам, ни тем невидимым кукловодам, что направили арбалеты нам в спину.
И эта мысль тревожила меня ничуть не меньше, чем сломанные рёбра и предательство в собственном штабе.
Глава 3
Илана
Тяжёлая кованая решётка опустилась за нашими спинами с глухим, вибрирующим лязгом, от которого заломило зубы.
Внутренний двор Северного Щита встретил нас не теплом очагов, а промозглым сквозняком и запахом мокрого камня, конского навоза и пережжённого угля. Цитадель не строилась для приёма посольств — она вгрызалась в скалу, как гигантский гранитный клык, ощетинившийся дозорными галереями и узкими бойницами.
И на каждой галерее стояли люди.
Десятки солдат в сером сукне и стальных панцирях смотрели вниз молча, не скрывая тяжёлой, неприкрытой враждебности. Для них мы не были гостями. Мы были южанами — теми самыми врагами, с которыми их приучили говорить только на языке клинков и арбалетных залпов.
Я соскользнула со сменной лошади, едва сдержав судорожный выдох. Ноги от долгого перехода по ледяным карнизам почти не слушались, а ладони, спрятанные в складках испачканного плаща, пульсировали тупой, распирающей болью. Звёздный ожог первой ступени продолжал брать плату: кожа под тканью горела так, словно к ней прижали раскалённую медную пластину.
Рядом спешился Дамиан. Он двигался медленно, неестественно прямо. Обычный гарнизонный караульный ничего бы не заметил — командующий держал спину ровно, лицо оставалось замёрзшей маской, а пальцы уверенно сжимали поводья. Но я видела, как он на долю секунды прижал локоть к левому боку, оберегая сломанные рёбра, и как побелели его губы. Откат от сломанного будущего и чужого камня выжигал его изнутри, но перед своими людьми вор-Крэйг оставался несокрушимой скалой.
К нам торопливо подошёл седой офицер в тёмном плаще с серебряным нагрудным знаком дежурного коменданта. — Командующий, — офицер коротко ударил кулаком в ладонь у груди. — Дозорные башни доложили о дыме на перевале и сигналах тревоги со стороны Волчьей тропы. Что произошло? И почему… — он бросил быстрый, подозрительный взгляд на остатки нашей южной гвардии и на меня. — Почему южный конвой в цитадели?
— На перевале была засада, комендант, — голос Дамиана звучал сухо и резко, заглушая свист ветра во дворе. — Нападавшие носили знаки Альянса, но стреляли королевскими болтами Элары. Дорога назад отрезана обвалом. Перевал закрыт.
Комендант помрачнел, желваки на его щеках натянулись: — Измена? — Расследование, — оборвал Дамиан. — Принцесса Илана и её спутники находятся под защитой статуса мирных переговоров. Разместить южную стражу в нижнем караульном каземате у третьих ворот. Двери запереть, выставить двойной северный караул. Принцессу и её доверенное лицо отвести в верхнюю башню. Снять с них верхнюю одежду для досмотра, ограничить перемещения пределами одной комнаты до распоряжения Совета.
Мой капитан, едва державшийся на ногах из-за раненого плеча, дёрнулся вперёд, но я шагнула раньше.
Усталость и боль мгновенно отступили, вытесненные холодной, злой ясностью. Именно этого я и ждала. Стоило тяжёлым железным воротам захлопнуться, как спасительный «защитный коридор» командующего начал стремительно сжиматься до размеров обычной тюремной камеры. Мужчины у власти всегда поступали одинаково: сначала они обещали убежище, а потом запирали замки ради твоего же блага. Отец делал это из любви, северный военачальник — из соображений устава.
Результат был один и тот же: у меня отбирали право решать.
— Стоять, — негромко произнесла я.
Голос не был громким, но в каменном мешке двора он прозвучал так отчётливо, что комендант осёкся. Несколько солдат на галереях переглянулись.
Дамиан медленно повернул ко мне голову. В его светлых глазах цвета подтаявшего льда мелькнуло раздражение — командир не привык, чтобы его приказы оспаривали на глазах у гарнизона. — Принцесса, это меры предосторожности, — процедил он сквозь зубы, явно преодолевая острую боль в груди. — В крепости введено особое положение.
— Предосторожности для кого, командующий? — я подошла ближе, заставив себя смотреть ему прямо в переносицу и не опускать подбородок. — Ваши приказы звучат как распоряжения о приёме военнопленных. Я напомню вам то, о чём сказала на перевале: я въехала под эти своды по собственной воле. И я не позволю обращаться со своей свитой как с заложниками.
— Вы на территории Альянса… — начал было комендант, багровея, но Дамиан поднял руку, останавливая офицера жестом.
— Чего вы хотите, Илана? — спросил он, опуская титулы. В его тоне не было насмешки, только глухая, свинцовая усталость стратега, у которого кончались ресурсы.
— Трёх вещей, — я не отвела взгляда. — Первое: мои гвардейцы размещаются в лазаретном крыле, а не в каземате, и капитан остаётся при личном оружии. Второе: доступ к сигнальным зеркалам цитадели. Мой отец должен получить депешу о том, что делегация выжила, иначе к утру южные полки на границе встанут под ружьё, решив, что вы нас перерезали. И третье: Лия остаётся со мной, а наши архивные кофры не вскрываются без моего личного присутствия.
— Зеркала повреждены утренней бурей на перевале, — бросил комендант. — А пускать чужаков к узлам связи запрещено уставом Альянса.
— Зеркала передают только короткий зашифрованный код, — вмешалась Лия, выступая из-за моей спины и крепче прижимая к груди деревянный пенал с государственными шифрами. Её голос слегка подрагивал от пережитого ужаса, но очки на переносице сидели прямо, а взгляд был собранным и колючим. — Текст депеши составлю я, в присутствии вашего шифровальщика. Семь слов. Этого хватит, чтобы предотвратить войну, которую ни вы, ни мы пока не можем выиграть.
Дамиан молчал несколько секунд. Он переводил взгляд с меня на Лию, затем на своих солдат, застывших по периметру. Я видела, как тяжело даётся ему каждый вдох, как напряжена линия его плеч. Любой другой генерал на его месте рявкнул бы, сломал сопротивление силой и приказал уволочь дерзкую девчонку в подвал. Но вор-Крэйг не был слепым тираном. Он взвешивал риски.
— Раненых южан — в восточное крыло лазарета, — наконец приказал он, не сводя с меня глаз. — Охрана смешанная: два моих бойца, один ваш гвардеец у дверей палаты. Оружие капитану оставить. Текст депеши для зеркал заверить лично коменданту. А вам двоим, принцесса, сейчас нужен не архив. Вам нужен лекарь.
Он развернулся и бросил через плечо: — Пойдёмте. Эдда уже ждёт во внутренних покоях.
Лазаретные покои командующего пахли не королевской роскошью, а горьким отваром сушёной полыни, крепким спиртом, каменной солью и старым пергаментом. В очаге из неотёсанного базальта гудел огонь, разгоняя северную промозглость.
Эдда Норн не походила на придворных целителей Элары, привыкших расхаживать в бархатных мантиях и сыпать выспренными благословениями. Это была сухопарая женщина под шестьдесят, с коротко остриженными седыми волосами, цепким взглядом серых глаз и руками мастерового — сильными, с узловатыми пальцами и въевшимися в кожу следами едких растительных настоев.
Она даже не поклонилась, когда мы переступили порог. Лишь бросила короткий оценивающий взгляд на Дамиана, скривилась и указала деревянной лопаткой на массивную дубовую скамью: — Садись, вор-Крэйг. От тебя за три шага разит треснувшей костью и палёной кровью. Опять дергал время за хвост?
— Со мной позже, Эдда, — Дамиан опёрся ладонью о край массивного дубового стола, едва заметно переводя дух. — Сначала осмотри руки принцессы.
Эдда перевела взгляд на меня. В её глазах не было подобострастия — только въедливое, профессиональное любопытство исследователя. — Покажите ладони, девочка.
Я медленно сбросила дорожный плащ на стул и вытянула руки вперёд. Без ткани зрелище было пугающим: от запястий до кончиков пальцев кожа покрылась сетью багровых, глубоких трещин, из которых сочилась мутная сукровица. Пальцы мелко, неуправляемо подрагивали, а в воздухе вокруг моих ладоней всё ещё висел слабый золотистый отблеск Серы вперемешку с холодным запахом выжженного камня.
Эдда не стала охать. Она надела тонкие перчатки из вымоченной в соли кожи и осторожно, едва касаясь, коснулась подушечками пальцев моего запястья. Прикосновение отозвалось резкой болью, но я лишь сжала челюсти.
— Звёздный ожог первой ступени, — констатировала лекарь глухим, ровным тоном. — Чистый Разрыв, наложенный поверх Сохранения. Ты рвала чужое плетение на живой силе, девочка. Кто тебя учил так рисковать? Ещё пол-унции нестабильной эманации — и сухожилия свернулись бы в жгуты, осталась бы калекой на всю жизнь.
— Другого выхода не было, — тихо ответила я. — Нападавшие перехватили защитный купол гвардии через печать присяги.
Эдда на секунду замерла. Её пальцы на моем запястье дрогнули, а серые глаза на мгновение метнулись к Дамиану, но лекарь тут же взяла себя в руки. — Перехватили печать… — пробормотала она себе под нос с интонацией, в которой проскользнуло не удивление, а какое-то старое, горькое узнавание. Она быстро отвернулась к полкам со склянками. — Сейчас приготовлю компресс из лунной смолы и серебряного корня. Он снимет поверхностный жар и остановит распад тканей…
Договорить она не успела.
В углу комнаты, на массивной чугунной подставке, внезапно ожил гарнизонный сигнальный кристалл. Мутный серый кварц, служивший частью внутренней охранной сети цитадели, налился тревожным, багровым светом. Внутри него с тонким, режущим уши звоном забилась вибрирующая искра.
Следом за кристаллом отозвались защитные руны, выбитые на каменных косяках дверей. Воздух в покоях мгновенно потяжелел, наливаясь статическим электричеством.
Дамиан среагировал мгновенно. Его здоровая рука легла на эфес палаша, взгляд метнулся к узкому окну-бойнице: — Тревога по внешнему периметру? Комендант запустил сканирование?
— Нет, — Эдда резко повернулась от своего стола, держа в руке тонкую серебряную иглу-щуп. Лицо старой лекарки стало пепельным. — Это не внешний сигнал, командующий. Тревога идёт изнутри этой комнаты.
Она медленно подняла иглу и направила её острие на меня.
На кончике серебряного щупа вспыхнул крошечный, но ослепительно-яркий алый огонёк. Он пульсировал в точном, ровном ритме — тук… тук… тук — как чужое, механическое сердцебиение.
Я опустила взгляд на свою грудь.
Там, под ключицей, где заканчивался ворот нижнего платья, прямо под кожей слабо, но отчетливо мерцала багровая геометрическая метка — три скрещенных луча, окруженные тонким черным кольцом. Каждый раз, когда она пульсировала, в плечо отдавало тупой тянущей болью, а воздух вокруг меня начинал фонить искажённым звёздным эхом.
Магический наводчик.
— Проклятье, — глухо выдохнул Дамиан, делая шаг ко мне. — Когда это произошло?
— На перевале, — Лия побелела, сжимая в пальцах край стола. — Когда взорвался третий арбалетный болт… Осколок пробил край кареты рядом с ней. Контур щита сдетонировал. Метка не целилась в плоть — она искала сигил!
— Она нашла не просто сигил, — перебила Эдда, её голос стал пугающе жёстким. — Она зацепилась за эманацию Нокса, когда принцесса разорвала нападавший контур. Это резонансный маяк дальнего действия. Он питается её собственной остаточной магией и передаёт пульсирующий вектор наружу. Прямо сейчас сигнальные станции за перевалом знают точные координаты этой комнаты с погрешностью в три шага.
В коридоре за дверью послышался нарастающий топот кованых сапог, звон кольчуг и хриплые команды офицеров. Крепость ощетинивалась. Гарнизон почуял чужой сигнал внутри собственных стен.
— Сколько у нас времени до того, как они наведут тяжёлый удар или задействуют удалённый контур? — спросил Дамиан, поворачиваясь к лекарке.
— Час. Может, меньше, — Эдда покачала головой. — Если метка войдёт в полный резонанс с её сигилом, её просто разорвёт направленным импульсом, а половину этой башни снесёт в пропасть.
Дамиан выругался сквозь зубы — коротко, грязно, по-солдатски. В его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь экстремального решения, который я уже видела на узком карнизе. Он снова начал мыслить как главнокомандующий, у которого нет времени на переговоры.
— Эдда, готовь ритуальный стол, — скомандовал он, расстёгивая тяжёлую пряжку своей портупеи и бросая перевязь на лавку. — Мы не успеем выскоблить маяк физически. Я сделаю прямое замыкание.
Я отступила на полшага назад, спиной коснувшись холодного камня очага. — Какое замыкание, вор-Крэйг?
— Армейское, — он подошёл вплотную, возвышаясь надо мной, пахнущий морозом, железом и кровью. В его движении была пугающая, давящая уверенность силы. — У меня на правом предплечье — командная печать Северного альянса. Она соединена с главным узлом цитадели. Я наложу поверх твоего сигила первичный воинский протокол и замкну твою ауру на свой командный контур. Моя печать поглотит резонанс, заглушит маяк и закроет тебя экраном крепости.
— Вы предлагаете подчинить мою магию вашей печати? — слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела взвесить тон.
— Я предлагаю спасти тебе жизнь и не дать разнести эту крепость на куски! — его голос хлестнул, как удар хлыста. — Это займёт тридцать секунд. Дай мне правую руку.
Он протянул свою широкую ладонь в боевой перчатке. Кожа на его запястье уже слабо мерцала серебристо-стальным светом армейского знака. Он не просил — он отдавал приказ. Логичный, правильный с точки зрения выживания гарнизона приказ командира, привыкшего единолично распоряжаться жизнями подчиненных.
Если бы на моём месте была любая другая южная аристократка, она бы вцепилась в эту руку от ужаса. Но я видела изнанку таких решений. Я провела двадцать пять лет в золочёных покоях Элары, где каждое «ради твоей безопасности» от отца заканчивалось новым запретом, новой охраной, новыми перчатками, запирающими мои руки.
Замкнуть ауру на его командную печать значило отдать ему безусловный доступ к моему источнику. Это значило стать его рядовым солдатом — без права сказать «нет», без права убрать руку, без возможности закрыться. Сначала он заглушит маяк, а потом любая попытка применить Нокс будет блокироваться его волей.
Я спрятала обожжённые руки за спину.
— Нет, — сказала я.
Слово упало между нами с тяжёлым, каменным весом.
В комнате стало абсолютно тихо — так тихо, что было слышно, как потрескивает смола в очаге и как нарастает гул сотен встревоженных голосов за стенами башни. Лия замерла, приоткрыв рот. Эдда медленно опустила серебряную иглу, не сводя с меня немигающего взгляда.