Сага о Слиянии душ. Книга 1. Всадник дракона

Глава 4

По прибытии во дворец Джай спешно покатил коляску Леонида в его покои, уворачиваясь от суетливых слуг, спешивших устроить пир, который не был запланирован из-за раннего прибытия данчан. Хотя впереди у них вся ночь и весь завтрашний день, будет трудно закончить приготовления вовремя.

Леонид нетерпеливо фыркал каждый раз, когда Джай замедлял ход коляски, чтобы объехать спешащего слугу, пока наконец они не оказались перед большими дверями в покои старика.

Джай быстро дернул за веревку у кровати Леонида, вызывая слуг с ведрами горячей воды. Старик пожелал смыть с себя перед сном дорожную пыль, и, несмотря на наступление сумерек, Джай принялся выполнять свои утренние обязанности.

Каждое утро Леонида нужно было умыть, привести в порядок и одеть, а для этого требовалось набрать ему ванну, расчесать волосы и долго подбирать одежду, которую он сочтет приемлемой. И неважно, что старик почти не выходил из своих покоев и его почти никто не видел.

Затем Джай развел в очаге огонь, который обычно приходилось поддерживать в любое время суток, – Леонид любил, чтобы было тепло: это напоминало ему о годах, когда он проводил кампании на тропическом юге, создавая большую часть своей империи.

Теперь, после стольких лет таскания дров из дворцовых кладовых, Джай развился физически. Нет худа без добра… Иначе он, скорее всего, давно бы растолстел.

Постоянная переноска и перестановка книг также способствовали развитию фигуры Джая: спальню Леонида можно было бы принять за библиотеку, если бы не огромная кровать в центре комнаты. Все стены были заставлены книгами, а любимым делом старика было сидеть у камина и перечитывать свои старые дневники, часто делая на полях поправки и дополнения.

Хотя Джай никогда бы в этом не признался, это было и одним из его любимых занятий. В этой комнате хранились истории жизни не только Леонида, но и других выдающихся военных. По словам Леонида, именно в этом заключался источник его успеха.

Многие ночи напролет Джай фантазировал о том, как поведет в бой своих людей, и даже о том, как будет лететь впереди них на грифоне. Запертый в этой пыльной комнате, он с удовольствием предавался мечтам. Пока он там находился, его разум мог воспарить в любом полете фантазии.

Большинство книг Леонида Джай прочел хотя бы раз, но одна оставалась нетронутой, собирая пыль на нижней полке в углу, – потрепанный дневник о войнах сабинян с отцом Джая. Юноша не мог заставить себя прочесть эти записи. Не потому, что он питал какую-то глубокую любовь к своему отцу, хотя, по общему мнению, Рохан был хорошим правителем, любил свой народ и сражался с честью. Для Джая он был именно таким, потому что он не помнил, как на самом деле выглядел отец. Мать тоже была лишь мимолетным воспоминанием – бледное лицо женщины, которая гладила его по волосам и напевала колыбельные. Даже Балбир не знала, что с ней стало.

Нет, виной всему был стыд. Ведь на этих страницах заключалась причина, по которой люди плевали в него на улицах или проклинали цвет его кожи. Ему не нужно было напоминать о мнимой неполноценности своего народа – степняки составляли почти половину пленных в империи. Юноше не нужна была еще одна причина ненавидеть старого императора. Служить ему и так было достаточно тяжело.

– Сыграем в таблус, – предложил Леонид, хлопая в иссохшие ладони. – Пока я принимаю ванну.

Джай поморщился. Не то чтобы ему не нравилась игра. На самом деле, в тех редких случаях, когда Джаю удавалось покинуть дворец, он всегда заходил на главную площадь города, чтобы сыграть несколько партий со стариками, и чаще всего выигрывал. Это была отличная игра! Просто надоело проигрывать Леониду, которого он никогда не побеждал. Хотя глаза старика и были затуманены, но ум оставался острым.

Джай жалел лишь о том, что во дворце не было никого, кто мог бы сыграть с ним в эту игру. Лишь немногие слуги встречались с ним взглядом, не говоря уже о том, чтобы завязать разговор. Для окружающих он всегда будет дикарем… и чудаком. Император и слуга. Сабинский степняк. Враг и союзник. Противоречие, которого лучше избегать. От него были одни неприятности, и конечно, большинство считало, что его дружба не стоила гнева тех, кто ненавидел степной народ. Набеги Рохана на их приграничные города еще не были прощены.

Джай вздохнул, когда слуги, избегая его взора, стали таскать ведра, чтобы наполнить ванну с золотыми когтями в центре покоев.

– Благодарю вас, – сказал им Джай.

Они едва удостоили его взглядом и вскоре ушли, оставив Джая снимать с Леонида халат и перетаскивать его хрупкое тело из коляски в горячую воду.

Старик застонал, а Джай поставил клетчатую доску на табурет рядом с ванной и уставился на фигуры, которые не сильно отличались от тех, что были на поле боя утром. В первом ряду пехота, по краям – кавалерия. А позади – более полезные фигуры, состоящие из редких существ той земли, в которой была изготовлена клетчатая доска. Поскольку эта была сабинской, фигурами на ней были грифоны, чамроши[2], мантикоры[3] и тому подобные твари. Джай знал, что в Северной тундре фигурами были пещерные медведи и драконы, а у его народа – мамонты и носорогоподобные хиро. И все же, какими бы ни были существа, фигуры двигались по доске везде одинаково.

– Ну, разрешаю тебе сделать первый ход, – прохрипел Леонид, глубже погружаясь в горячую воду.

Джай пожал плечами и передвинул первую фигуру. Обычный гамбит: неуверенная атака легионера со щитом. Но Леонид все равно умудрился найти в этом недостаток, недовольно бурча себе под нос:

– Скажи, Джай… – Леонид направил грифона навстречу легионеру. – Что должны были сделать генералы моего сына в битве с худдитами?

Джаю даже не пришлось обдумывать ответ. У него было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим во время их долгого путешествия. Он прочитал много дневников Леонида, чтобы понять: то, что он наблюдал в битве с худдитами, походило на детскую тактику.

Джай склонил голову, выводя вперед второго легионера, чтобы прикрыть того, кому угрожал грифон.

– Они позволили врагу выбрать поле боя, – ответил Джай. – Горный хребет давал худдитам преимущество, а их лидерам – обзор окрестностей.

– Окрестностей, – пробормотал Леонид. – Хорошее слово.

Он выдвинул вперед по диагонали следующую фигуру – чамроша. Вырезанное из кости существо было точной копией настоящего – ястребиноголового крылатого пса, с которым предпочитали связываться душой ученики-воины, оруженосцы из Гвардии грифонов. Джай уже понял свою ошибку: два его легионера были уязвимы и окружены в центре поля.

– Как выигрываются сражения? – лениво поинтересовался Леонид.

– Битва выиграна не тогда, когда мертв последний враг, а когда разбит первый, – ответил Джай, повторив слова, которые Леонид вдалбливал ему годами.

Юноша отодвинул переднего легионера, спрятав его за первым. Леонид всегда был агрессивным игроком, и оборонительная позиция Джая редко позволяла долго противостоять атакам старика.

– Я участвовал в битвах, где враг бежал, не потеряв ни одного человека. Битва – это не мясорубка, как думает мой сын. Что ему следовало сделать, Джай?

Джай тщательно подбирал слова. Леонид любил своего сына, каким бы жестоким ни был император.

– Сир, один легион выглядел малочисленно, и это давало врагу уверенность в том, что у него был шанс. Три легиона продемонстрировали бы тщетность сопротивления и вынудили бы врага сдаться.

Он не упомянул, что капитуляция дала бы больше пленников, хотя, несомненно, это было одной из причин, по которой Константин в первую очередь погнался за ордой худдитов. Поскольку обширные сельскохозяйственные угодья худдитов внезапно перешли к нему, сабинянам понадобятся новые рабы для обработки полей.

– Что еще? – поднял тонкий палец Леонид.

Джай на мгновение задумался, затем произнес:

– Они стояли спиной к морю, бежать им было некуда. Поэтому у худдитов был выбор: сражаться насмерть или сдаться. Но если бы у них был выход…

Леонид прервал его, так как Джай задумался.

– Битва выигрывается в сердце простого воина, – сказал старик. – Нужно убедить своих легионеров, что сражаться лучше, чем бежать, а противников – в обратном. Никогда не заманивай врага в ловушку, не дав ему пути к отступлению. Большинство моих воинов были убиты или взяты в плен при отступлении, а не в бою.

Леонид выдвинул кавалериста, и Джаю ничего не оставалось, кроме как вернуть своего легионера. Игра уже превратилась в катастрофу. Леонид вывел вперед много своих лучших бойцов, угрожая всей его линии. Тем временем Джай практически вернулся к исходной точке, с одним-единственным легионером в центре поля.

– Твой отец, – пробормотал Леонид, сбивая одинокого легионера с ног своим грифоном, – знал это достаточно хорошо. Он нанес мне первое в жизни поражение.

Юноша нахмурился. Леонид уже второй раз за сегодня вспоминал об отце Джая. Это в два раза больше, чем за весь последний год. Очевидно, старика что-то беспокоило.

– Оу… – все, что смог произнести Джай, не выдав, как сжалось горло.

Леонид разглядывал доску, втянув голову в плечи.

– В нашей первой битве он заманил меня в ловушку. Послал свою армию вперед, а затем через несколько минут скомандовал ей разбежаться в мнимой панике. А когда мои люди нарушили строй, пустившись в погоню, и кавалерия бросилась в атаку впереди пехоты, чтобы уничтожить степняков… те резко перегруппировались. Развернулись и встретили нас лоб в лоб идеальной шеренгой грохочущих хиро, поглотивших моих рассеянных всадников, словно те были ничем. Мне удалось лишь перестроить то, что осталось от пехоты, и отступить в лагерь. Армия твоего отца за один день уничтожила больше сабинян, чем любой враг за всю мою жизнь…

Джай уставился на Леонида. Он знал об этой битве. На самом деле, все знали. Но подробности того, как отец Джая победил Леонида, были замутнены слухами о предательстве, чтобы спасти лицо сабинян.

Джай почувствовал гордость – чувство, которое редко испытывал, когда дело касалось его семьи и народа. Он заметил, что улыбается, и стер улыбку с лица.

Если Леонид и ощутил перемену в настроении Джая, то не подал виду. Вместо этого он замолчал, некоторое время обдумывая ход игры. Наконец старик фыркнул.

– Четыре или пять ходов – и ты у меня в руках.

Леонид кивнул на статуэтку императора в центре строя Джая, поразительно похожую на молодого Константина, и Джай послушно опрокинул ее, признавая поражение.

Леонид усмехнулся и взмахом скрюченной руки разбросал оставшиеся фигурки по полу.

– Ты очень робкий. Слишком боишься совершить ошибку, рискнуть. Ты ведь сын своего отца. Так действуй соответствующе.

Глава 5

Джай лежал на спине, прислушиваясь к утренним крикам павлинов в садах. В его комнатке было темно, потому что в ней не было окон. Да и комнатой ее трудно было назвать, скорее гардеробом, в котором ему отвели место, когда он поступил на службу к бывшему императору. Каморка находилась в углу покоев Леонида, так что старик мог позвать Джая, когда понадобится.

Сегодняшний день был особенным. Сегодня Джай не просто рутинно приводил в порядок Леонида и писал под его диктовку, скрипя пером и подсушивая чернила. Не просто читал ему вслух и растирал старику ноющую спину.

Сегодня… Джай отправлялся на охоту.

Вернее, наблюдать за охотой, если верить приглашению, полученному Леонидом накануне. Джай надеялся, что будет только наблюдать, – верховая езда всегда его нервировала.

По какой-то причине в приглашении значилось и имя Джая. Возможно, это было сделано для того, чтобы казаться более гостеприимными по отношению к данчанам, не одобрявшим политику сабинян, которые заставляли детей побежденных врагов усердно работать, а своих отпрысков и пальцем не трогали.

В любом случае, Джай был рад покинуть обнесенный стеной Лациум, да еще и так скоро после последнего раза – редкое удовольствие, от которого у него заколотилось сердце.

На самом деле, он впервые увидел городские окраины, когда был ребенком, – Балбир тогда разрешали брать с собой Джая с братьями за пределы города, где она учила их названиям и применению растений Великой степи.

Балбир… При воспоминании о ее обветренном лице и мягких карих глазах у Джая сжалось сердце. Прошло столько лет с тех пор, как он в последний раз нормально разговаривал с ней, а не просто перекидывался парой слов. А она все работала не покладая рук. Нужно заехать к ней еще раз в ближайшее время. Убедиться, что о ней хорошо заботятся.

А когда Джай достигнет совершеннолетия, то заберет ее к себе домой.

Именно этого он и ждал. Балбир наконец-то освободится от изнурительной работы и во время их долгого путешествия домой расскажет Джаю, как стать настоящим степняком. Она научит его обычаям, чтобы он не чувствовал себя там чужаком, как это было здесь, когда он только сюда попал.

Они будут наслаждаться земными благами, а его племя примет их с распростертыми объятиями. Джай найдет себе жену и роль в племени. Возможно, наконец-то почувствует себя желанным гостем. Он будет своим…

Юноша вздохнул и неохотно поднялся на ноги.

Обычно он одевался в обноски Леонида, но для сегодняшнего случая они не годились. Как и повседневная форма посыльных, которую Джай надевал, отправляясь по поручениям.

Где-то среди беспорядка его комнатушки пылился парадный наряд дворцового слуги. Джай обнаружил его под своей кроватью, стряхнул пыль и, поморщившись, в него переоделся. Костюм оказался мал – слишком короткий, слишком тесный в груди. Но делать нечего, придется смириться.

В треснувшем зеркале юноша разглядел свой потрепанный с дороги вид, лихорадочно окунул копну густых темных волос в холодную воду и вытер лицо мыльной тряпкой. Старой бритвой, заточенной об уличный булыжник, соскреб едва пробивавшуюся щетину над губой. Он жалел лишь о том, что не мог ничего сделать с темными кругами под слегка впалыми глазами.

По крайней мере, он был благодарен за острые скулы, которые, наверное, достались ему от матери, и отцовский волевой подбородок. Цвет его кожи, более темный, чем оливковый оттенок сабинян, но более светлый, чем у смуглых степняков, достался ему от обоих родителей. О матери Джай знал лишь то, что она была прекрасной… и только. Даже Балбир видела ее редко и издалека.

Сегодня Джай больше обычного заботился о своем внешнем виде, и не в последнюю очередь потому, что ему предстояло оказаться в официальной обстановке. Выходить из комнаты бывшего императора на публику приходилось довольно редко. И хотя было неловко это признавать, его волновало еще и присутствие Эрики. Принцессы Северной тундры, оседлавшей дракона.

Хоть Джай и не имел представления о том, как она выглядела, мужество, проявленное ею перед лицом сабинян, уже его покорило.

Как и он, Эрика была вынуждена покинуть родину и отправиться ко двору сабинян во имя мира. Ее судьба, скорее всего, будет гораздо благополучней, чем его, это правда, но почему-то Джай не думал, что она найдет много радости в мелких сплетнях и интригах дворцовой жизни. Эрика казалась энергичной и отважной. Джай хотел бы сказать то же самое о себе. Впрочем, несмотря на фантазии о том, что когда-нибудь он образует связь души с грифоном – возможно, даже вступит в Гвардию грифонов, – юноша не был создан для таких приключений и, скорее всего, не был способен связаться душой с кем-то больше блохи.

Придется и дальше читать об их подвигах в дневниках Леонида, сидя в тишине своей каморки…

– Мальчик, если ты не выйдешь оттуда в ближайшие десять секунд, мой хлыст для верховой езды найдет себе новое применение.

Голос Леонида отвлек Джая от зеркала. Выйдя из своей каморки, юноша увидел бывшего императора в коляске; старик возился с парадной формой, которую Джай выбрал ему накануне.

– Сомневаюсь, что вам придется много ездить верхом, сир, – ответил Джай. – Разве вы не говорили, что ваше… седло уже вам не подходит?

Леонид бросил на него такой взгляд, что Джай понял: ягодицы бывшего императора – неуместная тема для разговора этим утром.

Прошло всего несколько минут, и Джай уже катил коляску Леонида по длинному коридору, ведущему в главный внутренний двор императорского дворца. Коридором почти никто не пользовался, кроме Джая и самого Леонида, который к старости стал затворником и редко покидал свои уютные покои.

Однако сегодня все было иначе. Дворец и правда казался более оживленным в преддверии праздника, но изменилось не только это. У каждой двери стояли легионеры, а остальные маршировали взад и вперед по внутреннему двору. Дворцовые стражники были одеты в парадную форму – в мантии с кисточками и шлемы, украшенные ирокезами из конского волоса; их мечи были такими же смертоносными, как и всегда. К удивлению Джая, многие из них были вооружены уродливыми на вид арбалетами, которые нечасто входили в состав вооружения легиона.

– Демонстрация силы, – пробормотал Леонид, кивнув в сторону выстроившихся стражников. – На тот случай, если вся эта свадьба – лишь уловка, чтобы ввести их армию в нашу столицу.

Учитывая, что данская армия стояла лагерем, а между ними и дворцом находился легион сабинян, это казалось излишним. Но Джай полагал, что, если бы Данск в то утро продемонстрировал силу, Константин захотел бы многократно отплатить ему тем же.

Когда они приблизились ко входу во дворец, мимо прошли две служанки, неся большую оловянную амфору. Они даже не взглянули в сторону Джая. Одну из них он узнал. Это была Эйва. Большеглазая девушка, которая однажды ночью после последнего праздника урожая прижала Джая к стене дворца и сунула руку ему между ног. Улыбаясь, она увела его из зала в укромный уголок, где он впервые поцеловался. Он до сих пор помнил ее дыхание, вкус вина на губах и довольный вздох. А потом из кухни донесся чей-то голос, и Эйва убежала, ухмыляясь Джаю через плечо.

Это было несколько месяцев назад. С тех пор Джай пытался встретиться с Эйвой взглядом. Искал способ заговорить с ней, передать что-нибудь, чтобы она посмотрела на него. Вместо этого она отводила взгляд, склонив голову в знак почтения к старику.

Джай подавил разочарование, когда они добрались до парадных ступеней дворца, и покатил коляску вниз по длинному наклонному пандусу, который был сделан специально для Леонида.

Джай окинул взглядом площадь, где их ожидало с полдюжины конных экипажей. Он разглядел данчан и сабинян – те демонстративно избегали друг друга. Странно было видеть яркие одежды сабинской знати и их слуг среди одежды данчан. Любой сабинский посыльный выглядел разряженным в пух и прах на фоне приглушенных серых, белых и коричневых нарядов гостей. Складывалось впечатление, что данчане носили исключительно грубую льняную ткань, меха и кожу, а вот украшения, как и положено, выставляли напоказ.

Но это были не те изящные драгоценности искусной огранки, что украшали пальцы сабинянок. Вместо них на гостях сверкали простые броши с рунным клеймом и витые круги из золота и серебра. Даже Ивар, возвышавшийся над остальными, больше походил на дикого отшельника, только что вышедшего из леса, чем на короля непокоренной земли.

При виде прибывшего Леонида слуги поспешили вперед, подняли коляску, словно она совсем ничего не весила, и занесли ее в первую карету, где, как предположил Джай, Леонида ждали Константин и Тит.

Джай стоял в некотором замешательстве. И только когда прозвучала труба и все начали рассаживаться по экипажам, он понял, что они вот-вот уедут без него.

Извозчики уже щелкали кнутами, и Джай еле успел запрыгнуть на подножку последней данской кареты, прежде чем та с грохотом покатила по главной улице, пересекавшей город.

Джай втянул воздух, наслаждаясь открытым небом над головой и суетой живого города. Он наклонился над бегущими по мостовой дорожками, подставляя лицо ветру; солнце светило ярко и ясно. Похоже, что его обязанности перед Леонидом в этот день будут выполнять слуги Константина… Джай ухмыльнулся, увидев, как через окно повозки на странного пассажира смотрели раздраженные данчане.

Юноша помахал им рукой и забрался наверх, чтобы сесть рядом с седеющим извозчиком.

Никогда еще свежий воздух не пах так сладко.

Глава 6

Большую часть пути Джай потратил на то, чтобы набраться смелости и представиться извозчику, который спокойно воспринял появление юноши. Впрочем, едва караван повозок выехал из городских ворот и двинулся по дороге, как вдруг остановился, не проехав и мили, – место их прибытия находилось очень близко. Там на длинных деревенских столах уже ждали закуски и холодные блюда.

У Джая заурчало в животе – ведь он не ел все утро, а солнце стояло уже высоко. Но он забыл о еде, когда увидел, как из своих экипажей повыпрыгивали его братья, громко смеясь над какой-то шуткой Тита.

На молодом будущем императоре были одежды со всевозможными воинскими регалиями, хотя он никогда не принимал участия ни в одном сражении. По общему мнению, Тит был превосходным фехтовальщиком – он обучался у лучших из лучших и, более того, принимал участие в турнирах по фехтованию в колизее Лациума. Но даже Джай знал, что на богато украшенных нагрудных доспехах Тита вырезаны рельефные мускулы, которых под ними не было.

Братья Джая уже много лет не носили форму слуг, и оба были одеты в прекрасные охотничьи молескиновые брюки зеленого цвета. Казалось, взгляды братьев скользили мимо него, даже когда Джай помахал им рукой.

– Арджун! – позвал Джай. – Самар!

Арджун удивленно поднял голову; как обычно, при виде него Джай почувствовал теплоту и короткую, неприятную вспышку ревности. Настоящий сын своего отца Рохана во всех смыслах – по крайней мере, так гласили слухи. Высокий, красивый законный наследник, он вскоре вернется в Великую степь, чтобы править племенем их отца. Даже подхалимы Тита завидовали длинным темным ресницам и точеному подбородку Арджуна.